О сходстве и различии современного и средневекового мировоззрения

Переход от логики к аналогии как доминирующему способу мышления — это и характерная особенность новейшего времени, постмодернизма, и, в некоторой мере, возврат к средневековому способу мышления, основной категорией которого было подобие, сходство, аналогия. «Вплоть до XVI столетия категория сходства играла конструктивную роль в знании в рамках западной культуры. Именно она в значительной степени определяла толкование и интерпретацию текстов; организовывала игру символов, делая возможным понимание вещей, видимых и невидимых, управляла искусством их представления. Мир замыкался на себе самом: земля повторяла небо, лица отражались в звездах, а трава скрывала в своих стеблях полезные для человека тайны. Живопись копировала пространство. И представлениебудь то праздник или знаниевыступало как повторение; театр жизни как зеркало мира». (М. Фуко, 1994, с. 54).

Доминирование категории сходства в средневековом мировосприятии определялось нерасчлененностью языка и мира: «язык XYI века не представляет собой произвольную систему; он размещается внутри мира и одновременно образует его часть, так как вещи сами по себе скрывают и обнаруживают свою загадочность как язык и так как слова выступают перед человеком как подлежащие расшифровке вещи» (там же, с. 71). «Поэтому природа и слово могут перекрещиваться до бесконечности, как бы образуя для умеющего читать великий и единый текст»(там же).

Как же становится возможным возвращение к подобию и аналогии как основным категориям мышления в наше время, после бурного промышленного развития, научно-технической и компьютерной революции, радикально преобразивших мир посредством рационального, логического мышления? Что общего может быть у наших современников и представителей средневековья? Как могло случиться, что в результате научно-технического развития мир вновь обретает и даже обрел черты, роднящие его с донаучной эпохой?

Можно предположить, что символическое, мифологическое понимание связи индивида с обществом выражает потребность современного общества в иллюзиях, которые могли бы уменьшить его раскол, свойственную ему отчужденность человека от собственного бытия, форм его языкового сознания, от форм его производства, условий его жизни, когда он работает на другого, живет в кредит и говорит то, чему его учат. Именно эта потребность вызвала бегство в детство, в болезнь, в примитивизм буржуазного искусства, и туда же, по М. Фуко, лежит путь науки, о чем свидетельствует, в частности, ее позитивизм. Но это скорее марксистско-фрейдистское объяснение в духе XIX — начала XX веков.

На наш взгляд, необходимо иное объяснение.

Это стало возможным в результате изменения основных установок современной науки, игравшей до сих пор доминирующую роль в формировании мировоззрения: исходное для классической науки стремление понять, как устроен мир, все более заменяется стремлением понять, что надо сделать, для того, чтобы достичь нужного результата. Средневековое понимание науки — Scientia est assimilatio scientis ad rem scitam, scientia est siggilatio scibilis in intellectu scientis — наука как уподобление миру, как запечатление познаваемого в разуме познающего — все более сменяется формированием мира по образу, подобию и желанию человека.

Современная наука сделала возможным исполнение едва ли не любых желаний человека, во всяком случае, в области массового потребления, желаний массового потребителя. Человеческие желания начинают править миром в глобальном масштабе. Окружающий мир, среда обитания становится проекцией давних желаний человечества: все слышать (радио, телефон), все видеть (телевидение), все знать и помнить (компьютерные сети и информационные банки), мгновенно связываться с любой точкой земного шара (электронная почта, мобильные спутниковые телефоны), перемещаться в пространстве быстрее звука (авиалайнеры), подниматься на космическую высоту и опускаться в недра земли и океана. Мир превращается в среду пребывания человека, скроенную по его мерке, в соответствии с его потребностями и желаниями. «Идеи и человеческая воля сделали этот мир таким, каков он есть». (Ф. А. Хайек, 1992, с. 17).

Новейшие и высочайшие достижения научной мысли в форме товаров и услуг становятся доступными едва ли не каждому члену общества, более того, их настойчиво популяризируют и предлагают всем.

Важно заметить!

В этой доступности — одно из условий развития современной науки: без массового интереса к результатам научных разработок, без массового потребителя научных достижений, оплачивающего их подготовку, они не были бы возможными.

Наука, выступавшая ранее способом познания мира, соединяясь с техническим производством, все в большей степени становится средством исполнения желаний массового потребителя, средством формирования искусственной среды обитания, отвечающей этим желаниям.

Есть одна неказистая сторона этого процесса, — науке, как и образованию, приходится «платить» за этот интерес к ней, платить изменой интересов; интересы собственно научные сменяются интересами потребителей, публики, общественности. В образовании происходит то же: в стремлении охватить все большее число желающих учиться, образованию приходится идти на снижение требований к учащимся, массовое образование не может быть по цели равным классическому. Этому способствует, наряду с постоянным увеличением новых знаний, — выхолащивание, упрощение преподаваемых знаний. Множественность знаний оборачивается их бессвязностью, отсутствием целостности, осмысленности. Ширится продукция массового образования — «образованщина», по выражению А. Солженицина.

С другой стороны, возникает и все более отдаляется элитарное образование и фундаментальная наука, как следствие — специалисты, получившие образование и работающие на ключевых позициях современного общества. При этом парадокс «демократии» проявляется в том, что люди, не имеющие должного образования, могут занимать ключевые позиции в обществе, благодаря своим личным качествам: решительности, воле, сметливости, а также наглости, самоуверенности, презрения к «общечеловеческим ценностям», качествам, казалось бы, не имеющим отношения ни к образованию, ни к науке. То есть на вершине власти оказываются подчас одновременно люди и высокообразованные, и мало- или вовсе необразованные. При этом возникает своеобразное разделение труда, симбиоз, в котором одни не могут обходиться без других.

Таким образом, в результате человеческой исторической деятельности мир таков, потому что люди этого желали, он — воплощение их желаний, выражение их сути, высказываемой в словах. Как сказано в Евангелии: «Слово стало плотью и обитало с нами» (Иоан., 1, 14). Современное развитое человечество формирует мир в соответствии со своими потребностями. Создание среды, в которой окружающий мир оказывается воплощением желаний, казалось бы, вновь восстанавливает то единство (желаемое, мнимое или действительное) человека и природы, которое существовало, или желалось быть осуществленным, в средние века и которое конституировало подобие, сходство, аналогию микро- и макрокосма в качестве основной категории мышления. Хотя это единство искусственное и искусственно поддерживаемое, как искусственна среда, созданная в результате развития современной цивилизации, тем не менее оно существует, формируя современное мировоззрение, особенно массовое мировоззрение. И именно это единство определяет возрастание влияния аналогического и метафорического мышления в современном мире. Подобие человека и мира создается и воссоздается непрерывным производством товаров и услуг, отвечающих потребностям массового потребителя.

Как и в средние века в Европе (лингвистика Пор-Рояля), в XX веке возникает понимание нерасчлененности, естественной и существенной связи языка и мира, что проявляется в возрастании внимания к языку, настойчивом стремлении понять роль языка в познании мира. Проблема языка и мышления занимает умы крупнейших мыслителей современности — Л. Витгенштейна, М. Хайдеггера, К. Ясперса, М. Бахтина, А. Лосева, возникает лингвистическая философия, философская герменевтика. Этнолингвистика разрабатывает гипотезу «лингвистической относительности» (гипотезу Сспира-Уорфа), согласно которой структуры языка определяют картину мира. Анализ речевой продукции становится основой психоанализа. В форме структурализма методы анализа языка распространяются на значительную область гуманитарного познания. Исследования связи языка, мышления и речи приобретают фундаментальное значение для разработок по искусственному интеллекту (Н. Хомский). Язык осознается, по выражению Хайдеггера, как «дом бытия». Но важно видеть, что, в отличие от средних веков, когда язык составлял часть мира, в наше время, напротив, мир оказывается частью языка, если не сказать его порождением.

Существование и становление обсуждаемого сходства исторических эпох осознавалось многими современными философами, от Ф. Ницше с его идеей «вечного возвращения» до Н. Бердяева и И. Хейзинги с пониманием современности как «нового средневековья». При этом средневековый архетип, с которым у современности обнаруживаются общие черты, выступает не только идиллическим идеалом, как это было во времена Ж.-Ж. Руссо, но и, в соответствии с известным клише «мрачного средневековья», в виде жупела, которым пугают обывателя. Важно, однако, отвлечься от поспешных оценочных суждений о пугающем или умиляющем сходстве и установить его природу, определить специфику, причины и возможные последствия этого сходства.

Принципиальное различие двух исторических эпох состоит в том, что прежде единство достигалось путем приспособления человека к окружающему миру, ныне — путем приспособления мира к человеку. Это различие весьма существенным образом определяет специфику современного мира, которая уже описана выше и о которой будет сказано далее. О сходстве же можно говорить как об аналогии в определении М. Фуко, — «не как зримом подобии вещей самих по себе, а всего лишь более тонком сходстве их отношений» (Там же, с. 58).

Постмодернизм, не как направление в искусстве, сменившее модернизм, а в более широком смысле — как новейшая историческая эпоха, с его не вполне сформировавшимся мировоззрением и способом мышления, но вполне проявившимся бунтом против примата или превалирования логики и науки в отношении к миру, против традиционного социального и профессионального разделения труда, порождающего социальное отчуждение, его стремлением к обретению экологического единства с миром, наконец, желанием объединения мира в единую «всемирную деревню», которому так способствует развитие мировых торговых и информационных сетей, — в целом тяготеет к мироощущению, свойственному средневековому человеку. И чем большую определенность обретает новое мировоззрение, тем явственнее проступает это сходство. «Тонкое сходство» двух эпох проявляется, прежде всего, в распространении мышления аналогиями, как доминирующей формы мышления, альтернативной логическому. В основе аналогического мышления ныне, как и в средние века, лежит идея подобия мира и человека.

Аналогия выступает в качестве средства, позволяющего соединить в единое целое мир, разъятый на части логическим анализом, общественным и профессиональным разделением труда, социально-экономическими различиями, этническими и национальными особенностями, религиозными традициями, научнодисциплинарными подходами и точками зрения. Каждое из многочисленных и часто противоборствующих социальных образований развивает и отстаивает собственную логику, имеет свой резон, обеспечивающий его автономию, его право на существование. Всякая логическая аргументация в пользу существования другого понимания рассматривается как чуждая и подлежащая опровержению. Интеграция возможна лишь на основе аналогии, с ее способностью соединять разнородное, устанавливать сходство и связь между различными логическими системами.

Важно заметить!

Аналогия открывает закрытые логические системы мышления (от научных и социально-экономических до религиозных и эзотерических), обеспечивает их взаимодействие и делает возможным существование популярной современной утопии«открытого общества».

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >