Языковое планирование и языковое строительство как компоненты языковой политики

В современной лингвистике дискуссионным представляется различие понятий «языковая политика», «языковое планирование» и «языковое строительство». Так, как мы уже отметили выше, некоторые исследователи отождествляют данные явления, что, по нашему мнению, не совсем справедливо.

Термин языковое планирование (language planning) впервые был употреблен в небольшой статье Э. Хаугена, опубликованной в 1959 году. Первоначально, этот несколько расплывчатый термин покрывал такие понятия как норма языка, культура языка, языковая эстетика. Автор рассматривал процесс планирования как один из видов человеческой деятельности, который возникает из потребности найти решение некоторой проблемы. Деятельность эта, согласно Э.Хаугену, может быть абсолютно неформальной, но может быть организованной и преднамеренной. Она может осуществляться как частными лицами, так и официальными учреждениями. Социальное планирование в нашем обществе - это деятельность с весьма определенными задачами, хотя разные страны находят ее приемлемой в специфических сферах в самой разной степени [Хауген 1975: 444].

В дальнейшем термин языковое планирование был уточнен. Под языковым планированием американский лингвист понимал любое воздействие на язык, осуществляемое со стороны определенных организаций или частных лиц и имеющее официальный или неофициальный характер.

Кроме того, именно Э. Хауген предложил опыт типологии языковых проблем, различая: а) выбор нормы; б) кодификацию нормы; в) внедрение нормы в языковое сообщество; г) приспособление языка к выполнению им новых функций.

Несколько позже понятие «языковое планирование» наиболее четко было сформулировано X. Клоссом (1969), который предложил различать «corpus planning» и «status planning». Первое понятие касалось внутренней разработки языка (фиксации нормы, развития терминологии, упорядочение орфографии), тогда как второе - положения языка в обществе, в его соответствии с другими языками в данном обществе. Однако уже в 1983г. Э. Хауген предложил более подробную детализацию понятия «языковое планирование» в соответствии с такими параметрами как форма - функция и общество - язык [Daoust; Maurais 1987:

И].

Затем понятие языкового планирования стали связывать с социополитическими проблемами. Оно рассматривается как средство разрешения социальных, экономических и политических проблем посредством языка [Гак 1989: 106].

И, наконец, наряду с этим термином стали употреблять синонимические обозначения. Так, во Франции был предложен термин «языковое обустройство» (amenagement lingvistique). По мнению Д. Дауста и Ж. Морэ, проблема языкового обустройства (языкового плнирования) возникает всякий раз, когда на одной территории сосуществуют разные языки или варианты языка. В этом случае имеет место «языковая подвижность» - переход групп населения от одного языка к другому. В условиях многоязычия языковая подвижность - неизбежное явление, и, в конечном счете, оно может привести к смене языка через одно поколение. Вслед за А. Мартине авторы полагают, что двуязычие вообще представляет собой неустойчивое состояние, рано или поздно оно приводит к «глоттофагии» - поглощению одного языка другим. Французские лингвисты подчеркивают, что в условиях двуязычия миноритарный (низкий) язык всегда может оказаться на пути к исчезновению, и предотвратить этот процесс можно только с помощью целенаправленных действий, составляющих часть языкового обустройства. В связи с этим авторы выделяют два основных средства такого обустройства: законодательные акты разных уровней и деятельность общественных или частных организаций [Daoust, Maurais 1987: 13].

На наш взгляд, вопросы, касающиеся языкового планирования (языкового обустройства) особенно актуальны во франкоязычных странах Африки, о чем свидетельствует ряд трудов зарубежных лингвистов (Т. Гормэн, П.Александр, П. Дюмонт, Ж. Морэ), изучающих данную проблему.

Так, в своей книге, посвященной исследованию французского языка в странах Африки, П. Дюмон и Ж. Морэ дают следующие характеристики языковому планированию (обустройству). Языковое планирование - это изучение и систематическая организация решений, касающихся языковых проблем различных обществ, в большинстве своем многоязычных. Авторы выделяют три основных уровня языкового планирования:

1. Социолингвистический уровень.

Это отправная точка любой политики языкового планирования. Он включает в себя описание социолингвистической ситуации, в которой находится изучаемое общество. Лингвисты отмечают возможность множества подходов, касающихся данной проблематики:

А) Традиционный подход - изучает, классифицирует, описывает, различные факторы, которые составляют специфику той или иной языковой ситуации:

  • - исторический фактор (изучаются причины возникновения одного языка на фоне другого или множества других);
  • - географический и экономические факторы (рассматривается влияние на язык географических особенностей местности; типы политической и экономической организации, характерные данному языковому обществу);
  • - лингвистический фактор (исследуются языковые контакты с точки зрения диахронии (субстраты, суперстраты или адстраты) и синхронии (заимствования, кальки и т.п.);
  • - социолингвистический фактор (статичные описания демолингви- стического порядка).

Б) Современный подход - более систематизированный и возможно более объективный, был предложен Р. Шоденсоном. Автор рассматривает и вводит такие явления и понятия, как «statut du corpus», выбор языковых норм; стандартизацию и модернизация языка.

2. Политический уровень.

Данный уровень поднимает ряд проблем, касающихся языковой политики в целом. Затрагивается вопрос о необходимости проведения реформ в области образования, науки, в судебной системе и т.п.

3. Лингвистический уровень.

Лингвистический уровень рассматривает непосредственно языковые аспекты (осуществление намеченных шагов распространению и улучшению качества языка) [См. Dumont; Maurer 1995: 63].

Определенный интерес представляет трактовка понятия П. Александра, который определяет языковое планирование как влияние политической и административной деятельности на решение языковых проблем. По его мнению, появление этого аспекта социального планирования в 60-е годы было связано с необходимостью немедленного практического решения языковых проблем, возникших в развивающихся странах. Определяя место языкового планирования в более широком социальном контексте, автор указывает на наличие различных видов языковых обращений, связанных с уровнем развития той или иной страны [Alexan- dre 1967: 42].

В развивающихся странах преобладает политический тип языкового обращения, который связан, прежде всего, с проблемами выбора национального языка, стандартизации, грамотности, орфографии, с проблемами стратификации языка и др. П.Л. Гарвин полагает, что грамотность и стандартный язык как социолингвистические категории могут быть противопоставлены официальному и национальному языкам, так как в отличие от последних связаны с лингвистическими переменными и имеют ту или иную степень развития. Официальный и неофициальный языки, напротив, характеризуются нелингвистическими переменными и не имеют степеней, поскольку данный язык может быть признан или не признан властями в качестве официального и (или) национального. Народная речь определяется как разновидность языка, которая не подвергалась влиянию языкового планирования [Garvin 1973: 23].

Изучая проблематику языковой политики в развивающихся странах Африки, Т.П. Гормэн предлагает различать языковую политику и языковое установление. Под языковым установлением понимаются решения властей о сохранении, расширении или ограничении сфер использования конкретного языка. Термином «языковое планирование» обозначается система мер по отбору, кодифицированию и в ряде случаев детальной разработке орфографических, грамматических, лексических черт языка, а также распространение выработанных форм среди населения. Решения о языковом установлении, как правило, предшествуют работам по языковому планированию [Gorman 1986: 32].

В свою очередь Г. Шмитт, занимаясь изучением трудностей, возникающих в сфере языковой политики и в частности в языковом планировании в некоторых франкоязычных странах Африки, отмечает, что языковое планирование и интенсивность языковой политики обусловлены типом государства. Языковое планирование может быть связано с «лингвистическим патриотизмом», поддерживаемым политикой соответствующего государства, либо смыкается с явным национализмом. При этом автор ставит два вопроса: как освободить языковое планирование от прямого влияния политики и как учитывать интересы народа при языковом планировании? Рассматривая аргументы за и против языкового планирования, отмечается, что если для структуралистов и трансформационалистов всякое вмешательство в развитие языка излишне, то социолингвисты подчеркивают необходимость адаптации языка к потребностям общества. Последние считают, что всякий язык - это функционирующий механизм, который нуждается в «улучшении» и «оптимизации». Главной целью языкового планирования, заключает ученый, должно быть освобождение языкового общения от географических и социальных барьеров, что позволит индивидам преодолеть ограниченность используемого ими кода. При организации языкового планирования должны учитываться: а) функциональные возможности данного языка; б) особенности языковой системы; в) некоторые эстетические принципы [Shmitt 1977: 105].

В отечественном языкознании термин «языковое планирование» стал популярен с 60-х годов, в особенности в исследованиях национально-языковых проблем в странах «Третьего мира», при этом ему придается как широкое значение («языковое планирование» фактически охватывает любое сознательное и целенаправленное воздействие на язык), так и узкое («для развивающихся стран более характерны такие виды планирования, как разработка официальной политики, с целью выбора кода и как расширение функций кода, а для более развитых - культивирование разновидностей кода») [См. Швейцер 1977: 153].

Следует отметить, что определенный вклад в развитие общей теории языковой политики и языкового планирования внесли такие отечественные лингвисты, как В.А. Аврорин, Ж. Багана, В.А. Виноградов, В.Т. Клоков, А.М. Молодкин, Л.Б. Никольский, Н.В. Охотина, В.П. Хабиров, А.Д. Швейцер и др.

По мнению В.Т. Клокова, понятия «языковая политика» и «языковое планирование» требуют более четкого разграничения. Если исходить из того, что слово «планирование» прежде всего, ассоциируется с созданием определенной программы, а слово «политика» понимается как наличие и проведение в жизнь некоторых планов, то становится возможным термином «языковая политика» обозначать как планирование, так и реализацию мероприятий в области языка, а термином «языковое планирование» - изучение и прогнозирование языковых проблем, а также процесс прогнозирования определенных мероприятий в сфере языка [Клоков 1992: 7].

Что касается практических шагов в реализации языкового планирования, то эта область языковой политики может обозначаться термином «языковое строительство», традиционно употребляемом в языкознании для обозначения непосредственного воздействия на состояние и функционирование языков. Языковое строительство в бывшем СССР явилось результатом осуществления ленинской языковой политики.

Термин «языковое строительство», восходящий к первому периоду существования Советской власти, обязан своим рождением, получившим широкое распространение новым терминам «социалистическое строительство», «партийное строительство». Употребление такого термина и практическая реализация его содержания немыслимы были до революции при старых взглядах на язык, на роль общества в его функционировании. Появление и самой концепции «языкового строительства» было обусловлено практической реализацией ленинской языковой политики в стране. Языковое строительство представляло собой уникальный пример осуществления языковой политики в грандиозных масштабах.

Языковое строительство как понятие социологическое, социальнолингвистическое включало в себя идейно-политические, научноорганизационные, научные, административно-хозяйственные, финансовые, культурно-просветительские мероприятия: 1) ленинская языковая политика явилась методологической и идейно-политической основой языкового строительства; 2) в соответствии с этими указаниями для практического руководства языковым строительством были учреждены центральные научно-организационные органы [Дешериев 1977: 265].

В своей монографии «Очерки по языковой политике и культуре» Р.И. Хашимов пишет: «Именно в 20-30 годы XX века народы Советского Союза достигли значительных успехов: была создана письменность для 50 ранее бесписьменных языков, сначала была ликвидирована массовая безграмотность, а затем создана широкая и продуманная система начального, среднего и высшего образования на национальных языках, организованы Академии наук с разветвленной сетью научно-исследовательских лабораторий и институтов, книгоиздательство; получили развитие национальные и европейские виды искусства (балет, опера), средства массовой информации (сначала радио, печать, затем и телевидение), создавались национальные кадры для государственной службы, в сфере производства, науки, культуры, образования и т. д.» [Хашимов 2003:6].

Необходимо отметить, что некоторые современные авторы к языковому строительству относят мероприятия, направленные лишь на совершенствование языка. В частности Н.Б. Мечковская отмечает: «С терминами языковое планирование и языковое строительство нередко связывают политику именно позитивную, направленную на укрепление коммуникативных и социальных возможностей конкретных языков. Между тем деструктивное воздействие на язык, его запрещение или ограничение - это тоже языковая политика» [Мечковская 2003: 199].

Целенаправленному воздействию на язык может подвергаться как функциональная сторона языка, так и его внутренняя структура. В первом случае воздействие может быть оказано, с одной стороны, на расширение или сужение функций языка в определенной языковой ситуации, а с другой - на состояние отдельных подсистем единого языка (стилей, жаргонов, диалектов). Во втором случае речь идет о нормировании в области произношения, морфологии, синтаксиса и лексики. Причем нередко воздействие на языковую структуру осуществляется через функциональную сторону языка [Аврорин 1975: 177]. Продолжая мысли В. А. Аврорина, А. Д. Швейцер замечает, что в рамках языковой политики подобное воздействие является далеко не единственным возможным: языковая политика в отношении внутренней структуры языка может носить и непосредственный характер. К деятельности подобного рода, в частности, можно отнести мероприятия многих африканских правительств, стимулирующих работу лингвистов по модернизации словарного состава отдельных языков, что, в свою очередь, стимулирует допуск этих языков в высшие сферы функционирования (официальное общение, народное образование и т. д.) [Швейцер, Никольский 1978: 177].

Рассматривая типологию понятий «языковая политика», «языковое планирование» и «языковое строительство» нельзя оставить без внимания статью И.П. Попеску «Теоретические основы языковой политики», в которой автор предлагает рассматривать данные понятия в качестве последовательных этапов языковой политики. Однако необходимо оговориться, что в своей работе И.П. Попеску опирается на классическое членение языковой политики на этапы, предложенные А.Д. Швейцером.

Согласно И.П. Попеску, первым этапом языковой политики является этап формирования целей и задач языковой политики. На законодательном уровне - это этап разработки государственной концепции этнопо- литики и языковой политики как ее составляющей. На этом этапе принимается решение относительно языкового выбора, который по каким- либо причинам считается оптимальным. В основном, языковая политика характеризуется перспективностью, поэтому ее меры предполагают изменение языковой ситуации и существующих норм. На первом этапе очень важны материалы языкового прогнозирования. Тогда как вторым этапом языковой политики является подготовка к осуществлению поставленной задачи, то есть подготовка к введению избранного оптимального лингвистического варианта, его узаконивания. Этот этап тесным образом связан с языковым планированием. Языковая политика, таким образом, может проводиться официальными государственными учреждениями, либо независимыми неправительственными организациями, поэтому «авторитет» предлагаемых мер будет различным. На государственном уровне - это принятие законов в области языкового функционирования и присоединение к международным обязательствам в этой области, на неправительственном уровне - это принятие обращений и рекомендаций к правительству, проведение собственных научно- исследовательских и культурно-образовательных мероприятий. С этим этапом тесно связано и так называемое языковое установление, под которым понимаются решения властей о сохранении, расширении или ограничении сфер использования того или иного языка. После чего наступает этап имплементации международных обязательств, а также норм внутреннего законодательства на практике. Последним этапом является этап языкового строительства. Он характеризуется тем, что языковая политика выливается в усилия (в т. ч. материально-финансового характера), направленные на то, чтобы заставить или убедить говорящих принять нововведения, рекомендуемые органами, проводящими языковую политику. При этом говорящие могут принять рекомендации полностью или совсем частично их не принимать. Степень принятия рекомендаций позволяет оценивать эффективность и перспективность языковой политики, ее результатов, а также прогнозировать языковое развитие в той или иной стране, в том или ином регионе. На наш взгляд подобное выделение последовательных этапов языковой политики совершенно справедливо, так как оно в очередной раз доказывает то, что понятия «языковая политика», «языковое планирование» и «языковое строительство» неотделимы друг от друга, однако, их нельзя считать взаимозаменяющими [См. Попеску: 2004].

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >