ПСИХОЛОГИЯ КАК НАУКА

ФИЛОСОФИЯ И ПСИХОЛОГИЯ

В настоящее время Россия переживает настоящий психологический бум. Растет число вузов, где готовят кадры психологов. Возрастает поток литературы по всем областям психологического знания. Поэтому возникает необходимость в учебнике, который осветил бы широкий радиус психологического знания, воспроизвел бы основные этапы развития психологии, раскрыл бы ее связь с философией, и в частности, с философской антропологией, показал бы возможности ее будущего становления.

: Психология (греч. phyche — душа и logos — наука, учение) — наука : о строении и закономерностях возникновения, развития и функ- • ционирования психики и сознания как высшей формы психическо- : го отражения. Это наука, изучающая процессы и закономерности j психической деятельности человека.

Прежде чем понять внутренний мир человека, его психику, надо задуматься о самом человеке, его предназначении, человеческой природе. Неудивительно, что психология долгие годы была связана с философией. Раскрывая историю психологии, мы обращаемся к именам философов от Сократа до Хайдеггера.

Однако между философией и психологией есть не только нечто общее. Есть и принципиальное различие, которым невозможно пренебречь. В истории психологии сопоставление психологии и философии проводилось разными путями. Например, Аристотель (384— 322 до н.э.) — создатель не только логической науки, но и психологии, представленной в трактате «О душе», где дается понимание души, явлений восприятия и памяти. Душа, по мнению Аристотеля, представляет собой высшую деятельность человеческого тела. В душе находится ум (нус), который не возникает и не подлежит гибели, разрушению. Аристотель делает попытку создать теорию растительной, животной и разумной души, лежащей в основе деления живых существ на растения, животных и людей.

При определении предмета психологии сразу обнаруживаются две трудности. Предельно сложно вычленить собственно психологическую тему в комплексе философского знания. Можно ли, к примеру, считать сюжетом психологии размышление Сократа о человеческих добродетелях или постижение смерти у Платона? Размышление о человеке неотвратимо захватывает самый широкий круг проблем. Этот круг оказывается практически неисчерпаемым. В результате едва ли не все философские сюжеты — проблемы нравственности (этики), теории познания, истории философии, философской антропологии, логики — вовлекаются в сферу психологической мысли. Ее собственное пространство внутри философии становится безбрежным.

Но не меньшая трудность обнаруживается и при обратном устремлении, когда исследователи хотят предельно ограничить сферу психологического осмысления человека. Желание локализовать тему теоретической рефлексии (рефлексия — размышление о своем внутреннем состоянии, самонаблюдение, самопознание) только проблемами «специфически человеческими» наталкивается на другие рифы. Предмет психологии никак не ухватывается в его целостности. Можно, разумеется, рассуждать о телесности, духовности, разумности, иррациональности человека. В той же мере не исключено обращаться к таким сюжетам, как активность человека, познавательные процессы, сущность души и сознания, природа человека. Но все эти темы будут лишь фрагментами постоянно меняющейся картины. Отдельные мазки не складываются в некую тотальность, а, напротив, размывают предмет психологического постижения.

Тема человека всегда была путеводной для человека. Но как отыскать путеводную нить для историко-психологического очерка по этой теме? Может быть, задача заключается в том, чтобы находить в истории философии те сюжеты, которые найдут потом активное осмысление в психологии? Именно так построена замечательная работа Е.Е. Соколовой «Тринадцать диалогов о психологии» (М., 1994). В форме диалогов автор кочует по философским текстам, вылущивая собственно психологическую тематику. Но вот незадача. Порой «специфически психологическое» выражается в комментарии, в авторской реплике.

Чтобы подойти к тайне человека, надо обрести чувство изумления перед ним. Без этой обостренной пытливости невозможно войти внутрь самой психологической темы. Нам представляется, что эта идея заслуживает благодарного признания. Человек загадочен, неизъясним. Он представляет собой некую тайну. Без ощущения непостижимости человеку трудно обрести путеводную нить в психологическом исследовании. Ни религия, ни философия, ни наука не в состоянии без остатка раскрыть эту тайну. Ведь мы имеем дело с неисчерпаемым миром человеческой субъективности.

«Человек есть загадка в мире, и величайшая, может быть, загадка, — пишет русский философ Н.А. Бердяев (1874—1948). — Человек есть загадка не как животное и не как существо социальное, не как часть природы и общества, а как личность, именно как личность. Весь мир ничто по сравнению с человеческой личностью, с единственным лицом человека, с единственной его судьбой. Человек переживает агонию, и он хочет знать, кто он, откуда он пришел и куда идет».

Многие явления, которыми занимается современная психология, — личность, развитие психики, деятельность, сознание и бессознательное, эмоции и чувства, межличностные отношения, психология толпы — интересуют и философов. Более того, обсуждение этих проблем имеет солидную историко-философскую базу. Выходит, предмет психологии смыкается с предметом философии. Вот они ключевые слова — психика, внутренний мир человека, сознание, психический процесс, поведение, психическое состояние, свойства личности, человек...

При осмыслении человеческой природы философы и психологи старались выйти за рамки чистого описания признаков человека и выделить среди них такой, который бы решающим образом отделял человека от животных, а, возможно, в конечном счете, предопределял, обусловливал все остальное. Наиболее известный и широко принятый из таких определений — это «разумность» человека, его обозначение как человека мыслящего, разумного (Homo sapiens). Другое, не менее известное и популярное атрибутивное определение человека — это описание его как существа по преимуществу действующего, производящего (Homo faber). Третье, заслуживающее быть отмеченным в этом ряду, — это понимание человека как существа главным образом символического (Homo symbolicus), т.е., настаивал немецкий философ Э. Кассирер (1874—1945), существо, производящее символы, наиболее важным из которых является слово. С помощью слова человек может общаться с другими людьми и тем самым значительно усиливать эффективность процессов мысленного и практического освоения действительности. Можно отметить еще определение человека как существа политического или социального (zoon politicon), на чем настаивал в свое время Аристотель.

Существуют, разумеется, и другие способы выражения человеческой природы. Во всех этих определениях схвачены, безусловно, какие-то очень важные сущностные свойства человека, но ни одно из них не оказалось полностью безукоризненным, и ни одно из них так и не смогло (возможно, в силу односторонности) закрепиться в качестве основания развитой общепринятой концепции природы человека.

Сущностное определение человека — это и есть попытка создания такой концепции. По сути дела, вся история философской мысли и есть в значительной степени поиск такого определения природы человека и смысла его существования в мире, которое, с одной стороны, полностью согласовывалось с эмпирическими данными о свойствах человека, а с другой — высвечивало ему в будущем достаточно ясные (хотя, возможно, и не исключительно оптимистические) перспективы развития. Укажем поэтому основные вехи в философском постижении человека, которые были восприняты и развиты психологами.

Одно из древнейших проникновений в суть — истолкование человека как своеобразного ключа к разгадке тайн универсума. Эта идея получила отражение в восточной и западной мифологии, в античной философии и психологии. Человек на ранних ступенях развития не отделял себя от остальной природы. Он теснейшим образом ощущал свою генетическую, неразрывную связь со всем органическим миром, о чем свидетельствует, в частности, буддизм. Древнейшая мифология не расчленяет картину мира: природа, человек, божество в ней слитны. Процесс познания с самого начала «отягощен» способностью человека оценивать реальность как «очеловеченную», созданную по его меркам. Это находит свое выражение в антропоморфизме, т.е. бессознательном восприятии космоса и божества как живых существ, подобных самому человеку. В древнейшей мифологии и психологии человек выступает как малый мир — микрокосмос, а «большой» мир — как макрокосмос. Представление о их параллелизме и изоморфности — одна из древнейших натурфилософских концепций. Об этом свидетельствует космогоническая мифологема «вселенского человека» (индийский Пуруша в «Ведах», скандинавский Имир в «Эдде», китайский Пань-Гу).

Философы античности усматривают уникальность человека в том, что он обладает разумом. Эта идея — выдающееся достижение философской мысли, имеющее непреходящее значение. В античной философии сложилась еще одна версия, согласно которой человек понимается как «политическое животное», то есть обладающее даром социальности. Принципиально новый поворот в осмыслении проблемы человека содержится в христианстве. Рождается идеальное представление о человеке как личности, воплощающей в себе телесно-чувственную субстанцию, наделенную не только разумом, но и духовностью. «Христианство освободило человека от власти космической бесконечности» (Н.А. Бердяев). Человек рассматривается теперь как центр и высшая цель мироздания. Христианство явилось подлинной почвой европейской персоналистской традиции. Человек внутри этой традиции оценивается как суперценность. Созданный по образу и подобию божьему он обладает свободой в выборе добра и зла, индивидуализма и коллективизма.

Возрожденческий идеал человека сопряжен с поиском своеобразия индивидуальности человека. Так рождается проблема индивидуальности человека как поиска самобытности человека. Возрожденческий индивидуализм порождает стихийное самоутверждение человека. В европейском сознании возникает идея гуманизма, которая прославляет человека как высшую ценность. Трагизм и негаранти- рованность человеческого существования обозначаются затем в формуле провозвестника новой постренессансной эпохи Б. Паскаля (1623—1662) «Человек — мыслящий тростник». Паскаль говорит о человеческой бренности, о вселенском страхе человека.

Культ автономного человека — развитие персоналисте кой линии европейского сознания. Острейшее самосознание одинокой личности сменяется в эпоху Просвещения либерально-просветительскими представлениями о неисчерпаемых возможностях независимой и разумной личности. Немецкая классическая философия принесла с собой множество философских догадок и прозрений о человеке.

В трудах великого немецкого философа И. Канта (1724—1804) родилась идея создания особой сферы философского знания — философской антропологии. Однако он полагал, что психология никогда не станет наукой. Он писал:

«Рациональная психология в вопросе о нашем вечном существовании вообще не есть теоретическая наука, она основана на единственном заключении моральной телеологии (телеология — от греч. talos — конец, цель, завершение и logos — учение — учение о цели и целесообразности — прим. П.Г.) и вообще все ее применение необходимо только моральной телеологии в связи с вопросом о нашем практическом назначении»[1].

Кант имеет в виду, что проникнуть в мир человеческих чувствований невозможно. Мир наших внутренних переживаний сокрыт. Но как можно обеспечить экспертизу интимного мира человека, если наши сокровенные переживания уникальны? Для того чтобы называться наукой, психология должна войти в этот поток психологических состояний и научиться их классифицировать, сопоставлять, анализировать. А это, по мнению Канта, как раз и невозможно.

«Психология для человеческого ума не представляет собой ничего более, да и не может стать ничем, кроме антропологии, т.е. познания человека, ограниченного условием знакомства с собой как предметом внутреннего чувства. Но человек сознает себя также как предмет своих внешних чувств, т.е. он имеет тело; связанный с телом предмет внутреннего чувства называется душой человека»[2].

Немецкий философ считал, что рациональная психология в вопросе о нашем вечном существовании вообще не есть теоретическая наука, она основана на единственном заключении моральной телеологии и вообще все ее применение необходимо только моральной телеологии в связи с вопросом о нашем практическом назначении. Психология есть антропология внутреннего чувства. Кант имеет в виду, что проникнуть в мир человеческих чувствований невозможно. Как можно обеспечить экспертизу интимного мира человека, если наши переживания уникальны?

Психологии трудно, считает Кант, объяснить те или иные феномены человеческого поведения. Он пишет: «Так, моралисты требуют от психологов объяснить им странное явление скупости, которая видит в одном лишь обладании средствами для жизни в довольствии (или для любой другой цели) абсолютную ценность, имея, однако, намерение никогда, ими не пользоваться; или честолюбия, которое находит эти средства в одной лишь славе без какой-либо дальнейшей цели, (объяснить им это явление для того, чтобы они могли сообразовывать свои предписания не с самими нравственными законами, а с устранением препятствий противодействующих влиянию этих законов»)[3].

Итак, психологи должны, по Канту, дать реальные критерии для морального поведения. Однако это трудно.

«При этом, однако, надо признать, — пишет далее Кант, — что с психологическими объяснениями, если сравнивать их с физическими, дело обстоит очень плохо; что они сплошь гипотетические и к трем различным основаниям объяснения очень легко можно придумать четвертое, столь же иллюзорное, и что поэтому множество подобного рода мнимых психологов, которые умеют находить причины для каждой душевной аффектации (от лат. affectus — душевное волнение, страсть — бурная кратковременная эмоция, например, ревность, гнев, ужас, которая возникает, как правило, на сильный раздражитель — прим. П.Г.) душевного волнения, пробуждаемого спектаклями, поэтическими представлениями и предметами природы, и называют это свое остроумие философией, предназначенной для научного объяснение обыкновеннейших явлений природы в телесном мире, — эти психологи не обнаруживают не только никакого знания, но, вероятно, даже и способности к нему»[4].

Кант полагал, что психология может быть лишь «антропологией внутреннего чувства»[5]. Иначе говоря, мы можем в русле этой дисциплины раскрывать человеческое содержание внутреннего мира людей, их чувств. Чем должна стать психология? Она должна собирать материал для будущих, подлежащих объединению в систему эмпирических правил, не желая, однако, понять эти правила, — такова, вероятно, единственная истинная обязанность эмпирической психологии, которая вряд ли сможет когда-либо притязать на звание философской науки[6].

Словом, Кант весьма скептически оценивает возможности психологии. Он на всякий случай добавляет: «Если же психология станет наукой, она окажется совершенно неинтересной. В глубины психики проникнуть не дано...». С психологическими объяснениями, если сравнивать их с физическими, дело обстоит очень плохо. К трем различным основаниям объяснения можно легко придумать четвертое, столь же иллюзорное. Психологи, судя по всему, находят причины для каждой душевной аффектации или душевного волнения. Но это мнимая психология.

Кант просчитался сразу по двум позициям. В XIX в. психология окончательно утвердилась как научная дисциплина. К тому же она оказалась безумно интересной. Этот век вошел в историю философии как антропологический век. Была сделана попытка изложить учение о человеке, обозначить соотношение сознательного и бессознательного в человеческой психике. Критика панлогизма была сопряжена с изучением биологической природы человека. Воскрешается христианская идея близости «Я» и «Ты» в философии Л. Фейербаха (1804—1872). В XIX в. романтики высказали догадку о том, что человеческое бытие значительно богаче его социального измерения. Возникло обостренное внимание к человеческому самочувствию, к тончайшим нюансам человеческих состояний. Философы обратили внимание на богатство и неисчерпаемость личностного мира человека. В поле их зрения оказались любовь, творчество, смерть и факты человеческого бытия. После рождения философской антропологии (И. Кант) человек понимается как мыслящее, но главным образом волящее и чувствующее существо (А. Шопенгауэр, С. Кьеркегор). Философы жизни поставили вопрос о том, что человек плохо укоренен в природе, является «еще не установившимся животным» (Ф. Ницше). Обсуждается проблема возвращения человека к биологической, инстинктуальной подоснове.

  • [1] Кант И. Критика способности суждения // Кант И. Собр. соч. в 8 т. — М., 1994.Т. 5. - С. 304.
  • [2] Кант И. Собр. соч. в 8 т. - М., 1994. - Т. 7. - С. 439.
  • [3] Кант И. Указ. соч. - Т. 7. - С. 371.
  • [4] Там же.
  • [5] Указ. соч. Т. 5. — С. 304.
  • [6] Там же. — С. 371.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >