ОТНОШЕНИЕ С.Н. БУЛГАКОВА К ИДЕЙНОПОЛИТИЧЕСКИМ ТЕЧЕНИЯМ, СВЯЗАННЫМ С НАЦИОНАЛЬНЫМ САМОСОЗНАНИЕМ РУССКОГО НАРОДА

Для более глубокого и всестороннего понимания взглядов С.Н. Булгакова по национальной проблематике и соотнесения их с духовной жизнью современного российского общества интересно и важно рассмотреть идеи, высказанные им относительно идеологических направлений, в той или иной степени связанных с вопросами национального бытия.

Важным моментом в творчестве Булгакова является его отношение к славянофильству. Это отношение не было однозначным. Большую заслугу славянофильства Булгаков видел в осознании им глубоких различий между Россией и Западной Европой, в некотором духовном обособлении от Европы. Славянофилы, по его мнению, боролись с соблазном духовной зависимости от Европы, грозившим России обезличением и духовной смертью. В своей статье «Что дает современному сознанию философия Владимира Соловьева?»[1] С.Н. Булгаков подробно анализирует положительные и отрицательные черты славянофильства, первые из которых, по мнению Булгакова, состоят в следующем.

Во-первых, славянофилы видели в национальности положительную силу, сформулировали идею национального призвания, утверждали, что идея национальности должна являться необходимым элементом мировоззрения. Во-вторых, они стояли на философской и религиозной почве, что обеспечивало глубину их мысли и серьезность теоретических построений. В-третьих, в своем учении о земельной общине, в требованиях развития земства и самоуправления они отстаивали демократические идеалы, то есть славянофилы были передовыми для своего времени людьми, а не консерваторами, не желавшими движения вперед.

Отрицательные черты славянофильства Булгаков усматривал в политическом романтизме, приводящем к фальшивой идеализации российской действительности, и склонности к национальному самопревознесению, выраженному в концепции «гниющего» Запада.

Славянофильское учение в своем первоначальном варианте (И.В. Киреевский, А.С. Хомяков, К.С. Аксаков) содержало в себе, по мнению Булгакова, противоречивые элементы, которые определили его раскол на два основных течения: правое крыло (Н.Я. Данилевский), настаивавшее на национальной исключительности русского народа и славянства, имевшее охранительные тенденции (К.Н. Леонтьев) и проповедывавшее политический романтизм; и левое крыло, в рамках которого славянофильство получило свое положительное развитие (Иван Аксаков, Ф.М. Достоевский, В.С. Соловьев). Последнее течение Булгаков считает близким к демократизму и социализму на национальнорелигиозной основе. Достоевский, говорит Булгаков, создал учение о всечеловечности, как основном внутреннем свойстве русской души[2]. Достоевский и Аксаков, замечает Булгаков, разделяли предрассудки «старого» славянофильства, согласно которым наибольшая народная свобода достижима при отсутствии всяких юридических ее гарантий; В.Соловьев же признал значение юридических гарантий и права. Булгаков полагал, что славянофилы ошибались, считая, что Россия может изобрести какую-то иную, по сравнению с западно-европейской, форму гарантии человеческих прав. Поэтому славянофильство как политическое мировоззрение должно быть восполнено, по его мнению, учением западничества.

Славянофильство в своем качестве политического и идеологического консерватизма, останавливающегося на традиции и не желающего перемен, было психологически чуждо Булгакову. Он стремился идти вперед, а не возвращаться к прошлому «Русские почвенники были культурные консерваторы, хранители и чтители священного предания, они были живым отрицанием нигилизма, но они не были его преодолением, не были потому, что сами они были, в сущности, духовно сыты, и никуда не порывались души их, никуда не стремились. Их истина была в том, что прошлое есть настоящее, но настоящее-то не есть только прошлое, но оно есть и будущее...», - писал мыслитель[3].

Русское западничество, по мнению Булгакова, имеет двоякий характер: с одной стороны, это реально-историческое западничество, трезво видящее необходимость для России учиться у Западной Европы социальной и экономической технологии, но при этом осознающее равное духовное достоинство обоих культур; с другой стороны, это западничество религиозно-утопическое, выражающееся в «вере» в Запад, преклонении перед ним. К сожалению, считает Булгаков, черед реальноисторического западничества еще не наступил; в России имеет место главным образом религиозно-утопическая его разновидность. Так, в статье «Душевная драма Герцена»[4] он пишет о том, что в России отсутствует знание действительного Запада, каков он есть, а не каким его хочет видеть исстрадавшаяся русская душа. Русская вера в Запад, по его мнению, имеет все черты религиозной веры; Запад для России является религиозной проблемой. Но религиозно-утопическое западничество должно уступить в русском сознании место западничеству реальноисторическому.

Национализм и космополитизм как духовно-идеологические установки были одинаково чужды Булгакову и резко им критиковались. Чувство национального призвания, исключительной национальной миссии, писал он, может легко переходить в чувство гордыни и превосходства над другими нациями - национализм. Это чувство является искаженной формой национального самосознания. Чтобы поставить преграду такому перерождению, необходимо национальное смирение и аскетизм. Для этого надо осознавать, что бремя национального призвания - это тяжелый груз, а не предмет для гордыни и самовосхваления. Христианские ценности и христианский душевный настрой являются лучшим средством против национализма. Национализм - это такая же ложь, как космополитизм и интернационализм, поскольку в них проявляется не духовное, а горделиво-чувственное отношение к действительности. В связи с этим Булгаков напоминает слова К. Леонтьева, который «отметил связь между упадком духовности и ростом наступательного национализма малых, искусственно

возрождаемых народностей с их партикуляризмом»[5]. Космополитизм, так же, как и интернационализм, напротив, уничтожают данные Богом особенности личностного склада наций и индивидов во имя либо ложно понятой духовности (космополитизм), либо классовой солидарности (интернационализм). «Денационализация есть культурная смерть», - кратко формулирует Булгаков суть проблемы космополитизма[6] , - «обезличивающая нивелировка и абстрактное уравнивание

космополитизма есть пустота, а не вселенскость»[7]. Мыслитель обосновывает необходимость отличать космополитизм (отрицание нации) от всечеловечности (утверждение единства человечества), которые он рассматривает как противостоящие друг другу отрицательное и положительное духовные начала.

Понимание С.Н. Булгаковым природы и сущности демократии требует специального рассмотрения. Его взгляды на демократию неоднозначны. Они претерпели изменения в связи с изменениями его отношения к царской власти и в понимании природы власти вообще. В статье “Религия человекобожия у Л.Фейербаха” (1905)[8] он рассмотрел два противоположных понимания демократизма: утверждающее равное достоинство людей и уравнивающее, нивелирующее различия, усредняющее людей. Тем не менее, он оставался сторонником политической демократии вплоть до событий 1917 года. Резкая перемена в отношении к идее народовластия произошла в связи с его переходом на позиции монархизма, когда мыслитель попытался обосновать водораздел между демократизмом и монархизмом, между идеей народоправства и идеей власти милостью Божией (в соответствии со своим пониманием сущности монархической формы правления). Кратко эта мысль выражена им следующим образом: “Религиозная идея демократии была обличена и низвергнута, во имя теократии в образе царской власти”[9].

Однако следует иметь в виду, что идея демократии у Булгакова не выступала в единстве с идеей свободы личности, как это делается идеологами современной западной демократии. Идею свободы личности ученый всегда поддерживал, и бесспорно считал ее христианской идеей, не только совместимой с христианством, но основанной этим учением. Христос ждет от человека свободного выбора между добром и злом, между верой и безверием. Христос пришел в мир для того, чтобы дать человеку эту свободу. Свобода личности - неотъемлемая и специфическая черта христианства.

В речи, произнесенной на первом всероссийском съезде духовенства и мирян, состоявшегося в 1917 году[10], Булгаков говорил об опасности для религиозного сознания смешения двух идей - соборности и демократии, или народовластия. Демократия, по его мнению, не может являться абсолютным принципом или идеалом. Воля народа, как и воля отдельной личности, может определяться в сторону добра или в сторону зла, освещаться истиной или затемняться ложью. Преклонение перед “волей народа” является, по мнению Булгакова, разновидностью суеверия и лежит в основе религиозного культа демократии, являющегося частью религии человекобожия.

Вера в “волю народа” была основана учением Руссо о существовании “общей воли”, которая, якобы, является носительницей истины. Это учение о непогрешимости человечества в лице групп, классов или государств утвердилось в 19 веке по всей Европе, в особенности же в Германии. Наука, говорит Булгаков, уже давно не считает бесспорным это учение, однако в сознании масс оно все еще занимает прочные позиции.

Соборность - центральная категория славянофильства и русской христианской социологии. Соборность, это, прежде всего духовное единство людей, свободное согласие, ощущение общности. «Соборность» происходит от слова «собор» - собрание людей для принятия общественно-важных решений или общей молитвы. Соборность выражает сущность общественности, сущность социальности, единства людей. Она противостоит индивидуализму, но не личности. Напротив, личностное начало находит свое высшее проявление в соборности. Если демократизм нивелирует личность, противопоставляя личности простое большинство и его волю, навязывая личности настроения и решения большинства, то соборность подразумевает собрание личностей для принятия взаимоуважительного, действительно общего решения. «Собор всех святых» - знаменитый мотив православного художетсвенного творчества, в котором важен каждый, личность каждого святого, принесшая ценный вклад в общее церковное дело.

Булгаков различает два основных понимания идеи демократии, из которых одно явлется истинным, другое - ложным. Ложный демократизм усредняет людей, нивелирует личностные различия, не терпит духовного аристократизма, возвышения над средним уровнем. Он обожествляет мнение толпы, народа, считая это мнение выражением

общечеловеческого сознания. Следует отметить, что именно ложный демократизм лег в основу идеологии современных западных обществ, основанной на гуманистической религии человекобожия. Он был характерен и для советской декларативной демократии и достался в наследство современной России. Однако, несмотря на черты коллективизма, которые всегда были присущи русскому менталитету, демократизм в указанной ложной форме никогда не приживался в России. Именно менталитетом народов России может быть объяснен тот факт, что все попытки привить в нашей стране демократию пока что оказывались неудачными.

Принципы ложного демократизма оказываются неосуществимы при организации власти, неразрывно связанной с принципом иерархизма. Этот факт отмечал и основатель теории рациональной бюрократии Макс Вебер. Принятие решений в современных организациях не может осуществляться снизу, демократичным путем. Решения принимаются сверху небольшим количеством лиц и спускаются вниз по ступеням служебной лестницы. Государство в этом смысле мало чем отличается от любой другой организации. Поэтому демократия в современных обществах оказывается скорее декларативно-демагогическим идеологическим принципом, нежели реальной основой политической системы.

Истинный демократизм, это, по своей сути, соборность, или, по крайней мере, одна из ее важных сторон (поскольку категория соборности глубже и богаче, чем категория демократии). Он утверждает равенство личностей, как уникальных в своем роде творений Всевышнего, созданных по Его образу и подобию, считает Булгаков. Он признает равенство людей по достоинству как участников общего богочеловеческого дела, в котором одинаково необходимы и мудрецы, и чернорабочие. Однако истинный демократизм не стремится к усреднению и нивелировке людей, признавая, что качественные различия в способностях необходимы для общего дела.

Подлинный демократизм был известен русским людям издавна. Все великие победы и достижения русского народа, такие как Куликовская битва, ополчение гражданина Минина и князя Пожарского,

Отечественные войны 1812 и 1941-1945 годов основывались на утверждении истинного демократизма. Он не раз спасал Россию, но так и не стал идейно-теоретической основой строительства русского общества и государства. Но только подлинный демократизм, а не авторитаризм, может быть противопоставлен ложной декларативно-демагогической демократии современных обществ.

Булгаков признает, что в социальной и политической сферах демократия выполняет свои положительные функции. Для выявления народных интересов и нужд подсчет голосов, по его мнению, является наилучшим и незаменимым средством. Но эта практическая полезность демократии никак не может утвердить за ней священного авторитета, на который она притязает. Если российская демократия окажется в духовном разрыве с православием, с идеалом Святой Руси, то она будет лишена необходимой ей духовной опоры и в результате окажется никому не нужным, безжизненным принципом, заключает мыслитель.

Таким образом, исходя из социологических идей Булгакова относительно демократии, можно сделать следующие выводы. Русский народ и народы России не чужды демократии, но инстинктивно не принимают ее в западном варианте, заключающемся в принятии общественно-значимых решений путем арифметического подсчета голосов. Общеизвестно, что и на Западе такой тип демократии существует только в идее, но на деле подменяется навязыванием обществу воли меньшинства, имеющего доступ к властным и материальным ресурсам, то есть, в конечном итоге, еще большей ложью, чем первоначальные идеи теоретиков демократии о «воле большинства».

Демократия в России должна получить принципиально иные основы, гораздо более глубокие и социально-обоснованные, чем западная демократия. В учении славянофильства и христианской социологии о соборности содержатся важные теоретические выводы, на основе которых может развиваться современная российская теория демократии. Практический опыт истинной демократии равных личностей, а не большинства, имеется в русской истории, как церковной, так и светской. Таким образом, у России есть почва, есть основы для развития такой демократии.

В настоящий исторический момент перед Россией стоит выбор: она или будет по-прежнему неудачно копировать западную демократию (причем сами западные страны отчетливо видят, что демократия по- русски - лишь кривое зеркало западной демократии), или вернется к новому варианту тоталитаризма советского типа, который может на словах называться демократическим (поскольку такой опыт есть и он еще не забыт), или изберет новый для всего мира путь соборности и истинной демократии. Это социальная идея и социальная форма, которая только ждет своей теоретической разработки и практического опыта.

Опять, как в сказке, перед нашей страной три дороги, и идти нужно по самому сложному пути, но только на нем Россию ждет великая будущность и реализация ее призвания в мире. Мир по-прежнему ждет нового слова от России, даже не осознавая этого. Возможно, еще не настали времена и сроки. Возможно, до России свое слово еще скажет Восток, хотя пока что со стороны Востока приходит больше деструктивных тенденций и социальных противоречий, чем попыток конструктивного решения общечеловеческих задач. Но наступит черед нашей родины, и наш долг - продолжать работать над социальными вопросами, которые снова и снова встают перед человечеством, несмотря на все попытки объявить западные социальные формы и идеи «концом истории» в смысле высшего и окончательного слова человечества об обществе.

На основе анализа творчества Булгакова по проблеме нации, можно сделать следующие выводы.

Нация понимается С.Н. Булгаковым как субстанциальное начало, творчески производящее свои обнаружения, но не сливающееся с ними. Представители нации связаны с ней внутренней духовной связью; национальное сознание является результатом заложенного в подсознании, или бытийственном ядре личности, инстинкта национальности.

Исходя из идей Булгакова, национальное самосознание можно определить как осознание народом своего особого призвания в мире, чем обеспечивается ответственное и бережное отношение к национальной истории, религии, культуре, языку, государственности и людям.

Булгаков считает, что при своем возникновении нация приобретает свой особый дух, который находит проявление в разных сторонах жизни народа, в частности, в его мифологии. Национальный миф является отражением народного духа. Мифология народа указывает на общность сознания, духовное единство данной совокупности.

Булгаков считает, что государство является структурой, защищающей нацию от внешних и внутренних угроз. Государства национальны по своему происхождению и по своей сути, но даже в многонациональных государствах государствообразующим является только один народ. Однако все народы, живущие в России, имеют право на развитие собственной национальной культуры, сохранение национального языка, традиций и религиозной веры. Патриотические чувства разных народов, при правильной постановке национального вопроса в стране, должны сливаться в один общегосударственный патриотизм и служить мощным фактором усиления государства.

Булгаков указывал, что политическая и экономическая борьба между государствами приобрела в настоящее время чрезвычайно напряженный характер. Поэтому национальный эгоизм, как чувство и практика национально-государственного самосохранения, должен стать

руководящей нормой политики, политической добродетелью.

Россия, полагает Булгаков, есть страна уникальная и самобытная, но в то же время она - часть духовного организма Европы. Основным жизненным ощущением Западной культуры является, по мнению Булгакова, привязанность к земным ценностям, оседлость, стабильность жизненного уклада. Жизненное ощущение русской нации

противоположно западно-европейскому. Это ощущение необъятных просторов, воли, неведомых рубежей. Исканием неведомого и внутренним неприятием мещанского существования объясняется, считает Булгаков, то обстоятельство, что русская нация лишь с большим трудом “цивилизуется”, внутренне сопротивляясь усвоению норм и ценностей европейской цивилизации.

России, по мнению Булгакова, предназначено сыграть свою роль именно в нашу эпоху, ознаменованную невиданным ранее объединением человечества, делающим невозможным обособленное существование народов. Дело в том, что русская нация обладает вселенским самосознанием, то есть способностью сочувствовать всем народам, сопереживать судьбам всего мира. Нашим историческим долгом, утверждает Булгаков, является осуществление идеала Святой Руси. Мир ждет русского слова, русского творчества, миру должна быть явлена мощь русского духа и его религиозная глубина. Только когда это произойдет, Россия сможет объединиться с Западной Европой в единый социальный организм.

Русское западничество, по мнению Булгакова, имеет две разновидности - реально-историческую, трезво видящую необходимость для России учиться у Западной Европы социальной и экономической технологии, но при этом осознающую равное духовное достоинство обоих культур, и религиозно-утопическую, выражающуюся в «вере» в Запад, преклонении перед ним. В России имеет место главным образом религиозно-утопическая разновидность западничества.

Демократия, по мнению Булгакова, не может являться абсолютным принципом или идеалом. Воля народа, как и воля отдельной личности, может определяться в сторону добра или в сторону зла, освещаться истиной или затемняться ложью. Преклонение перед “волей народа” является, по мнению Булгакова, разновидностью суеверия и лежит в основе религиозного культа демократии, являющегося частью религии человекобожия. Истинный демократизм должен быть основан на признании каждого человека уникальным творением Божиим, Его образом и подобием, и участником общего богочеловеческого дела. Если российская демократия окажется в духовном разрыве с православием, с идеалом Святой Руси, то она будет лишена необходимой ей духовной опоры и в результате окажется никому не нужным, безжизненным принципом.

  • [1] Булгаков С.Н. Труды по социологии и теологии, т. 1, с. 175-230.
  • [2] Заметим, что мотивы этого учения не раз повторяются в творчестве самогоБулгакова.
  • [3] Булгаков С.Н. Пять лет (1917-1922) // Тихие думы, М., 1996, с. 334.
  • [4] Булгаков С.Н. Сочинения в 2-х томах, М, 1993, т.2, с. 95-130.
  • [5] Булгаков С.Н. Нация и человечество // Соч. в 2-х томах, т. 2, с. 647.
  • [6] Булгаков С.Н. Нация и человечество // Соч. в 2-х томах, т. 2, с. 648.
  • [7] Там же, с. 649.
  • [8] См.: Булгаков С.Н. Сочинения в 2-х томах, М., 1993, т. 2, с. 162-221.
  • [9] Булгаков С.Н. Пять лет (1917-1922) // Булгаков С.Н. Тихие думы, М., 1996,с. 337.
  • [10] Булгаков С.Н. Церковь и демократия // Булгаков С.Н. Труды по социологиии теологии, М., 1997, т. 2, с. 286-292.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >