Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Философия arrow Аналитика человеческого бытия: введение в опыт самопознания. Систематический очерк

СМЫСЛ ТВОРЧЕСТВА

Свобода, как парадоксальное основание (сущность) человеческого бытия, раскрывается в существовании человека в первую очередь в виде творчества, понятого как созидательное исполнение. Творчество — созидательная свобода. Связь свободы и творчества непосредственна, так что мы можем говорить о человеке только как о свободном и творческом существе. Если это так, то любой акт человеческой жизни должен быть в какой-то мере творческим. Это кажется странным, поскольку мы привыкли приписывать способность к творчеству исключительным личностям или редким обстоятельствам жизни. В действительности творчество всегда с нами и в самом привычном виде оно предстает как наша разумная речь в рамках диалога. Мы именно творим, когда обдуманно говорим с кем-то, когда заинтересованно участвуем в диалоге. Но это в принципе. Часто человек сам отказывается от разумной (диалогической) речи, автоматически повторяя кем-то сказанное, шаблонное, избитое.

Хотя способность к речи является наиболее ярким свидетельством разумной и творческой природы человека, но фактически всякое целеполагающее деяние носит такой же творческий характер. Регулятивный принцип (идея) творчества свернут внутри всякого «разумного стремления к идеально должной цели». Поскольку человек стремиться к тому, чего еще нет (по крайней мере для него самого), к тому, что полагается только в идеальной перспективе, в воображении или в мечте, то это целиком соответствует структуре творческого акта: созиданию чего-то нового. Если от человека отнять его способность к созиданию, то от него вообще ничего не останется: останется животное. (Почему не всякое действие является созиданием, почему не каждый продукт жизненной активности созидателен — вы можете продумать сами).

Творческое созидание многомерно. Хотя в творчестве человек являет свою сущность целиком, но модус творчества сильно определяется (соотв. — ограничивается) тем, «что именно и из чего» созидается. Созидается ли новый предмет из материала природы, как в случае технического творчества; созидается ли новый смысл из «материала» языка, как в случае речевого (на высшем уровне — поэтического) творчества; созидается ли «лучший» образ тела из материала телесности, как в случае физического воспитания; наконец, находится ли «душа на пути своего совершенствования» (выражение Г. Зиммеля) — всё это экзистенциально разные ситуации. О каждой из них можно говорить подробно. Важно подчеркнуть, что созидательно-творческий характер человеческого существования является его фундаментальным регулятивным принципом. Потребность в свободе и творчестве постоянно присутствует в человеке и если она не удовлетворяется, то субъект впадает в разного рода депрессивные состояния.

Помимо измерений творчества (на что или кого оно направлено), в созидании следует различать уровни: экзистенциально-онтологический, культурно-символический и институциональный.

В экзистенциально-онтологическом смысле творчество есть превращение (разворачивание) возможности в действительность. Человек проживает и переживает процесс превращения онтологической возможности в нечто действительное как вдохновение. Здесь заметим, что вдохновленность (от «вдуховленность») есть состояние всякого осмысленного существования. Человек находится в облике человека ровно в той мере, в которой «вдуховлен». Степени вдохновения у разных людей и в разные периоды сильно различаются. (Вероятно, что тот, кого дух покидает совсем, и такое возможно, становится «зомби»). Быть вдохновленным означает актуально проживать и переживать свое бытие в перспективе возможностей (и способностей), помятуя, что возможности значимы лишь в своем переходе в действительность. Особенность человеческой природы, помимо прочего, состоит в заложенном в нас стремлении к актуализации возможностей. Это стремление знакомо нам как «жажда самоактуализаии» (А. Маслоу).

В культурно-символическом плане творчество выступает как творческий дар <Другому>, как правило, предполагающий взаимность. Дар это то, что делает благой творец, внося свой вклад в содержание культуры (в пополнение культурной ситуации). Каждый человек жаждет сказать свое слово, но не каждый способен внести вклад в содержание культуры или культурной ситуации. Для того, чтобы это сделать, совершенно недостаточно одного желания и одного вдохновения. Необходимо, во-первых, владение языком культуры и, во-вторых, знание предшествующих творческих вкладов. Не владея языком, вы ничего не сможете сказать; не зная или не принимая во внимание того, что создано до вас, вы обречены на трюизмы. Критерием творческого дара (вклада) является пополнение ситуации общения. Простым примером может служить живой диалог. Диалог длится и развивается, поскольку его участники своими высказываниями пополнят ситуацию общения. Диалог вырождается, становится не созидательным, но деструктивным, когда участники действует не способом пополнения, но пытаются заместить позицию собеседника своей собственной. В этом случае диалог начинает «топтаться на месте». Таким образом, диалог по сути является моделью развития культуры.

Вместе с тем борьба за признание своего вклада в культуру (в пополнение культурной ситуации) достаточно важный механизм ее развития. За это признание отвечает социальная или институциональная форма творчества, обычно именуемая «инновацией». Инновация это такой творческий продукт, который получил признание у его «потребителей». В сфере художественного производства такой продукт сегодня именуют «бестселлером».

Связь всех трёх уровней творческого созидания хорошо выражается поэтической строчкой Пушкина: «не продается (1) вдохновенье, но можно (2) рукопись (3) продать».

В современную эпоху, когда человек обрел социальные права и свободы, перед ним раскрылись институциональные возможности для творческой жизни. Эти возможности, прямо скажем, часто понимаются превратно. Вот почему смысл творчества следует прояснять. В средине прошлого столетия И.А. Ильин, отмечая, что «современный человек привык творить свою жизнь — мыслью, волею и отчасти воображением» ставит задачу: «Особенно важно понять и объяснить людям сущность творческой жизни. Это величайшая задача для поколений идущих нам на смену [выделено мною — С.Я.]. Строение творческого акта, созидающего культуру, должно быть постигнуто до глубины и обновлено из самой глубины, и притом — во всех областях и духовных призваниях» [Ильин 1998 : 676].

Я

Человек говорит о себе и понимает себя как «Я». Парадоксальность этого самоименования человека тревожит философию как минимум с Декарта. (Ранее, в схоластике, проблема осмыслялась в категориях существования человеческой индивидуальности). Парадокс состоит в том, что «Я», будучи общим для каждого именем себя, тем не менее общим понятием не является. Что мы имеем в виду, когда говорим: «Я думаю...», «Я вижу...», «Я знаю...» и проч.?

Первое, что бросается в глаза в этой позиции само-утверждения, это его безусловность. Нет явного основания для существования Я. Оно просто есть! Осмысление безусловно сущего — задача разума (в отличие от рассудка, который призван мыслить обусловленное). Разум осмысляет регулятивные принципы бытия и мышления. С позиции разума «Я» предстает как особый регулятивный принцип сущего, а именно, как принцип средоточия бытия, как манифестация принципа Единого во многом. Этот принцип фиксирует Кант, когда предлагает понимать Я, как единство апперцепции, т.е. формально, как принцип собирания множества в единство. Таким образом, человеческое Я манифестирует главный онтологический принцип мироустройства, а именно — принцип Единства мира (многоединства).

Дурные спекуляции относительно «Я» (типа «Единственного» М. Штирнера или в мягкой форме в антропософии Р. Штайнера) вызваны игнорированием фактической множественности существ, именующих себя «Я». Я — ярчайший принцип единства многого, поскольку мое Я возможно только при наличии другого Я, которого я называю «Ты». Ошибка Фихте, который мыслит в оппозиции «Я — не-Я», состоит в том, что в не-Я он собрал принципиально разные сущности: Оно и Ты. (На значимость этого различения указал М. Бубер).

Следует иметь в виду фактическое обстоятельство, что человек начинает именовать себя Я не сразу (дети начинают говорить о себе как о «я» около 3-х лет), но после достаточно продолжительного опыта встречи с Ближним, который, например, говорит: «Вот я тебе задам!» Кто такой этот Ближний, который говорит о себе «Я», и который тем самым понуждает собеседника занять такую же позицию «Я»? Что это за «Я», которое с одной стороны нас индивидуализирует, но, с другой, прямо указывает на нашу экзистенциальную общность?

 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >
 

Популярные страницы