Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Философия arrow Аналитика человеческого бытия: введение в опыт самопознания. Систематический очерк

От понимания к познанию

Классическая привязка мышления к знанию и познанию не позволят раскрыть диалектическую суть человеческого ума и двойственность задачи, которую ум решает. В этом случае важная, но вторичная функция мысли представляется в качестве ведущей и первой. На самом деле первое призвание ума — понимание <смысла>. Хотя ум безусловно отвечает за познание сущего, но заметим, что идеальным (желаемым и ожидаемым) результатом познания является не знание (которое всегда дискурсивно и дискретно), но понимание смысла бытия сущего, которое всегда континуально. Таким образом понимание стоит в начале и в конце дела мышления.

Всякое понимание есть понимание смысла, а смысл (если совсем коротко) есть форма присутствия Единого во Многом (Такова онтологическая формула смысла. Из неё — веер вторичных формул, в том числе и феноменологической).

В рамках указанной логики, знание есть результирующее актов понимания-мышления, как ставшее содержание чей-либо субъективности (сознания). Тогда как понимание (в его феноменологическом измерении) — это форма символического присутствия одной субъективности в другой.

Классическая теория мышления (начиная с Парменида и вплоть до Гуссерля и Хайдеггера) делала упор на его предметной, познавательной направленности. Это не означает, что теория не видела других измерений мышления, но она явно отводила их на второй план.

Если говорить о Платоне, то он рассматривал способность мышления с двух сторон. Прежде всего, сущность мышления состоит в способности души «открывать общее во всех вещах» [Теэт. 184с], поднимаясь ступенями вверх ко Всеобщему (Единому) . Но вместе с тем его знаменитое: мышление, — говорит он в «Теэтете» — это «речь, кото-

59 Более строго, смысл этой формулы: способность усматривать единое во многом и многое в едином.

рую душа проводит с самой собой о том, что она рассматривает... Мысля, <человек> ничего другого не делает, как разговаривает, спрашивая самого себя и самому себе отвечая, утверждая и отрицая» [Теэт. 190а]. В «Софисте» он повторяет: «Итак мышление и речь одно и то же; разве что одно, а именно то самое, что называется у нас мышлением, есть беззвучный диалог с самим собой, происходящий внутри души <...>, а другое, а именно, звучащий поток, идущий через уста, названо речью» [Соф. 263е]. Более того, все диалоги Платона есть образцовое выражение всей полноты мышления, т.е. одновременно и как <понимающего> диалога, и как процесса познания. Соответственно вот этим способом своего мышления Платон показывает, что постижение Всеобщего может быть только диалектичным. Общее или Единое мыслимо только в диалектическом переходе во многое и наоборот. Эта диалектика присутствует в простейшем акте именования. Именуя данный предмет: «Это — чаша», мы утверждаем, «единичное есть общее». Не следуя логике своей диалектичности, мышление двояким образом может проявить дефектность: как неспособность подниматься по лестнице Всеобщего (т.е. видеть всеобщие связи) и как неспособность к диалогу (неспособностью видеть и поддерживать диалектический характер этой связи).

Впрочем, насколько можно судить, сам Платон делал акцент на познающей стороне мышления, понимал мышление в его высшем предназначении как умное зрение (ноэзис) . Вопреки этой традиции мы будем исходить из того, что конститутивным принципом мышления является в первую очередь не умозрение, но общение (взаимопонимание). Общение является условием возможности умозрения, а не наоборот.

Равным образом и Хайдеггер признает важную роль общения, бы- тие-с-другими (Mitsein) в собственно человеческом бытии (Dasein), но отводит ему третьестепенную роль, а это не соответствует фактичности.

Понимание становится познанием, когда то, на что направлено внимание ума, само по себе не является носителем субъективности (т.е. если оно неодухотворено и неодушевлено). Неодушевленное само по себе, в той мере, в которой не ставится вопрос о его месте и назначении в универсуме, не требует понимания, его достаточно просто знать. И потому большая часть приложений ума касается знания, а не понимания. Но внутри самого знания, в его иерархическом строении содержится интенция выхода за пределы предметных границ. В пределе, когда знание поднимается на достаточно высокий уровень всеобщности, туда, где границы между сущими становятся размыты, а то и исчезают вовсе, там ум возвращается к своим истокам, т.е. к пониманию смысла бытия. А если еще выше, то «это уже не может быть выражено в словах <...у того, кто слил с этим Высшим всю свою жизнь...> «внезапно, как свет,

60 ту

Что в конечном итоге привело к полному отказу от того, что его духовно связывало с Сократом. Платон стал отстаивать образ тоталитарной жизни и такой же мысли («Законы»), См. об этом у Вл. Соловьева («Жизненная драма Платона»).

засиявший от икры огня, возникает в душе это сознание и само себя там питает» [Платон, 7-е письмо, 341c-d] .

Основная особенность мышления как познания состоит в его дис- курсивности. Закон дискурса — различение. Чем более тонким и точным является способность к различению, тем умнее носитель этой способности. Дифференцированное видение мира — выступает как результат познания. Понятно, что различению подлежит то, что само по себе различено, то, что существует или может существовать отдельно, а иными словами — предметно. Тогда этот предмет может получить свое определение, в этом случае он может быть осмыслен в своих пределах, и тогда для него могут быть указаны причины и условия его существования.

Однако есть такое, что не имеет границ, то, что существует только в переходе и потому нет такого места в бытии, где бы это отсутствовало. Идеи времени, бытия, пространства, свободы, единства, духа, субъективности, реальности и пр. хотя и допускают дискурсивного приближения, но в конечном итоге дискурс восходит к пониманию смысла, в сфере которого всё существует только в переходе в «своё иное». Такое понимание доступно только диалектическому разуму.

Логика рассудка или дискурсивного мышления основана в первую очередь на родо-видовом членении сущего. Исчислению высказываний подлежит только то, что имеет общий род, образуя вид. То, что рода не имеет — не подчиняется этой логике. Хайдеггер на этом основании предложил различать категории и экзистенциалы. Экзистенциалы свободы или вины или заботы не имеют рода, но служат родами своих видов. Эти экзистенциалы субстанциально принадлежат человеческому бытию, но это не значит, что человеческое бытие — их род. Рода не имеют чистые феномены (в смысле Гуссерля). Именно поэтому Гуссерль считал, что методом феноменологии является не теория, но эйдетическое схватывание того, что происходит в сознании, т.е. простое описание (дескрипция).

Разум, как свое иное рассудка, есть способность схватывать родовые формы в момент их перехода с одного материального носителя на другой. Так способность ума понимал Аристотель. Парадокс родовой формы состоит в том, что у них нет места в предметном мире. Форма никогда и нигде не существует отдельно от материи, кроме как в мышлении, а значит и в том идеальном мире, которому оно принадлежит. Идеальный мир это мир чистых отношений как регулятивных принципов бытия всякого сущего.

61 Эти знаменитые слова Платона следует понимать, учитывая, что в античные времена и позже мышление осмыслялось в рамках метафоры зрения.

 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >
 

Популярные страницы