Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Философия arrow Аналитика человеческого бытия: введение в опыт самопознания. Систематический очерк

О РАЗЛИЧЕНИИ КОНЦЕПТОВ «НРАВСТВЕННОСТЬ», «МОРАЛЬ», «ЭТИКА»

В обычном словоупотреблении эти термины, как правило, используются синонимично. Особенно в тех случаях, когда они выступают в функции определений: «нравственный/безнравственный», «мораль- ный/аморальный», «этичный/не этичный» <поступок, человек, правилок Вместе с тем использование трех разных слов не является случайным. Они характеризуют реальную структурную сложность нравствен- но-морального-этичного поступка или ситуации. Не вполне рефлексивно, но обыденное сознание подмечает различие экзистенциально- онтологического, символического и нормативного уровней человеческого бытия, понимая, что непосредственные нравственные чувства могут вступать в противоречие с требованиями официальной морали, что достижение нравственного согласия между людьми не всегда соответствует принятым этическим нормам.

Различение нравственности и морали стало в философии общепринятым после Канта и Гегеля, хотя их позиции существенно разнятся. Согласно Канту, мораль характеризует внутренние убеждения человека (отсюда «моральный закон»), а нравственность является практической реализацией этих убеждений, действием на их основании в реальной жизни (отсюда «нравственный поступок»). Т.е. нравственность следует за моралью. Для Гегеля прямо наоборот. Моральное сознание предполагает самостоятельные размышления человека о добре и зле. В противоположность им нравственность носит характер коллективных норм и ориентирует человека на их «внешнее» исполнение. Если нравственность существует в любом обществе, то моральное сознание возникает на достаточно высокой ступени развития человечества. Следовательно мораль следует за нравственностью. Общим для обоих философов является утверждение морального сознания как внутренней осмысленной позиции.

В современной философии произошло сближение значений концептов нравственности и морали, зато им противопоставлена сфера этики. П. Рикёр предлагает за моралью закрепить сферу нравственного выбора между добром и злом, а за этикой — сферу долженствования [Рикёр 1995: 38—58].

В целом терминологической однозначности в этом вопросе так и не достигнуто. Причина видится в том, что уровням сознательного бытия не придается должного значения. В свете различений этих уровней (хорошо различимых в онтогенезе) можно предложить следующее решение.

Нравственность (от исходного — «человеческий нрав») есть нечто от природы данное <человеку> как экзистенциальное априори совести , как способность к особым нравственным переживаниям (обычно именуемым «нравственные или моральные чувства»: такие как жалось, сострадание, любовь). Совесть это сама способность к соучастному бытию, проявленная сразу в двух моментах: как способность участия в жизни Иного (Ближнего) и как способность полагать иное, как идеально должное (как идеал — например). Отсюда, у коры совести это есть переживание несоответствия себя или своего поступка тому, каким я должен быть, как должен был поступить.

Человеку невозможно вменить чувство жалости, его нельзя научить испытывать такое переживание. Оно является врожденным. Но безусловно можно развить и направить это чувство на тот или иной «предмет». В крайнем и патологическом случае предметом жалости может быть только «Я сам». Потому нравственные переживания это высшие свидетельства того, что человеческое бытие apriopi соучастие Иному. Эти чувства говорят: «Я есть Ты», «Я есть благодаря тебе».

Нравственное чувство ярко и наиболее «чисто» проявляет себя в некоторых экстремальных ситуациях. Следует спросить, что это за сила, которая толкает человека совершить совершенно «безрассудный» поступок, например, броситься спасать тонущую собаку и самому погибнуть? (Специально использую реальный пример, когда результат и жертва — рационально несоразмерны). Близкий к этому вопрос задает Мэн Цзы, от лица императора спрашивая, «почему я испытываю сострадание, глядя на этого быка, которого тянут на убой в качестве ритуальной жертвы?» [Жульен 2004].

В общем случае человеческий нрав направляется воспитанием и обучением. Нравственность становится (совершенствуется) моральными устоями человеческих (межличностных) отношений. Моральсимволически фиксированный в сознании нравственный устой человеческих

89 Еще Аристотель, который уделил совести во всех своих этических произведениях не более 7 строк, все же счел необходимым заметить, что совесть, в отличие от мудрости дана человеку от природы, т.е. является его врожденной способностью (Никомахова этика, 143Ь).

отношений; то, что устанавливают словом и рефлексией, говоря друг другу: «это хорошо, а это плохо», «ты, молодец!»; обозначая людей и поступки: «смелый», «добрый», «жадный» и пр. Мораль — символический контур самоописания нравственного сознания в форме моральной оценки и потому способ вовлечения человека в общение, в общий с другими жизненный мир. В этот мир приглашают, как приглашают, воспитывая ребенка.

В отличие от «чистого» жертвенного нравственного импульса, моральный поступок знает о том, что он — «правильный», что он одобряется другими лицами. Моральное одобрение со стороны Ближних имеет двоякое следствие. Оно отсеивает слишком безрассудные поступки, вводит Субъекта в поле возможностей Иного. (В примере с собакой: было бы неплохо если бы у подростка мелькнула мысль, как его жертву воспримут близкие). С другой стороны, мораль нивелирует непосредственность нравственного чувства, вносит культурную условность в систему ценностей. Замечая эту условность, многие теоретики морали вообще отказываются признать в ней универсальное содержание. Понимая, что стоит за этой условностью, правильно считать, что мораль выступает в качестве символического способа самоописания (самореференции) нравственности и значима лишь постольку, поскольку базируется на ней.

Но есть еще одна ступень, на которой от человека уже требуют осознанного выполнения обязательств, ответственного поведения и исполнения долга. Назовем эту ступень этикой.

Этика — нормативный уровень морального сознания и моральных устоев. Обычно моральные устои человеческих отношений не отличают от их нормативного регулирования. Между тем регулятивные принципы морали и этики (в предлагаемом смысле) значительно отличаются друг от друга. Это хорошо видно в онтогенезе. Умелые родители поначалу только вовлекают ребенка в свой жизненный мир, но лет с трех-четырех ему начинают постепенно вменять моральную ответственность. Практически это выглядит как осуждение его неправильных поступков. (Его начинают ругать!). На поведение накладывают нормативные рамки («табу!»), говоря: ты должен! Заметим, что вменять ответственность (в отличие от простого повеления) возможно только при том условии, что более или менее четко обозначены критерии обязательств. Это и есть этические нормы. Они могут иметь различный вид: конвенций, заповедей, кодификаций. В любом случае они должны быть где-то записаны, «вывешены» в виде публичного правила.

Заметим различие регулятивной логики моральной оценки: «ты, молодец!» и требования: «не груби!». Симптоматично, что заповеди (не убий, не укради и пр.) формулируются в отрицательной модальности. Это свидетельство того, что этическая нормативность устанавливает рамки, ограничивает, табуирует поведение, в то время как моральные устои, в основном, поощряют те или иные поступки.

Педагогические психологи знают, что табуировать поведение малышей не только бесполезно, но вредно для будущего морального сознания ребенка. Ранняя нормативность корёжит становящееся сознание. Обычно родители этого не знают и пытаются «воспитывать» малышей с пеленок.

Этические регулятивы сознания и поведения идут в последнюю очередь и как таковые в норме они снимают всё позитивное, что было на предыдущих ступенях. Сознание, когда оно достигает этической стадии, становится на высшую ступень рефлексии, а рефлексивность (как мы помним) — регулятивный принцип всего сознания. Поэтому говоря «этика» — мы вынуждены подразумевать наличие и морали и нравственности. В норме этика, как высшая ступень рефлексии, включает в себя мораль и нравственность. Не случайно слово этика одновременно обозначает и регулятивный принцип человеческого бытия («человеческую реальность») и учение об этой реальности. Этика, как реальность человека, не существует без этики как философского учения о человеке. Этика принципиально самореферентна, но этого нельзя сказать в полной мере о морали и тем более о нравственности.

Но тут же возникает опасность: референция вполне способна задавить живое нравственное чувство и исключить его из плана рефлексии. Это и происходит в некоторых вариантах нормативной этики, которые целиком сводят этику к конвенциям и выяснениям значений высказываний о моральном поведении. Эти концепции ничего не говорят о нравственной природе человека и ядре нравственности — совести («этого дивного божественного дара», по словам И.А. Ильина). Потому с полным основанием, хотя и формально, эти доктрины могут быть обозначены как «бессовестные».

Нескончаемый спор этических концепций во многом представляет собой реальный спор регулятивных принципов в структуре нравственно-морально-этического сознания и поведения. Ярким примером является критика А. Шопенгауэром этики долженствования И. Канта [Шопенгауэр (1860) 2005]. Шопенгауэр, как до него Ж.-Ж. Руссо, акцентирует значение непосредственных моральных чувств жалости и сострадания (в нашей терминологии — собственно нравственный уровень сознания) в конституировании всего морального сознания. При этом он явно упускает значение того, как человек осмысляет свои моральные чувства, как и почему придает им значение обязательств и нормативных требований. Критика Шопенгауэром Канта вполне оправдана, поскольку Кант действительно не придавал почти никакого значения моральным чувствам (во всяком случае — преуменьшал).

Но Шопенгауэр сам впал в односторонность, упуская значение сознания своей ответственности (долга) перед Другими.

Хотя мы можем упрекать Канта в односторонности, но исторически его концепция формальной этики оказалась более значимой, нежели «сенсуалистическая». Хотел того Кант или нет, но выдвинутый им принцип категорического императива (долженствования и ответственности) покрывает и подразумевает моральные чувства; напротив, стихия нравственных чувств вовсе не обязательно предполагает регулятивную силу морали и этики.

В дальнейшем я буду употреблять термин «этика» в его покрывающем все остальные уровни смысле, т.е. как нормативно фиксированный моральный устой нравственного сознания.

 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >
 

Популярные страницы