Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Философия arrow Аналитика человеческого бытия: введение в опыт самопознания. Систематический очерк

МЕТОДОЛОГИЧЕСКОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ И ОБЩИЕ ВЫВОДЫ

В подзаголовке работы обозначено, что это «Систематический очерк». И в заключении, исходя из итога, я хочу обратным ходом вернуться к началу и еще раз очертить основания систематики человеческого бытия. Системность означает связность, означает то, каким образом многое связано в единство. Попытка отказаться от системности (есть такая философская мода) это просто философское лукавство. Речь может идти только о другом понимании системы (как заметил А. Бадью). Вопрос системы — методологическая сторона основной и исходной онтологической проблемы: отношения Единого и многого. Как я уже упоминал, история знает четыре базовых способа её решения: Всё есть Одно (Линия Парменид — Спиноза), Одно во всём (Линия Гераклит — Гегель), Всё во всем (Линия Анаксагор-Лейбниц), Всё состоит из одного (Линия Демокрита и далее весь материализм). Благодаря христианскому миропониманию открылась перспектива особого решения, которое в русской философско-религиозной традиции получило именование «Всеединство» (тоже, что «Многоединство»). За принципом Всеединства стоит образ Св. Троицы. Приблизительно этот принцип и этот образ могут быть выражены формулой: Многое ЕСТЬ Единое. (В этом принципе свёрнуто все положительное, что есть в первых четырех). Важно заметить, что это решение переносит акцент на само отношение, как несущее в себе единство многого. Этот сдвиг смысла основной онтологической проблемы позволяет иначе развернуть и систематику человеческого бытия.

В этом систематическом очерке человеческого бытия я стремился последовательно методологически исходить из реальности мироотно- шений: «быть — значит относиться» (Это формула «закона всеобщей соотносительности» у С.Н. Трубецкого).

Я полагаю, что понимание бытия и человека как мир о отношения, составляет особенность русской философии, по крайней мере начиная с Вл. Соловьева и его последователей (С.Л. Франка, С.Н. и Е.Н. Трубецких, О.Н. Лосского, Б.П. Вышеславцева, А.И. Ильина и др.) Эта философия в высшей степени систематична, но иначе, чем немецкая, которой она обязана своим рождением.

Важно осмыслить уникальность позиции этой плеяды философов относительно классической новоевропейской традиции. Декарт утвердил философию нового типа, впервые ясно показав, что предпосылкой любого акта познания является существование самого мыслящего. Для философской систематики это означало, что cogito стало принципом связывания многого. (Буквально по Декарту: «Сказать, я мыслю, означает: я связываю»). Но, как подчеркнула дальнейшая философия, это положение не следует трактовать онтологически. То, что познание начинается с мыслящего не означает, что мир начинается с него же. Будучи первичным в гносеологическом плане, оно производно и вторично в плане онтологическом. Способностью мыслить Cogito обязано Иному. Тем не менее, вплоть до и включая Канта и Фихте гносеологический и онтологические планы Cogito методологически не различались. Решающий шаг сделал Гегель, когда стал рассматривать Дух в его становлении, благодаря чему познавательная способность человека предстала в качестве онтологически производной.

Но в чем русская философия видела недостаток немецкой? Она критически к ней относилась за отсутствие конкретности в понимании человека. (См. «Критика отвлечённых начал» Вл. Соловьева). Понимать человека конкретно — означает рассматривать его в реальных мироот- ношениях, но не как абстрактного субъекта знания, желания или воли (когда остается неясным — «Чего именно»). Европейская философия и далее в своей систематике в основном избегала аналитики конкретной ситуации человека, аналитики того, кому и чему человек обязан своим существованием. Так и получалось, что основанием человеческого бытия стало Ничто в разных его вариациях. (Для такого понимания есть основания, да только они были гипертрофированы). Даже постгуссерлеанская феноменология (М. Шелер, М. Хайдеггер, М. Мерло-Понти и др.) в силу общей индивидуалистической направленности западноевропейской ментальности всё же за отправную точку аналитики человеческого бытия берёт одинокого субъекта.

Русская философская традиция мыслила человека иначе. Если коротко — то соборно. Эта философия всегда мыслила человека в его ми- роотношениях к Богу и к Ближнему. Как таковая она не является ни антропоцентрической, ни теоцентрической. Ярким выражением этого подхода является идея Богочеловечества у Вл. Соловьева. «Еретизм» этой философии относительно классического теоцентризма состоял именно в том, что принципом синтеза выступали не Бог и не человек как таковые, но их отношение. (Соловьев эту связь обозначал по-разному, но в частности как отношение Большого и малого Абсолюта). Утверждалось также, что человек нужен Богу, как Бог — человеку. Отсюда целая палитра идей и следствий о смысле человеческого бытия, смысле истории, общественной жизни, понимания добра и пр. и пр.

Эту особенность русской философии я предлагаю выставить как принцип систематики, т.е. как систематику мироотношений. Философия в силу её базового метода сомнения никогда не претендует на окончательную истину (именно поэтому она отличается от богословия, теоцен- тричного «по определению»). Её подход: не впадая в антропологизм, рассмотреть человека как узел мироотношений во множестве соотнесений с Иным. Отсюда онтологически «окончательная» формула человеческого бытия: это бытие рефлексивно соотнесенное с Иным. (Формула «окончательна» в том смысле, что глубже в понимании сущности человека идти некуда: дальше тайна человека). Но эту формулу следует принять в рамках методологического принципа: «то, что первее по природе, показывает себя в последнюю очередь». (Это слова Аристотеля, но самому этому принципу следовал и Платон и далее вся философия, которая признавала формообразование как принцип становления, особенно Гегель). Ключом к пониманию рефлексивной соотнесенности становится его высшая форма — сопричастное отношение к Иному. А в сопри- частии (сотрудничестве, сострадании, сопереживании) — суть этического отношения.

Теперь выводы от конца к началу. Если ключ к пониманию специфики человеческой соотнесенности с Иным — сопричастие, то сопричастное отношение человеческой самости (души) к Богу, Ближнему, Природе и Плоти — перекрывает все конкретные ситуации, в которых только и может находится человек. Главное — сопричастие делает прозрачным отношение к Иному как должному. Отсюда феноменологическая формула человеческого бытия: человек это существо способное стремиться к идеально должному. (Ни Бог, ни животное не могут относится к Иному как должному — такова мера и судьба одного человека).

<Гл. 8 «Этика: нравственное усилие бьггь»> В конечном итоге, а значит и по своей «первой природе» человек — этическое существо. Совесть — экзистенциальное априори человеческого бытия, есть сама способность участного отношения к Иному, отношению к Нему как должному быть. (Должен быть Ближний, должен быть Бог, должна быть Природа). В плане сопричастия всё человеческое бытие предстает как нравственное усилие стремления к должному.

<Гл. 7 «Личность и экзистенция»> Регулятивный принцип (идея) личностного бытия состоит в том, что человеком мало родиться им еще нужно стать. Становление иным, чем я есть сейчас, всегда происходит посредством вовлечения Иного — в первую очередь Ближнего — в процесс моего становления. Таким образом, только в силу сопричастного (этического) отношения к Ближнему человек есть личность. В личностном плане отношение к Иному явлено как ответственность (в двояком смысле: как ответ на зов и как ответственность за результат).

<Гл. 6 «Способность повелевать»> Субъект способен этически соучаствовать Природе, как окружающей его материальной среде, творчески-созидательно преобразовывая естество природы согласно своей воле. Тем самым он выводит бытие природных вещей в несокрытость, иначе говоря: позволяет им инстинствовать. Но такова этика должного творческого участия только в бытии вещей. Большей частью, не отдавая себе отчета о сущности воли, человек занимает волюнтаристскую позицию, он лишь использует природу как ресурс разрушительного самоутверждения.

<Гл. 5 «Способность чувства»> Всякое чувство есть самочувствие, есть данность тела (плоти) её субъекту (душе). Высшим принципом соучастного отношения души к своему телу является этическая забота о себе (в сократовском смысле). Наиболее ясно этот принцип раскрывается в христианской практике аскезы, как заботы о спасении: ведь человек спасается в теле.

<Гл. 4 «Способность мыслить»> Мышление начинается с понимания. Место, в котором начинается мышление есть интерсубъективное отношение, регулятивным принципом которого является взаимность понимания (в развернутой дискурсивной форме это диалог). Нигде принцип этического соучастия не явлен столь открыто, как в рефлексивной соотнесенности с Ближним. Нигде столь явно и непосредственно не обнаруживается этическая сущность взаимоотношений. Начинаясь в соучастном отношении с Ближним, способность понимания пробрасывается на природу, на себя и на Бога. Здесь, но уже в превращенной форме, понимание трансформируется в то, что именуется мышлением как таковым. Здесь, в отношении к предмету мысли обнаруживается вторая (после диалогичности) сущностная черта мышления — способность «усмотрения общего в вещах» (слова Платона).

<Гл. 3 «Способность верить»> Вера начинается с доверия к Миру. Без доверия человеческое бытие-в-мире категорически невозможно. Доверие-к-миру — экзистенциальная основа всякого человеческого ми- роотношения, это есть то самое первичное мироотношение, смысл которого раскрывается в последнюю очередь. Для большинства, наверное, только в момент вменяемого переживания смерти.

<Гл. 2 «Сущность и существование человека»> Только принцип соучастного отношения позволяет понять, почему существование человека никогда не сводимо к его сущности. Ведь то, как человек становится и чем он стал — никогда от него, от его сущности, целиком не зависит. Это, во-первых, а во-вторых, соучастное отношение есть отношение открытое. «Открытость — этос свободного человека!» Соучастность и открытость - по сути есть одно и то же. А вместе с тем открытость (или «несокрытость», «алетейа») есть регулятивный принцип Свободы. Хайдеггер показал, что Свобода (она же сущность Истины) может быть осмыслена первично через принцип открытости, а не через принцип свободы выбора (точка зрения, которая господствовала в истории философии). Человеческое бытие всегда напряжено Свободой. В этом смысле свобода — парадоксальная сущность человека. Жизнь, напряженная свободой есть условие возможности сознания, поскольку сознание это и есть сознание возможности иного, которое всегда (даже при полной предопределенности) сопровождает любое вменяемое деяние.

<Гл. 1 «Историко-философские и системные основания аналитики »>

С чего начали, к тому и вернулись. Философия начинается как опыт самопознания, о чем свидетельствует «Дельфийский принцип», а это и означает, что философия изначально разворачивалась как феноменологический проект, но целиком это открывается только в XX веке.

Вся работа представляет развертывание одно и того же вопроса: как человек онтологически проживает и затем экзистенциально переживает мироотношения, в которых он изначально положен. Этот подход я предлагаю назвать принципом онто-феноменологической дифференциации.

Самое сложное — понять, как множество мироотношний сводится к единству, почему Многое Едино. Людям крайне непривычно так думать, именно потому что они не мыслят отношение как реальность sui generis. Всё связано. Каждое мироотношение включает в себя следы других и в отрыве от них немыслимо. Вместе с тем, и это наверное главное, аналитически мы можем установить, что каждое мироотношение, в которым пребывает человек, имеет собственную Логику. Исследование этих логик и составляло главную задачу всей работы, как я сам в итоге стал её понимать.

 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >
 

Популярные страницы