СЕМИОТИЧЕСКИЕ КОДЫ ГЕОПОЛИТИКИ И ГЕОКУЛЬТУРЫ

В начале III тысячелетия человечество обнаружило множество новых возможностей в самых разных областях жизнедеятельности. Вместе с этим у людей возникло и не меньше рисков безопасности, которые выявились в результате практически неизбежного столкновения всевозможных новаций с инерционными процессами развития. Риски и вызовы безопасности выявились в каждой сфере и в каждом регионе планеты, что, естественно, вызвало необходимость корректировки подходов к прочтению формируемой геополитической картины мира, без чего оказалось невозможным соответствовать духу времени, развивать трансграничные связи в политике, экономике, культуре, совместно противостоять угрозам безопасности и т.д.

Понимание изменившейся геополитической ситуации уже не могло быть достигнуто за счет багажа классической геополитики. Изменяющийся мир требовал привлечения для анализа происходящих в нем перемен других систем мировидения, одной из которых и выступила геокультура. В отличие от геополитики, акцентирующей в своем научном инструментарии всевозможные измерения силы геополитических акторов, геокультура, используя семиотические подходы, позволяет раскрывать «невидимое и неслышимое» геополитического языка, обращая внимание на ракурс, композицию, коннотации образов, репрезентации и значения[1].

Сами термины «геополитика» и «геокультура», несмотря на то что указывают на разные области научного интереса, относятся к методикам описания глобального пространства и отличаются особенностями применяемых при этом методов исследования. Важно обратить внимание на то, что если понятие «геополитика» достаточно давно попало в фундаментальные понятия теории международных отношений, характеризующие место и конкретно-исторические формы воздействия территориально-пространственных особенностей отдельных стран или их блоков на локальные, региональные и международные процессы, то термин «геокультура» отличается относительной новизной. Вместе с тем расшифровка семиотического кода подходов геополитики и геокультуры к анализу геопространства позволяет заключить, что их связь, причем достаточно устойчивая, существовала с момента рождения человеческого общества.

Шпенглер пишет: «Глубокая идентичность скрепляет оба акта: пробуждение души, ее появление на свет во имя определенной культуры и внезапное постижение дали и времени, рождение внешнего мира через символ расширения, остающийся ныне прасимволом этой жизни и придающий ей собственный ее стиль и гештальт истории, как поступательного осуществления ее внутренних возможностей. Только из характера самой направленности складывается протяженный прасимвол, представляющий собой для античного взгляда на мир близлежащее, точно определенное, замкнутое в себе тело, для западного — бесконечное пространство с глубинным натиском третьего измерения, для арабского — мир-пещеру»1.

По Шпенглеру, из прасимвола культуры «можно вывести весь язык форм ее действительности, ее физиогномию, в отличие от всякой другой культуры, и прежде всего от лишенного физиогномии окружающего мира первобытного человека; ибо истолкование глубины возводится здесь на уровень поступка, пластического выражения в произведениях, преображения действительности, уже не служащего, как у животных, жизненной нужде, а водружающего символ жизни, который пользуется всеми элементами протяженности, материалом, линиями, красками, тонами, движениями, и даже спустя столетия, обнаруживаясь в картине мира более поздних существ во всем своем волшебстве, часто свидетельствует о том, как понимали мир его творцы»[2] [3].

В момент рождения прасимвола происходит закрепление связи составляющих его образов. От такой начальной точки отсчета исходит представление о том, что общее в содержании понятий «геополитика» и «геокультура» определяется не только тем, что они относятся к областям знаний о земле как об особом, едином для всего человечества пространстве. Они по-своему рассматривают возможности управления таким пространством. Позже сама задача управления развитием пространства потребует соответствующего научного инструментария. И здесь у геополитики и геокультуры появятся собственные инструменты исследования.

Если геополитика развивает идеи социально-экономической и политической организации общества, идущие от традиций древнегреческих или древнеримских полисов (греч. лоХц — город), то геокультура более глубоко рассматривает эволюцию особого культурного отношения к этому пространству. Заметим, что впервые слово «cultura» встречается в латинских источниках, в трактате «De agri cultura» (160 г. до н.э.) Марка Порция Катона Старшего. Понятие «культура» с тех пор непрестанно наполнялось новым содержанием и в итоге весьма скоро стало отражать идею «обработки» не только почвы, но самого человека. Дальнейшее развитие это понятие получает в «Тускуланских беседах» Цицерона (45 г. до н.э.), где он говорит о важности «возделывания души»1.

Большинство современных интерпретаций понятия «геокультура» основано на попытках расшифровать, используя известные семиотические коды, различные образы, связанные с пространством и применяемые в различных системах геополитического описания[4] [5]. Необходимо учитывать, что значительная часть таких систем возникла еще в глубокой древности. Судить о них мы можем на основании анализа различных источников, главными среди которых выступают лингвистические. Как справедливо пишет известный казахский поэт и лингвист Олжас Сулейменов, «материалы языков планеты содержат в себе все элементы грамматики общечеловеческого наречия эпохи Начала, выработанной в процессе освоения знаков солнца — основные схемы морфологии, форманты, способы образования частей речи...»[6]

Семиотический код показывает, что в далеком прошлом многие племена рассматривали землю не только как объект владения, главный источник материального благополучия, но и как особую сферу духовного почитания. Да и само понятие «человек», как считают некоторые авторы, возникло на основе понятия «земля», что подтверждают названия человека, образованные от корня со значением «земля»: в латыни это homo и humus — земля, поверхностный слой земли, почва, перегной; в древнеирландском duine и du (род. падеж don) — земля; в литовском zmogus и zeme — земля.

Все эти названия служат обозначением человека и указывают на его «земляное», земное происхождение, потому что они восходят к общему индоевропейскому корню gzhem — gzhom, представленному также в греческом языке как %0cov — земля, почва. Вероятнее всего, причина появления такой характеристики человека, как произошедшего от земли, объясняется необходимостью, возникшей еще на ранних ступенях цивилизации, представлять оппозицию понятий «земной» — «небесный». В этой оппозиции понятий человек («земной») противопоставляется божеству («небесному»).

Распространившееся в древние времена восприятие генетической связи человека с землей способствовало формированию ритуалов поклонения Матери-Земле, которые известны в разных культурах. Представляется, что с культа Матери-Земли начиналось формирование этнического самосознания. Однако на ранних ступенях этого процесса у людей отсутствовало представление о себе и о своих соседях как об определенной территориально организованной политической общности. Историки считают, что, например, у германцев такие связи стали прослеживаться только с IV в. Об этом говорят встречаемые в сочинениях Исидора Севильского, Григория Турского, Фредегара упоминания о terra Francorum, limes Alamannorum, patria Gothorum1.

В то время немногие племена могли долгое время удерживаться на одной и той же территории. Миграция становилась необходимым условием выживания, бытия в силу разных причин: хозяйственных, природных, военных, союзнических и т.д. При всех передвижениях племени, удалении от родной земли у него бережно сохранялся образ исконной земли обитания. Чем дольше племя было вдали от этой земли, тем более сказочной и прекрасной она становилась, превращаясь в optatum solum — желанную землю. У восточных германцев такой образ воплотился в земле Ойум, упоминаемой готским историком VI в. Иорданом в «Гетике»[7] [8]. В более поздние времена исследователи искали следы такой земли на обширных пространствах от Дуная до Днепра. Связь желанной земли с рекой, водой не случайна, поскольку слово «ойум» готского происхождения (aujom) восходит к древнегерманскому ahwo — «вода». Вода была естественным условием защиты от врагов. Земля, окруженная водой, со всех точек зрения оказывалась более защищенной, чем безводное пространство. Но земля, которая действительно защищает, греет и кормит, могла находиться лишь в теплом южном крае. И тогда страна Ойум восточных германцев оказывалась близкой мифической стране восточных славян, которая так же, как и их вариант мирового древа — arbor mundi, — носила название Вырий. В таком понимании исконной земли обнаруживаются ее связи не только с теплым южным краем, но и с местом, откуда приходит весна.

Весна всегда приносила с собой новые возможности по освоению земли, по ее обработке, чтобы получить хороший урожай. А так как девизом того времени были слова «Nulla terra sine domino» («Нет земли без господина»), то закрепление земли после победы какого-либо народа над другим, живущим на этой территории, или просто пришествия на нее было важнейшим делом, предшествующим тому, чтобы начинать работать на этой земле. Так, шаг за шагом оформлялось пространство terra nostrum, как территория относительного подчинения, территория власти и порядка. Но, как выяснилось, геополитические механизмы удержания terra nostrum, не подкрепленные механизмами геокультурного воздействия, оказывались малоэффективными. Мир неоднократно сталкивался с превращением такого пространства, в которое люди не вкладывали не только никаких духовных, но и физических усилий, в terra nulla. Это была «ничья земля», опустошаемая как забвением, так и вооруженными конфликтами, не всегда происходившими между «своими» и «чужими», а порой и только между «своими». Terra nulla могла возникнуть в результате безжалостной эксплуатации всех ее ресурсов, включая людские.

При этом среди опустошенных завоевателями или временем пространств оставались следы пребывания человека, его творчества, его усилий по преобразованию пространства. Размышляя над их судьбами и связанными с их происхождением загадками, итальянский мыслитель Элиус Эвола пишет: «Следы, оставленные древними первобытными цивилизациями, нередко таят в себе особый смысл, ускользающий от праздного взгляда. Созерцая остатки древнейшей греко-римской, египетской, персидской, китайской цивилизации вплоть до загадочных и безмолвных памятников эпохи мегалита, разбросанных среди пустынь, степей и лесов, эти застывшие в камне последние свидетельства давно поглощенных пучиной времени миров, невольно спрашиваешь себя, в чем состоит тайна их упорного сопротивления времени — только ли в счастливом стечении внешних обстоятельств или же в этом скрыто некое символическое значение»1.

Стремление раскрыть это значение можно считать извечным, присущим человеку во все времена. В прошлом попытки прочитать земные географические контуры с помощью имевшегося культурного кода проявились в такой специфической области, как гадания, также фиксирующие важные элементы семиотического кода. Причем геомантия (от греческих слов угла — земля и pavteia — гадание) среди других техник прорицания, возникших на заре человечества и использовавших силы стихий природы (огня, воды и воздуха), считалась самой важной. Геомантия основывалась на прочтении символов-элементов, различаемых на земной поверхности. Среди тех авторов, кто признавал правомерность такой техники, были древнеримский ученый Марк Теренций Варрон (116—27 гг. до н.э.), епископ Исидор Севильский (560—636) — автор систематического изложения геомантии, Абу Саид Триполитанский (ат-Тарабулуси, 864—955), известные переводчики Средневековья Хуго Санталийский (середина XII в.) и Герард Кремонский (1114—1187), написавший «Книгу астрономической геомантии», Парацельс (1493—1541). Особый интерес представляют записки Саймона Формана (1552—1611), врача елизаветинской эпохи, использовавшего этот метод для любых целей, начиная с медицинской диагностики и заканчивая политическими прогнозами. Упоминал о геомантии в «Божественной комедии» в девятнадцатой песне «Чистилища» Данте Алигьери[9] [10]:

А геомантам, пред зарей, видна

Fortuna major там, где торопливо

Восточная светлеет сторона.

В Европе этот способ гадания широко распространился с конца XIII в. Можно говорить об универсальности данного подхода к описанию мира и предсказанию будущего, ведь такое гадание имело аналоги в арабской и китайской культурах. Причем в арабских странах геомантия была единственным видом гадания, разрешенным законами ислама: «Говорю вам: видите ли вы то, о чем взываете к Аллаху? Покажите мне то, что они создали на земле, и есть ли им место на небесах? И, если вы говорите правду, покажите мне книгу, свидетельствующую об этом...» (Сура 46, раздел 1, стих4). Естественно, по мере обретения новых знаний о новых землях, а также их освоения посредством новых инструментов такие процедуры, как геомантия, оказывались не соответствующими изменившимся потребностям описания и объяснения миропорядка. Хотя то, что подобные практики продолжают сохраняться в ряде восточных техник наподобие фэн-шуй, указывает на глубину связей человека и земли, что и находит отражение и в политике, и в геокультуре.

Геомантия отступила, когда у человека появилась более реальная возможность корректировать земные расстояния с помощью небесных координат. До того как в 1610 г. Галилей открыл четыре спутника Юпитера, широта местности определялась высотой Полярной звезды над горизонтом, а долгота — по времени солнечных и лунных затмений, наблюдаемых из разных мест. Но так как затмения были редкими явлениями, то на Земле существовало не так уж много мест с определенными координатами. Даже на старейшем из дошедших до нас глобусов, названном «Земное яблоко» (нем. Erdapfel), изготовленном в 1493—1494 гг. по заказу Нюрнбергского городского совета с целью побуждения купцов финансировать экспедиции, отсутствуют указания широты и долготы. В 1507 г. немецкий картограф Мартин Вальд- зеемюллер составил карту мира, где впервые изображенный Новый Свет был назван Америкой в честь мореплавателя Америго Веспуччи. Полагают, что эта карта, состоящая из двенадцати отдельных листов, отпечатанных ксилографическим способом, стала первой настенной картой.

После открытия Галилея знания об огромной скорости обращения спутников Юпитера позволили измерить долготу места, а далее — узнать истинные расстояния между важнейшими точками на карте, настоящие размеры стран и континентов. Оказалось, что и Франция, и Италия были сильно преувеличены в размерах. Поздравляя академиков, завершивших измерение территории Франции, Людовик XIV грустно пошутил: «Ваша работа, господа, лишила меня трети моего королевства»1.

Возможность реально измерить земную поверхность повлияла на наши представления о событиях прошлого, когда никаких точных измерительных приборов человек не имел и ориентировался на природные детерминанты. Ubi пес aquila[11] [12]. Этот латинский девиз указывал когда-то на дальние географические пределы. Вероятно, его появлению предшествовала легенда о том, как Зевс, желая определить центр мира земли обитаемой — ойкумены — выпустил двух орлов, направив одного на восток, другого - на запад. Орлы встретились в Дельфах. И на пупе земли - дельфийском омфале - была помещена скульптура, изображающая двух орлов. Но все же до каких-то земель они не долетели. Позже это крылатое латинское выражение стало означать не столько земные пределы, сколько состояние духа человека, устремленного в достижимые для него дали.

Такое изменение смысла описаний земли вполне понятно: со временем исчезали те ориентиры, которые казались надежными в передаче информации о важнейших событиях, затрагивающих природу, ландшафт, работающих на земле людей. Поэтому, например, разбирая библейские тексты о Всемирном потопе, мы сопоставляем их с современными данными о том, что признаки затопления можно обнаружить только на раскопках вблизи Тигра и Евфрата. А приведенные в Евангелии слова Иисуса, что вера размером с горчичное зерно может двигать горами (Мф. 17:20), были произнесены неподалеку от того места, где по приказу Ирода была срыта гора и воздвигнут город-крепость[13].

Сложность совмещения реального и представляемого миров еще довольно-таки долго после появления методик точного измерения Земли проявлялась в том, как эти измерения презентовались публике. Например, в середине XVII в. в герцогстве Шлезвиг-Гольштейн (Северная Германия) был изготовлен глобус-планетарий диаметром свыше трех метров. Необычность этой трехмерной модели мироздания заключается в том, что на наружной стороне глобуса была нанесена карта Земли, а на внутренней посредством шляпок позолоченных гвоздей - карта звездного неба. Шар имел неподвижную ось, на которой был закреплен деревянный стол со скамьями вокруг. В 1713 г. Петр I получил этот глобус в подарок, и он положил начало коллекции Кунсткамеры.

Само внимание к глобусам как форме передачи информации о Земле знаменовало ментальный переворот. Правда, представление о сферичности Земли было высказано еще древнегреческим философом и политическим деятелем Парменидом Элейским (ок. 540 г. до н.э. - ок. 450 г. до н.э.). Первый глобус был создан около 150 г. до н.э. Кратетом Малльским. Он выдвинул идею четырехчастного глобуса, которая предопределила античные и западноевропейские представления о мире вплоть до конца Средневековья. Сушу Кратет разделил на четыре континента, а известные части света — Азию, Африку и Европу - назвал общим именем Ойкумена. Благодаря такому открытию и каждому последующему шагу по его внедрению мы и получили то, что называем глобализацией. По мнению немецкого философа Петера Слотердайка, глобализация как раз и начинается как геометризация необъятного1. Если следовать этой логике, то все экзотические варианты глобусов, например квадратный, двенадцатигранный, складывающийся, как оригами, или глобус какой-либо одной страны, следует рассматривать как противодействие глобализации. Появление таких вариантов глобусов, скорее, говорит о стремлении видеть мир более разнообразным, чем он нам предстает в ходе углубления глобальных процессов и сопутствующей этому транснационализации, и желании сохранить в глобальном потоке национальное, специфическое, своеобразное.

С помощью символов Земли можно лучше понять и прочувствовать, «с чего начинается родина». Л.Н. Гумилев писал: «...не только у отдельных людей, но и у этносов есть родина. Родиной этносов является сочетание ландшафтов, где он впервые сложился в новую систему. И с этой точки зрения березовые рощи, ополья, тихие реки Волго-Окского междуречья были такими же элементами складывающегося в XIII—XIV вв. великорусского этноса, как и угро-славянская и татаро-славянская метисация, принесенная из Византии архитектура храмов, былинный эпос и сказки о волшебных волках и лисицах. И куда бы ни забрасывала судьба русского человека, он знал, что у него есть “свое место” — Родина. И про англичан Р. Киплинг писал: “Но матери нас научили, что старая Англия — дом”. И арабы, тибетцы, ирокезы — все имеют свою исходную территорию, определяемую неповторимым сочетанием элементов ландшафта. И как таковая “родина” является одним из компонентов системы, именуемой “этнос”»[14] [15].

Также можно напомнить введенное евразийцами, в частности П.Н. Савицким, понятие «месторазвитие». В его содержание входит качественное отличие конкретного участка земной поверхности от всех других, его окружающих и отдаленных, но это же еще и особая совокупность, сочетаемость предметов и явлений, происходящих на данном пространстве. Образы такого месторазвития закладываются в этническую память, передаются из поколения в поколение, определяют быт и психологию народов. Идея месторазвития не заменяет понятия «родина». Родина не только там, где говорят на одном с тобой языке, а там, где все леса, реки, горы, города, деревни, памятники складываются в ясную и одновременно загадочную картину1. При понимании самобытности развития любой страны можно найти то, что в определенный период играло для нее роль некоего геополитического маяка. Это могла быть и другая страна (не всегда реальная), на которую ориентировался вектор развития. Во времена Петра I для России таким маяком стала Голландия. А сейчас мы можем услышать о том, что Чехия - это «Сингапур Восточной Европы», Уругвай - «латиноамериканская Швейцария»[16] [17]. Такие образы не унижают страну, не выделяют ее низкое развитие. Хотя нельзя исключать и того, что некоторые географические сравнения явно появлялись в целях политического ранжирования. Так, в XVIII в. «просвещенная» Европа предпочла разделить себя на Западную и Восточную, на цивилизованную и ту, которую было необходимо цивилизовать. Ларри Вульф справедливо считает поход Наполеона на Россию прямым следствием просветительской географии[18]. В отличие от путешественников XV-XVI вв. французские солдаты не боялись вступить в бой с «полчищами медведей». Об этом они знали из записок путешественников. Но они ничего не знали о таких признаках русского «варварства», как, например, топоры, которые и стали орудием народного гнева против завоевателей.

Геокультурные координаты с давних времен во многом совпадают с координатами географическими. Как пишет Замятин, «в общем смысле географический образ - это совокупность ярких, характерных сосредоточенных знаков, символов, ключевых представлений, описывающих какие-либо реальные пространства (территории, местности, регионы, страны, ландшафты и т.д.). Географические образы могут принимать различные формы в зависимости от целей и задач, условий их создания, наконец, от самих создателей образов»[19]. Географические образы возникают в результате процессов целенаправленного конструирования и процесса реконструкции, выявления, идентификации. И тот и другой процессы зависят как от политического, так и от культурного контекста. Поэтому в культуре народов мира отчетливо выделяется поэтизация практически всех значимых геополитических объектов: гор, островов, морей, рек и т.д.

В целом человек — существо равнинное. Лишь десятая часть населения планеты живет в горной местности. Горы крайне неравномерно распределены по поверхности Земли: в Азии они занимают 64, в Северной Америке — 36, в Европе — 25, в Южной Америке — 22, в Австралии — 17 и в Африке — всего 3 % площади. Но именно в горах берет свое начало большинство рек. И среди них те, что дали жизнь первым цивилизациям. От гор исходила опасность, в горах люди искали спасения, как после Всемирного потопа. Образ горы ассоциировался с мировой осью, древом жизни, лестницей, а в антропологическом плане — с позвоночником. Так как горы олицетворяют идею духовного возвышения, с ними связаны представления о местожительстве богов, там сосредоточены места для отправления культа практически во всех традициях. С горы и на людей исходят особая благодать и мудрость, правила организации жизни. Значимость образа мировой горы в религиозной традиции определила его использование в качестве модели в храмовом и бытовом строительстве, в политической символике и эмблематике.

С геополитической точки зрения горы представляют собой естественные границы расселения разных народов. Во времена всех завоеваний в истории человечества переход армии через горы знаменовал ее скорую победу. Формирование современной политической карты мира происходило в процессе государственного оформления на территории, имеющей естественные границы. Один из ближайших сподвижников Генриха IV - Сюлли - считал, что естественная граница Франции на юге - это Пиренеи. Идею создания страны в естественных границах активно продвигал и кардинал Ришелье, который в своем «Политическом завещании» писал: «Цель моего пребывания у власти заключалась в том, чтобы возвратить Галлии границы, предназначенные ей природой, вернуть галлам короля-галла, поставить на место Галлии Францию и повсюду, где была древняя Галлия, установить новую»[20]. Та же идея была заложена в Вестфальском трактате (1648), завершившем Тридцатилетнюю войну и открывшем первую в истории систему международных отношений.

Не только сами горы, но и в целом очертание ландшафта, подъемы и впадины оказывались для человека существенными характеристиками пространства, наделяемыми определенными признаками, особенно если контуры земли напоминали какое-либо животное или человека[21]. Легенды и предания, связанные с такими изображениями, существуют во всех регионах мира. Эти картины формировались силами природы в течение тысячелетий, но есть изображения в горной местности, имеющие более короткий век. Японское слово «юкигата» означает «форма снега». Весной снег на склонах гор тает неравномерно, и сочетание белых снеговых пятен и проталин вызывает у японцев различные ассоциации — они напоминают им силуэты людей и животных, разные предметы, иероглифы. Наблюдатели заметили, что каждый год эти рисунки возникают на своих местах в одно и то же время и их форма почти не изменяется. Когда-то юкигата использовали в качестве сельскохозяйственного календаря: к примеру, появилась на склоне горы та или иная фигура — значит пора сеять рис. Конечно, таким календарем давно никто не пользуется, и юкигата считается частью национального культурного наследия Японии. Но эта традиция перешла национальные границы: создана Международная ассоциация юкигата, члены которой разъезжают по горным районам мира, ищут эти изображения, фотографируют их, наносят на карты, составляют их цифровые модели. Они утверждают, что рисунки, образованные снегом, помогают лучше разобраться в топографических особенностях района, где они находятся: с их помощью можно предсказывать климатические изменения, изучать механизм возникновения лавин и их воздействие на ландшафт. Сейчас в мире насчитывается около трехсот таких природных рисунков, в том числе на Кольском полуострове.

Низменности были важны для формирования геополитических символов не менее, чем горный массив. По низменностям протекали реки, по ним передвигались многочисленные мигранты, стремящиеся обходить горы. Цветущие долины всегда были символом процветания, но они нуждались в защите, создании надежной системы укреплений, в которой бы не было ни одной бреши. Этот символ, взятый, в частности, из военного строительства, перенесенный на характеристику особенностей ландшафта, в прошлом столетии оказался неоднократно востребованным в геополитическом смысле.

Уинстон Черчилль в книге «Мировой кризис» в главе о сражении на Марне писал: «Когда между линиями современных армий обнаруживается разрыв, и нет резервов его закрыть, огромные организмы воинских соединений не могут немного придвинуться боком друг к другу, как это сделали бы роты или батальоны. Армии могут закрыть брешь движением вперед или отходом назад, но никак иначе. ...Но что же происходит в бреши? Мы не должны упускать из виду брешь! Она остается открытой: пустые тридцать миль между двумя правыми германскими армиями»1. В 1914 г. битва на реке Марне (5-12 сентября) явилась одним из важнейших сражений Первой мировой войны между англо-французскими и германскими войсками. В этой операции участвовали главные силы противников общей численностью около 2 млн человек. Англо-французские войска, пытаясь оторваться от противника, отступали к Марне. Нависла реальная угроза падения Парижа. Но французы сумели перегруппировать войска и выдвинуть к Парижу две вновь сформированные армии. Сложилась благоприятная обстановка для нанесения мощного удара по противнику. Существенную роль в этом сыграло предпринятое Россией по настоянию французского правительства наступление в Восточной Пруссии и Галиции, что заставило германское командование перебросить из Франции на русский фронт два армейских корпуса и одну кавалерийскую дивизию. В результате несогласованности действий между смежными флангами германских армий образовалась брешь шириной до 50 км. Появилась реальная угроза охвата и окружения ударной группировки немецких войск, и германские армии начали отступление. Марнское сражение явилось переломным моментом в ходе кампании 1914 г. на Западном фронте[22] [23]. Историки отмечают, что внезапность французского удара привела к путанице, неувязкам, дерганью войск, потере времени и растрате сил, без чего не было бы и Марнской бреши.

Именно психологический фактор, связанный с возникновением такой бреши, сыграл свою роль в годы холодной войны и в появлении фактора Фульдской бреши (Fulda Gap){{ Фульда (нем. Landkreis Fulda) — район в Германии с центром — городом Фульда. Входит в федеральную землю Гессен. Занимает площадь 1380,40 км[23].}}. Тогда район находился в приграничной с ГДР зоне, где была размещена Группа советских войск. Фульдская брешь в концепциях командования НАТО воспринималась как ключевая стратегическая низменность на территории Германии, через которую советские танки могли осуществить стремительный прорыв в Западную Европу. Не имея возможности адекватно противостоять предполагаемой угрозе, НАТО пошло на размещение тысяч единиц тактического ядерного оружия по всей Европе и разработку новой доктрины. Она предусматривала упреждающее применение данного оружия в целях предотвращения возможной молниеносной войны с применением обычных вооружений, которую США и НАТО непременно проиграли бы. После объединения Германии Фульда обрела свое старое место в центре страны. Фульдская брешь превратилась в туристскую достопримечательность. Но идея Фульдской бреши не забыта. Например, бывший сенатор США Гэри Харт, высказываясь по поводу геополитического соперничества в Арктике, заявил, что Арктика может превратиться в новую Фульдскую брешь1. Глава Военного комитета НАТО адмирал Дж. Ди Паола в своей публичной речи, адресованной экспертам, журналистам и студентам, напомнил, что Fulda Gap была символом прошлых времен, «разделительным коридором» между Западной и Восточной Германией, служившим ранее символом военного противостояния капитализма и социализма (как потенциальное поле боя). Но и конкретное поле боя — Fulda Gap — было заложено в основу понятия системы безопасности в XX в., что ему кажется таким простым с точки зрения выработки стратегии действий в сравнении с итогами первой десятилетки нового века[25] [26].

Несколько иное видение разделения пространства мы находим в работах американского географа и геополитика С.Б. Коэна, автора концепции геостратегических сфер[27]. «Разделительный пояс» проходит между «океаническим» и «континентальным» полушариями. Что особенно интересно, ряд регионов и государств (например, страны Центральной и Восточной Европы) обозначаются Коэном как «страны-ворота» (gate-way) между Хартлендом и значительной частью «океанического» полушария. Активность таких пространств может способствовать ускорению связей и восстановлению равновесия в мире. Самое важное, что признаком таких пространств может быть не их экономический или транзитный потенциал, а, например, религия или культура. К «территориям-воротам» исследователь относит Финляндию, Андорру, Монако, Мальту, Бахрейн. Коэн дополняет данный перечень кандидатами на роль gate-way, включая в их состав Прибалтийские страны, Словению, Северную Ирландию, Басконию и Каталонию в Испании, Кипр, Ливан, Эритрею, Кашмир в Индии, Гонконг и Тайвань в Китае, Квебек в Канаде, Северную Мексику. Несомненно, все названные территории отличаются высоким транзитным потенциалом, им свойственна пограничная культура, в которой синтезируются элементы культуры соседних стран, но значительная часть перечисленных территорий отличается политической нестабильностью, наличием сепаратистских настроений и даже движений. Возможно, в данном случае лучше уповать на присущие всем точкам перехода характеристики, чтобы минимизировать конфликтный и повысить коммуникационный потенциал таких «терри- торий-ворот».

Ворота не всегда открываются на сушу. Еще древние люди убедились в том, что суша не представляет собой сплошную поверхность. Она разделяется морями и океанами. А в них находятся многочисленные острова. Остров - это не только часть суши, отделенная от основной территории водным пространством. Остров и материк порой разделяемы разной историей[28].

Понимание острова как части первозданной суши, поднимающейся из глубин Мирового океана, позволяет трактовать его как часть райской земли. Во многих мифологиях острова - место, куда переселяются души праведников после смерти, острова блаженных, как правило, располагаемые на западе, там, куда уходит солнце. Эти представления были истоками реальных географических названий, например Ольстера. Этот топоним восходит к латинскому выражению Ulixes terra (земля Улисса). Считалось, что, путешествуя в Аид, герой Гомера посетил именно это место. Поэтому остров - всегда еще и символ спасения, убежища даже, если он необитаем, хотя в этом случае он со временем становится олицетворением одиночества и жизни в отрыве от мира.

Остров — идеальная территория, на которой можно видеть различные модели политического устройства. В каждую эпоху мыслители начиная с Платона представляли такие модели. Сначала эти модели, подобно «Утопии» Томаса Мора, раскрывали недостижимые для человечества идеалы1, а затем — в антиутопиях — стали предостерегать от попыток реализовать что-либо из практикуемого на таких островах в реальной политике. Олдос Хаксли даже свой роман о том, как люди попытались создать совершенное общество на основе философской системы, сочетающей в себе черты индуизма, буддизма и гностицизма, назвал просто «Остров»[29] [30].

С геополитической точки зрения именно острова наиболее часто являются предметом территориального спора государств. И это не удивительно, потому что само понимание острова может быть сведено к пониманию остова, освоенного человеком, обитаемого пространства. «Мировой Остров» — термин Маккиндера, который подразумевал под ним и Евразию, и географическую ось истории[31]. У американского геополитика Н.Дж. Спайкмена[32] данное пространство уже обозначает совокупность талассократических, т.е. выделяющихся своей морской мощью зон[33].

Квинтэссенцией символики островов как территории споров и конфликтов можно считать воображаемую карту «архипелага восточной Палестины», созданную Жюльеном Бусаком на основе документов, предоставленных Бюро по координации гуманитарных вопросов на оккупированных палестинских территориях центра «Бецелем». На этой карте все территории Западного берега реки Иордан, находящиеся под контролем Израиля, были обозначены как море[34].

Одновременно остров — это и утверждение определенной модели управления. Поэтому исследователи выделяли «остров Россия» как один из наиболее устойчивых архетипов российского геополитического развития1. Однако как бы ни был геополитически заострен символ «острова России», его можно считать вариацией базисного островного мифа, имеющего множество интерпретаций и только одно (но зато какое!) название — Атлантида. Начиная с Платона, загадка Атлантиды не дает покоя исследователям, а иногда и политикам, предпочитающим видеть Атлантиду в самых неожиданных частях Земного шара. Следы Атлантиды периодически обнаруживаются в Средиземном море, Индонезии, Боливии и даже на Аляске. Атлантиду называют также Гипербореей, Землей Богов, Ultima Thule[35] [36], Эдемом, а тот или иной народ считают наследником атлантов[37].

По мере роста численности населения, развития хозяйственной деятельности, экологических загрязнений привычных территорий суши, пригодной для жилья, становится все меньше. Отсюда в мире наблюдается активный процесс создания искусственных островов. Безусловно, такие острова уже не несут на себе всего груза мифопоэтических представлений, но формируют новую символику глобального мира. Они становятся своеобразными новыми воротами страны, поскольку на таких островах размещают современные аэропорты (аэропорт Осаки, расположенный на искусственном острове Кансай, соединенный с городом четырехкилометровым мостом, аэропорт Чек Лап в Гонконге на насыпи между двумя островами). С искусственных островов в море добывают углеводороды, например самый высокий в мире искусственный остров — газодобывающая платформа «Troll» в Северном море. На таких островах можно просто жить: недалеко от Амстердама создается искусственный остров Айбург с плавучими домами из дерева и алюминия, стоящими на понтонах и отражающими новую концепцию мобильного водного жилья1.

Уже в давние времена человек не мог удовлетвориться той организацией пространства, которая была создана природой, поэтому и сам прикладывал силы для приспособления пространства под свои нужды. Это касалось полей и пастбищ, но в еще большей степени относилось к дорогам.

Заметим, что Шпенглер называл дорогу прасимволом египетской культуры[38] [39]. Все образы Древнего Египта могут быть сведены к движению по дороге, по жизненной тропе. И даже пирамиду можно представить как огромный треугольник стрелки, указывающий конец пути не только в пространстве, но и во времени.

Самые древние дороги, которые дошли до наших времен, относятся к IV тысячелетию до н.э. Это дорога у города Ур в Месопотамии и находящаяся рядом с одним из старейших городов Англии - Гластонбери. Для строительства дорог использовали дерево ясеня, дуба, липы, а на Крите дороги покрывали известняковыми плитами. В Древней Индии появились дороги, вымощенные кирпичом. Древний Рим славился своими дорогами. Дороги помогали вести торговлю, служили для завоевания новых или чужих земель, но, главное, они организовывали мир человека в его горизонтальной плоскости, соединяя в себе и утилитарные характеристики, и сакральные смыслы. Таковыми, например, были пять дорог в Ирландии, ведущие в Тару, символизирующие конец хаоса и воцарение порядка. По легенде, по этим дорогам приехали пять королей отпраздновать рождение идеального короля Конна[40]. Таким образом, идея дороги, ее символика самым тесным образом соединялась с идеей власти, представлением о хорошем управлении.

Уже к началу нашей эры в Европе и Азии сложилась достаточно развитая дорожная сеть, до сих пор составляющая каркас трансконтинентальных дорожных связей. Нам известно, как пролегали Великий шелковый путь, царский путь между Египтом и Персией, ладанный путь между Аравийским полуостровом и странами Средиземноморья, оловянный путь между полуостровом Корнуолл и Средиземноморьем, янтарный путь от Балтики до Средиземного моря, лазуритовый путь из Западного Памира в Иран, Месопотамию, Египет, Сирию и Восточное Средиземноморье, нефритовый путь связывал Китай с Европой. Обустроенные дороги с постоялыми дворами и указателями расстояний были и в доколумбовой Америке. Для развития Киевской Руси был важен путь «из варяг в греки». Активное дорожное строительство с VIII в. развернулось в Арабском халифате. В Европе возрождение дорог совпало по времени с формированием национальных государств. И в более позднее время дороги играли не только политическую, но и символическую роль. Можно вспомнить о том, как в США направление на строительство дорог тысяч безработных содействовало реализации «нового курса» Франклина Рузвельта. Нельзя забыть Ледовую дорогу жизни (официально — Военно-автомобильную дорогу № 101) через Ладожское озеро, которая с 12 сентября 1941 г. по март 1943 г. связывала блокадный Ленинград со страной.

Символика дороги подкрепляется и символической ролью всего, что может двигаться по дороге, начиная с колеса и заканчивая автомобилем. Вероятно, наблюдение древних людей за движением Солнца по небосклону способствовало изобретению колеса, которое стали изготавливать из дерева или камня. Возможно, это произошло в IV тысячелетии до н.э. Образ колеса привнес понимание динамики в картину мира, стал ассоциироваться не только с Творцом, но и с его учением, а еще шире - с космическим порядком. Колесо обеспечило возможность строить разнообразные повозки, пригодные для многочисленных нужд. Каждый этап истории человечества ознаменован созданием новых средств передвижения. Поэтому в понимании смыслов, открываемых при изучении символики пути, нельзя упустить ни одного из таких средств: ни колесницу, ни карету, ни дилижанс, ни автомобиль, который в прошедшем веке стал символом сбывшейся мечты и процветания. Ярче всего эта идея воплотилась в проекте «маленького народного автомобиля», с которым выступили национал-социалисты после прихода к власти в Германии в 1933 г.

Эндрю Грили считал, что «достаточно посетить ежегодный автомобильный салон, чтобы понять — это настоящий религиозный ритуал. Цвета, освещение, музыка, почтение восхищенных посетителей, присутствие храмовых жриц (манекенщицы), блеск и роскошь, расточительство, множество народа - все это в иной культуре можно было бы назвать настоящей литургической службой... Культ священного автомобиля имеет своих последователей и своих посвященных. Гностик не ждал с большим нетерпением откровения оракула, чем поклонник автомобиля ожидает первых сообщений о новых моделях. Именно в этот период годичного сезонного цикла возрастают значение и роль служителей культа — продавцов автомобилей, а беспокойная толпа нетерпеливо ожидает нового спасителя»1. Это было написано в начале 1960-х гг., но с тех пор в отношении к автомобилям почти ничего не изменилось.

Символическое значение пути исключительно велико. Однако в результате неверного выбора пути у человека могли быть самые неприятные последствия. Выбор чаще всего осуществлялся не заранее, а на самой дороге, вернее, на перекрестке дорог. Перекресток во всех культурах — место сакральное. На нем устанавливались специальные знаки. То могли быть алтари, как у племен ашанти и бауле в Тропической Африке. В индуистской традиции за перекресток отвечал слоноголовый бог Ганеша. В Древней Греции на перекрестке в жертву подземной богине Гекате приносили собаку. Римляне молились ларам перекрестков. В средневековой Германии на перекрестках могли происходить судебные процессы. «Стоеросовые» деревья, растущие на пересечениях лесных дорог, считались непригодными для строительства жилья. Русские кресты были не просто придорожными знаками, отмечающими перекрестки путей, а местами сосредоточения особой энергетики, соединяющей данную общину с землей, которую она населяла. Поэтому такие знаки ставили и тогда, когда поселение по разным причинам переставало существовать. Оставалась только память о селении, или домовины — столбы, на которых выставляли урны с прахом умерших, покрытые «крышами». Отсюда символику перекрестка дорог можно прочитывать как в пространственном плане, так и временном.

Понимание сложности пути, непредсказуемости того, что можно было повстречать в дороге, придавало неопределенность символам, которые должны были облегчить принятие решения о том, куда двигаться дальше. Такая неопределенность проявилась в символике лабиринта (др.-греч. AxxpnpivGoq), ведь лабиринт это и есть пространство, составленное из запутанных путей. История лабиринтов уходит далеко в прошлое, а этимология данного понятия не позволяет указать на точный источник происхождения названия этого сложного сооружения[41] [42]. Вероятно, одним из первых лабиринтов был лабиринт в Египте, о котором писали Геродот, Диодор Сицилийский, Страбон, Плиний. Это было огромное здание, состоящее из многочисленных комнат, переходов, внутренних дворов. Скорее всего, лабиринт представлял собой колоссальный храмовый комплекс. Другой лабиринт античного мира около Кносса, на северном берегу острова Крит, хорошо известен из мифа о победе Тесен над чудовищем Минотавром. Уже то, что строительство лабиринта связывается с именем легендарного ваятеля и зодчего Дедала, позволяет заключить, насколько искусно были сделаны переходы внутри сооружения. А то, что после победы над Минотавром Тесей и его спутники не выбрались бы из лабиринта без нити Ариадны, указывает на многозначность символики, передаваемой человеку посредством образа лабиринта. Прежде всего, символики человеческой жизни — от рождения до смерти. Строительство лабиринтов известно не только в Средиземноморье. Они встречаются и на севере Европы, например на побережье Балтийского моря[43]. Возводили лабиринты в Индии и Китае. В Индии в храме Халебид (XIII в. н.э.) в Майсуре на части фриза изображен сюжет из эпоса Махабхара- та, содержащий рисунок лабиринта. В Китае возведение лабиринтов связывалось с представлением о том, что злые духи могут летать только по прямой. Поэтому входы в виде лабиринтов могли защитить дома и города от таких духов. Средневековая христианская церковь обратилась к символике лабиринта, чтобы помочь тем, кто не может отправиться в паломничество к Святым местам, пройти сложный путь к истине, к раскаянию. Для этого во многих городах Италии и Франции в соборах рисунок пола укладывался в виде лабиринта. Связь с лабиринтами античности была настолько очевидной, что несмотря на средневековую религиозную символику, содержание древних мифов проникало в изображение лабиринтов. Так, в кафедральном соборе в Мирпуа в Лангедоке в центр лабиринта помещен Минотавр. Главным было прохождение лабиринта в мыслях, в глубине души. Он служил лишь напоминанием о важности этого духовного пути. Поэтому он мог быть и таким, как круглое резное всего 20-сантиметровое деревянное украшение XV в., находящееся под потолком церкви Сент- Мэри Рэдклифф в Бристоле.

Позже идея лабиринта воплотилась в парковом искусстве, в садовых украшениях, состоящих из живых изгородей с изгибающимися дорожками между ними так, что и путь к центру лабиринта, и выход из него представляли собой своеобразное приключение. Получили распространение также дерновые лабиринты. Но какими бы ни были лабиринты, они уже несколько тысячелетий позволяют человеку образно представить ситуацию со сложным выходом. У Хорхе Луиса

Борхеса лабиринт («Сад расходящихся тропок», «Дом Астерия», «Абенхакан эль Бохари, погибший в своем лабиринте» и др.) стал своеобразной моделью мироустройства. Мир оказывался подобным гигантскому книгохранилищу, Вавилонской библиотеке с собственными законами предопределения. У Умберто Эко («Имя розы», «Заметки на полях “Имени розы”», «Путешествия в гиперреальности» и др.) монастырское книгохранилище также становится неким мировым планом, поскольку «библиотека действительно построена и оборудована по образу нашего земноводного шара»1.

Мотив дороги пронизывает все значительные произведения мировой литературы, поскольку образ дороги - традиционный символ жизненного пути. Такую дорогу мы видим у Гоголя, Некрасова, Марка Твена и Дж. Керуака. Любопытно, что даже сам роман «На дороге» («On the Road») Керуака напоминает небольшой отрезок дороги - рукопись представляет собой один свиток длиной 36 м: заканчивая машинописную страницу, автор приклеивал ее скотчем к предыдущей. Самое главное, образ дороги, а вернее, дорожной карты (англ, roadmap) стал основополагающим при формулировании планов по урегулированию сложнейших международных конфликтов, таких, как израильско-палестинский. Дорожные карты также способны суммировать наработки по отдельным направлениям сотрудничества в целях их развития. Именно так можно оценивать четыре дорожные карты, принятые Россией и Европейским Союзом в 2005 г.: по общему экономическому пространству, общему пространству свободы, безопасности и правосудия, общему пространству внешней безопасности и общему пространству науки и образования, включая культурные аспекты.

Образ дорожной карты указывает на то, что геополитика оперирует множеством символов, которые она перерабатывает, но в основе которых лежит как геокультурная, так и просто геометрическая символика. Так, часто в различных геостратегических планах высказывается необходимость закрепления определенных линий (Гинденбурга, Мажино, Маннергейма), выстраивания осей (Берлин — Рим — Токио, «ось зла»), прочерчивания дуг («дуга Хаусхоффера», «дуга кризисов», «дуга нестабильности»), создания треугольников (Москва - Пекин - Дели, Россия - Украина - ЕС, «Веймарский треугольник»[44] [45]) и т.д. Все эти фигуры хорошо известны, а потому остановимся на том весьма выразительном символе, который был свойствен геополитическому мышлению на заре его формирования, а в наши дни практически исчез. Речь идет о символе OVO, символе, знаменующем развитие с самого его начала, от яйца — ab ovo1.

В рисунке OVO был сокрыт прообраз сферического восприятия пространства. Если раньше так рисовались два пространства — две Римские империи, Восточная и Западная, то к XV в. по мере сужения пространства Византии возникала идея найти вторую часть этого геополитического рисунка за Атлантическим океаном. Не потому ли известный и до Колумба анекдот стал рассказываться в связи с великим мореплавателем. Педро Кальдерон спрашивал:

Ты когда-нибудь слыхала

0 колумбовом яйце?

Как ученейшие люди

Бились-бились без конца...[46] [47]

По легенде, Колумб во время обеда у кардинала Мендосы рассказывал о своем плавании. Один из присутствующих заявил, что ничего не может быть проще, чем открыть новую землю. В ответ на это Колумб предложил ему простую задачу: как поставить яйцо на стол вертикально? Когда ни один из присутствующих не смог этого сделать, Колумб, взяв яйцо, разбил его с одного конца и поставил на стол, показав, что это действительно просто. На протесты, что любой смог бы так сделать, Колумб ответил: «Разница в том, господа, что вы могли бы это сделать, а я сделал это на самом деле». Это предание, но оно передает смысл нового сферического взгляда на мир, в котором вместе со Старым Светом появился и Новый Свет.

Геокультура, сохраняя и добавляя новые элементы в культурный код человечества, позволяет на основе этих элементов выстраивать особый ряд концептов, которые представляют собой «как бы сгусток культуры в сознании человека; то, в виде чего культура входит в ментальный мир человека. С другой стороны, концепт — это то, посредством чего человек — рядовой, обычный человек, не “творец культурных ценностей” — сам входит в культуру, а в некоторых случаях и влияет на нее»1. Таким образом, концепт включает в себя не только то, что мыслится, но и то, что переживается. Концепты — «предмет эмоций, симпатий и антипатий, а иногда и столкновений. Концепт — основная ячейка культуры в ментальном мире человека»[48] [3]. Более того, концепт превращается в основное звено, соединяющее геополитику и геокультуру. Анализ этих звеньев создает возможность исследовать геополитику методами геокультуры и геокультуру — методами геополитики, что открывает новые пути решения и геополитических, и гео- культурных проблем.

Геополитика и геокультура соединяются прежде всего в раскрытии понимания повседневной стороны осмысления и освоения мира. От той их стороны, на которой разворачиваются наиболее яркие мировые явления и процессы (войны и различные конфликты, революционные перемены или крупные социальные реформы, миграционные волны, выдающиеся открытия и свершения, изменяющие жизнь человечества, и т.д.), она отличается рутинным ходом событий. Но именно повседневность, в том числе и международной жизни, помогает поддерживать политическую функцию преемственности. Речь идет не о преемственности поколений в узком смысле, а о глобальном цивилизационном развитии в широком смысле, том, который дает основание для общего семиотического кода.

Понимание такого кода особенно актуально в кризисные периоды истории, когда сам выход из кризиса зависит от осмысления фундаментальных основ человеческого бытия. Один из таких периодов Карл Ясперс назвал осевым временем (Achsenzeit). Под ним Ясперс понимал тот период в истории человечества, примерно 800-е — 200-е гг. до н.э., когда на смену мифологическому мировоззрению пришло рациональное осмысление мира[50]. В этот период закладывались основы концептов, связывающих геополитикиу и геокультуру. Людям удалось изыскать возможности раздвижения пределов восприятия пространства-времени и даже выхода за их пределы в мир утопии, иррациональности. Для этого они обращались к семиотическому коду мифического времени, используя знаки, связанные с отображением космоса, стихий природы, зооморфного мира, героев низшей мифологии и персонажей вымышленных миров, раздвигая узкие границы таких концептов и создавая возможности показать общность человеческого пути.

При этой общности сохраняются и национальные различия. В последнее время в научной литературе появилось понятие «национальная душа». Оно означает форму национальной идентичности1. Для расшифровки семиотического кода геополитики значимость понятия «национальная душа» определяется и тем, что, выступая частью коллективного сознания, оно включает новую оценку человеческой памяти, символа вещей как способа, с помощью которого можно реконструировать историческое сознание нации, ее политическую и культурную самость[51] [3]. Без такой самости нельзя представить особенности менталитета как инварианта культурно-цивилизационной идентичности той или иной страны.

Следует прислушаться к словам известного историка ментальности Жака Ле Гоффа о том, что «...мы должны научиться различать в культуре модели поведения, конденсирующие в себе определенные представления, своего рода духовные традиции, в которых выковывались менталитеты»[53]. Такие модели напоминают о себе различными памятниками. Но история не раз доказывала хрупкость и самих памятников, и исторической памяти вообще. В периоды бурных общественных перемен или крупных социальных потрясений, называемых французским историком, автором концепции «мест памяти», президентом ассоциации «За свободу истории» Пьером Нора временами «деритуализации»[54], возникает соблазн переписать историю, убрав не попадающие в формируемый политический контекст памятники.

Это приводит к тому, что не только в национальной памяти, но и в национальной душе обнаруживаются провалы, опасные для общества. Осознание такой угрозы способствует популярности музеефика- ции, призванной сохранить те локальные пространства, в которых особенно тесно переплетались геополитические и геокультурные характеристики развития тех или иных процессов. Музей представляет собой мировой полифункциональный институт социальной информации, доступной самой широкой аудитории, причем собранная информация позволяет не только анализировать уже совершившееся, но и моделировать возможное1. Пределы музеефикации практически безграничны. Уже имеются предложения музеефицировать пространство, на котором развернулись тунгусские события 1908 г., ставшие причиной образования еще одного паранормального места в мире. Благодаря современной технике музеям под силу создать единую планетарную музеефикацию падения метеорита. Предпринимаются попытки музеефикации виртуального пространства — Интернета[55] [56].

Близкую к музеефикации идею развивает лэнд-арт (от англ, land art - земляное искусство). Лэнд-арт строится на том, что земля может выступать непосредственно как художественный объект. В конце XVIII в. сначала в искусстве Италии, а затем Франции стала развиваться археологическая тематика, позволявшая зрителям видеть античные скульптуры или руины не в музейной экспозиции, а будто бы в процессе самих археологических раскопок, что усиливало эффект присутствия, придавало картинам больший романтизм. Особого искусства в передаче духа времени, соединения прошлого и настоящего достиг французский художник-пейзажист Гюбер Робер (1733—1808). Он и его последователи воспитывали вкус к старине, который не ограничивался лишь памятниками, это могли быть овраги, рукотворные ямы, выглядевшие не менее романтично. Оказалось, что ощущение такой романтики присуще и художникам, оказавшимся на полях Первой мировой войны. Эта война отличалась от предыдущих военных конфликтов не только новым видом оружия, но и новой техникой строительства защитных укреплений, появлением новых видов траншей, изменением архитектуры землянок. В Великобритании возникло особое поэтическое направление, названное «окопной поэзией», одним из представителей которого был знаменитый поэт и прозаик Ричард Олдингтон (1892—1962). Поэты-«окопники» со своими стихами о блиндажах, землянках и траншеях собирали большую аудиторию, потому что люди искали в их произведениях знаки спокойствия и убежища.

На новом витке обращение к теме земли в искусстве и использованию ее материалов как объектов творчества происходит в 1960-е гг. в США, стране, где не было ни траншей, ни окопов ни Первой, ни Второй мировых войн. Обращение художников к земельному искусству, или лэнд-арту, было формой художественного и социального протеста. Такое искусство в отличие от произведений поп-арта невозможно было продать, но творения лэнд-арта можно было подарить или устроить экскурсионный маршрут по таким объектам с рассказами о цели их создания и заложенном в них содержании. Так как художники использовали исключительно природные материалы, то это направление оказалось созвучным набиравшему силу экологическому движению. Идея сохранения природы проявилась в произведениях дизайнера Христо Ювашева, известного под псевдонимом Христо. Он «упаковывал» целые участки земли, а впоследствии целые здания и мосты, словно землю и городские достопримечательности, завернув их в глянцевую обертку, можно кому-нибудь подарить, объявив этот участок земли вместе с находящимися на нем зданиями ценностью. Христо «упаковал» острова во Флориде, участок побережья в Австралии, Новый мост в Париже, Рейхстаг в Берлине. В России лэнд-арт делает пока первые робкие шаги1, его порой путают с ландшафтным дизайном, однако постепенно это искусство находит своего зрителя, который начинает понимать цель такого творчества, заключающуюся в сохранении самой земли как особой ценности.

Понимание непрерывности взаимосвязи геополитики и геокультуры не означает восприятия такой связи как плавного процесса. Н.Н. Моисеев писал: «Организация системы обладает пороговыми состояниями, переход через которые ведет к резкому качественному изменению протекающих в ней процессов, к изменению самой организации»[57] [58]. Имеются ли такие пороговые состояния в развитии связей геополитики и геокультуры, фиксируемые семиотическим кодом? Факты, относящиеся к повседневности международных отношений, несомненно, указывают на пограничные явления между различными характеристиками геополитики и геокультуры. Это позволяет находить черты, признаки, индикаторы перехода, снижать порог колебаний, уменьшать риски и вызовы различным аспектам безопасности. Поэтому так важно использовать возможности исследования семиотического кода, раскрывающего связь геополитики и геокультуры.

Опыт рубежа веков, выдвинувший и утвердивший новые критерии выживаемости, подтвердил логику, проявившуюся в предыдущие эпохи: между геополитикой и геокультурой не всегда имеются связи, мосты, коридоры... Часто между этими двумя формами постижения пространства обнаруживаются препятствия, а пути их переплетения погружаются в зыбкость «не пути». Как утверждал один из интеллектуальных лидеров прошлого столетия Жак Деррида, «нет намеченного и обеспеченного перехода, во всяком случае, нет дороги; самое большее — тропы, которые не могут служить верным путем, дороги еще не проложены, если, конечно, они уже не заметены песком. Но непроложенный путь может служить условием решения или события, состоящего в открытии пути, в том, чтобы перейти, т.е. пойти за... перейти апорию»1.

Неизвестно, что из прошлого опыта, прочитываемого в том числе посредством обращения к семиотическому коду геополитики и геокультуры, окажется на следующем этапе развития более всего пригодным для строительства нового миропорядка. Однако два аспекта этой проблематики, связанных с будущим, важно выделить специально. Первый — правовой аспект, касающийся территориального измерения прав человека и демократии[59] [60]. Без такого измерения сложно и реализовать права человека, и обеспечить его безопасность в глобальном мире с бурными трансграничными потоками и смещенными цивилизационными контурами. А второй — космический, отражающий растущее понимание зависимости земных проблем от бесконечной и загадочной Вселенной.

  • [1] См., например: Лотман Ю.М. Структура художественного текста. М., 1970.
  • [2] Шпенглер О. Указ. соч. С. 337; Гештальт — нем. gestalt - образ, форма; gestal-ten — конфигурация.
  • [3] Там же.
  • [4] См.: Цицерон Марк Туллий. Тускулэнские беседы. Избранные сочинения; пер.М.Л. Гаспарова ; сост. и ред. М.Л. Гаспарова, С.А. Ошерова, В.М. Смирина. Вступ.ст. Г.С. Кнабе. (Библиотека античной литературы. Рим). М., 1975.
  • [5] Наряду с разработками в области геокультуры в последнее время появилисьисследования, развивающие концепцию глобальной культуры. Центром такихразработок стал журнал-альманах «Теория, культура и общество» («Theory, Cultureand Society»), редактируемый M. Феверстоуном. В ракурсе глобальной культурыподробно анализируются такие явления, как мировые культуры, мировые религии, туризм, специфика постмодерна, проблема самоидентификации личности вусловиях усиления транснациональных тенденций в культуре и др.
  • [6] Сулейменов О. Язык письма. Алматы ; Рим, 1998. С. 496.
  • [7] См.: Буданова В.П. «Желанная Земля» в духовной традиции германской элиты. Переходные эпохи в социальном измерении. История и современность ; отв.ред. В.Л. Мальков. М., 2002. С. 17.
  • [8] См.: Иордан. О происхождении и деяниях гетов. Getica. М., 2001.
  • [9] Эвола Э. Лук и булава ; пер. с итал. В.В. Ванюшкиной. М., 2009. С. 36.
  • [10] Данте Алигьери. Божественная комедия. Чистилище ; пер. с ит. М. Лозинского. М., 1974. С. 138.
  • [11] Цит. по: Шумейко И. Небесная мера Земли // Независимая газета. 2001.20 июня.
  • [12] Куда орел не залетал.
  • [13] См.: Библейский атлас. История и география библейских земель ; гл. консультант Б.Дж. Бейцель. М., 2007.
  • [14] См.: Слотердайк П. Макросферология: Т. 2. Глобусы; пер. с нем. К. В. Лощев-ского. СПб., 2007.
  • [15] Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. М., 1994. С. 229.
  • [16] См., например: Вайль П. Карта родины. М., 2003; Гусейнов Г. Карта нашей родины: идеологема между словом и телом. М., 2005.
  • [17] См.: МашбицЯ.Г. Комплексное страноведение. Смоленск, 1998.
  • [18] См.: Вульф Л. Изобретая Восточную Европу: карта цивилизации в сознанииэпохи Просвещения ; пер. с англ. И. Федюкина. М., 2003.
  • [19] Замятин Д.Н. Власть пространства и пространство власти // Независимая газета. 2001. 10 июня.
  • [20] Цит. по: История дипломатии. В 3 т. Т. 1. М., 1959. С. 173.
  • [21] Картины, напоминающие людей или животных, рисуемые в природе в вертикальной плоскости, с созданием карт стали переноситься на горизонтальнуюплоскость. Например, в геополитическом плане закрепилось наименование Африканский Рог (Horn of Africa), означающее по сходству очертаний с носорожьимрогом выступ на востоке Африки, выдающийся в Индийский океан и его моря(Красное море и Аденский залив), в который объединяют Эфиопию, Джибути,Эритрею и Сомали.
  • [22] The World Crisis 1918-1925. By the Rt. Hor. Winston S. Churchill C.H., M.P. - //http://www.e-reading.org. ua/bookreader.php/63682/Cherchill’_-_Mirovoii_krizis.html.
  • [23] См.: ЗайончковскийЛ.М. Мировая война 1914—1918. M., 1938; История первоймировой войны. 1914—1918. Т. 1. М., 1975; Contamine Н. La victoire de la Marne.Paris, 1970.
  • [24] Фульда (нем. Landkreis Fulda) — район в Германии с центром — городом Фульда. Входит в федеральную землю Гессен. Занимает площадь 1380,40 км{{ См.: ЗайончковскийЛ.М. Мировая война 1914—1918. M., 1938; История первоймировой войны. 1914—1918. Т. 1. М., 1975; Contamine Н. La victoire de la Marne.Paris, 1970.
  • [25] http://www.oreanda.ru/ru/news/20100303/common/events/articlep457499/.
  • [26] См.: Колесниченко О. НАТО меняет курс. Пока на словах// Независимая газета. 2010. 20 августа.
  • [27] См.: Cohen S.B. Geostrategical and Geopolitical Regions. The Structure of PoliticalGeography / Ed. by R.E. Kasperson and J.V. Minghi. London, 1970; Cohen S.B. Geopolitics of the World System. N.Y., 2002.
  • [28] При этом в топонимике островов встречаются иногда странные совпадения.Так, название Европа носит также остров, расположенный в проливе между побережьем Африки и Мадагаскаром, названный в честь британского корабля «Европа», который в сочельник 1774 г. впервые правильно определил координаты острова.
  • [29] См.: Мор Т. Утопия. М, 1978.
  • [30] См.: Хаксли О. Остров. М., 2010.
  • [31] См.: Маккиндер Х.Дж. Географическая ось истории // Полис. 1995. № 4.
  • [32] См.: Spykmen N. America’s Strategy in World Politics: The United States and theBalance of Power. N.Y., 1942; Spykmen N. Geography of Peace. N.Y., 1944.
  • [33] От «талассократия» (греч. ЭсЛастаа — море и краток — власть) — подтип государства, где в силу ряда причин экономическая, политическая и культурная жизнь сосредоточивается на деятельности, так или иначе связанной с морем. Талласокра-тии противостоит теллурократия, т.е. контроль над обширными континентальными пространствами, составляющими ядро государства.
  • [34] Атлас 2010. Le Monde Diplomatique / Пер с фр. под ред. В.Л. Иноземцева иЕ.С. Кузнецовой. Совступ. ст.д-раэкон. наук. А.Ю. Молчанова. М., 2010. С. 131.
  • [35] См., например: Цымбургский В.Л. Земля за Великим Лимитрофом: от «России-Евразии» к «России в Евразии» // Бизнес и политика. 1995. № 9; Он же. ОстровРоссия: Перспективы российской геополитики // Полис. 1993. № 5; Он же. От великого острова Русии (к прасимволу цивилизации) // Полис. 1997. № 6.
  • [36] Ultima Thule (лат. — весьма далекая Фула, крайняя Туле) — очень далеко, крайсвета или крайний предел, дальняя задача, цель устремлений. В представлениидревних это словосочетание подразумевало край земли, остров Туле — полумифическую островную страну, которую искал и якобы нашел в самой северной частиЕвропы в IV в. до н.э. древнегреческий путешественник Пифей, описавший ее.Однако позже этому понятию стали придавать мистическое значение. В 1918 г. вГермании было создано Общество Туле, основной задачей которого был поискарийских корней немецкого народа. Хотя после прихода Гитлера к власти общество попало в список запрещенных, его идеи оказали влияние на идеологические позиции вождей Третьего рейха.
  • [37] См.: Белаш В. Атлантида не тонет // Коммерсантъ-Власть. 2003. № 44.С. 59—62; Парнов Е. По следам Золотой легенды: Путешествие в Атлантиду. М.,2007; Покровский В. Еше одно место для Атлантиды // Независимая газета. 2004.27 октября; и др.
  • [38] См.: МоспановА. На ровном месте// Ведомости — Пятница. 2006.20 октября.
  • [39] Шпенглер О. Указ. соч. С. 352—354.
  • [40] См.: Бондаренко Г.В. Мифология пространства Древней Ирландии. М., 2003.
  • [41] GreelyA. Myths, Symbols and Rituals in the Modern World // The Critic. Dec. 1961.Janv. 1962. Vol. XX. № 3. P. 24.
  • [42] См.: Керн Г. Лабиринт: основные принципы, гипотезы, интерпретации //Г. Керн. Лабиринты мира. СПб., 2007. С. 7—33.
  • [43] См.: Куратов А. О каменных лабиринтах Северной Европы // Советская археология. 1970. № I.
  • [44] Эко У. Имя розы. СПб., 2002. С. 395.
  • [45] См.: Титова М.С. «Веймарский треугольник»: современное состояние и перспективы // Вестник аналитики. 2010. № 2 (40). С. 85—88.
  • [46] Ab ovo — у римлян обед начинался яйцами и оканчивался фруктами, поэтомуговорили: «Ab ovo usque ad mala», т.е. «от яиц до яблок». Именно в этом смысле —начать с начала и закончить что-либо — это выражение встречается в «Сатирах» Го-рация. Латинская поговорка Квинтилиана «Ab ovo Ledae incipera» буквально означает: начинать от яйца Леды, т.е. подробно исследовать дело.
  • [47] Пер. Т. Щепкиной-Куперник.
  • [48] Степанов Ю.С. Константы: Словарь русской культуры. 3-е изд. М., 2004.С. 42.
  • [49] Там же.
  • [50] См.: Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1991. С. 32—50.
  • [51] См., например: Макаренкова Е.М. Русский «микрокосм» в культурно-исторической традиции Франции XIX—XX веков / Переходные эпохи в социальном измерении. История и современность. Антология. М., 2003. С. 412.
  • [52] Там же.
  • [53] История ментальностей, историческая антропология; подред. А.Я. Гуревича.М., 1963. С. 43.
  • [54] Nora Р. Les lieux de memoire. P., 1984. T. 1. P. XXIV.
  • [55] www.tungus-bolid.krasu.ru/node/155.
  • [56] См.: Ваганов Л. Музеефикация Интернета. В лондонском Музее науки открылся интерактивный «Цифровой город» // Независимая газета. 2007.17 июля.
  • [57] См.: Васенина Е. Песня о землеройке // Независимая газета. 2001. 28 августа.
  • [58] Моисеев Н.Н. Алгоритмы развития. М, 1987. С. 32.
  • [59] Деррида Ж. Кроме имени. Эссе об имени. СПб., 1998. С. 95—96.
  • [60] В некоторых странах созданы специальные государственные структуры, ответственные за реализацию территориальной политики: Министерство организации территории и градостроительства в Германии; Министерство жилищногостроительства, планирования и охраны среды в Нидерландах; Комитет по использованию территории во Франции и др.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >