ВХОЖДЕНИЕ ЛИРИЧЕСКОЙ СТИХИИ В РУССКУЮ ПРОЗУ 30-Х ГОДОВ XIX ВЕКА

Проблема лиризма как эстетической категории в русской критике 20-30-х годов XIX века

Для русской литературы 20-30-х годов характерен процесс вхождения лирической стихии в прозу. Одновременно с этим складывается теория лиризма как всеобщей эстетической категории.

Русская критика опиралась на представления Ф. Шеллинга, Ф. Шлегеля и Г.В.Ф. Гегеля о лирической поэзии.

Для Шеллинга «Лирика = обличению бесконечного в конечное = в особенное»1. Лирическое произведение, по Шеллингу, есть «изображение бесконечного или общего в особенном»[1] [2]. Подчеркивая субъективность лирической поэзии, философ отмечает, что «в ней (поэзии - В.О.) по необходимости преобладает свобода. Ей разрешаются отклонения от обычной последовательности, «причем требуется лишь связь в душе поэта или слушателя, а не связь объективного или внешнего характера»[3]. Лирика сравнивается с музыкой, в которой устранена непрерывность, в ней «постоянное разнообразие». Шеллинг также отмечает, что лирическая поэзия «всецело подчинена рефлексии»[4].

На основании учения «о троякой основной силе божественного и человеческого бытия, или о совместном действии в жизни духа и души в Боге и в его вечном Слове» Ф. Шлегель усматривает главную идею поэзии: лирический род поэзии философ считает «подлинной сферой вдохновения». Он пишет в заключительной части «Разговора о поэзии»:

«Все же божественное составляет истинный и подлинный предмет высшего вдохновения, как на это указывает уже само слово; и подлинно духовные поэтические создания мыслимы, вероятно, только в лирическом роде»[5].

Великие тайны откровения, которые призвана улавливать лирическая поэзия, не возможны, по мнению Шлегеля, без лирической символики.

Ценность лирического произведения для философа заключается в том, «что оно является вполне свободным излиянием собственного чувства»1. Лирическая поэзия, по словам Шлегеля, служит для пробуждения высшей жизни внутреннего чувства. Существо этого рода поэзии философ видит в божественном вдохновении.

Лучшим примером вдохновенной поэзии Шлегель считает псалмы евреев. «Не всегда они описывают нам лишь томления сердца по божественному первоисточнику, но раскрывают повсюду и небесные чудеса творения в их величии и богатстве»[6] [7], - пишет философ.

Идеи Шлегеля и Шеллинга созвучны представлениям о лирике и лиризме русских мыслителей.

Понимание лиризма как откровения свыше отражено и в «Словаре древней и новой поэзии», составленном Н.Ф. Остолоповым и вышедшем в Санкт-Петербурге в 1821 году. Н.Ф. Остолопов в своем определении понятия «лирический» цитирует Г.Р. Державина:

«Поэзия лирическая есть самая древнейшая. - «Это, - говорит Державин, - отлив разгоряченного духа, отголосок растроганных чувств, упоение или излияние восторженного сердца. Человек, из праха возникший и восхищенный чудесами мироздания, первый глас радости своей, удивления и благодарности, должен был произнести лирическим воскликновением. Все его окружающее: солнце, луна, звезды, моря, горы, леса и реки напояли живым чувством и исторгали его гласы. Вот истинный и начальный источник оды (т. е. поэзии лирической); а потому она не есть, как некоторые думают, одно подражание природе, но и вдохновение оной, чем и отличается от прочей поэзии. Она не наука; но огнь, жар, чувство»[8].

Н.Ф. Остолопов отмечает, что лирическая поэзия была так названа потому, что в Древней Греции она проигрывалась на лире, а у евреев пение происходило с Псалтырью, с гуслями и другими струнными инструментами. Поэты, исполняющие стихи под аккомпанемент инструментов, считались служителями божества, наставниками в политике и нравственности. «Лип почитается изобретателем размера и сладкогласия... Он был наставником Орфея, который силою Музыки и Поэзии заставил учредить в Греции духовные обряды...»[9] «Некоторые отрывки, - пишет далее составитель статьи: содержат самые возвышенные понятия о единстве Бога и всех Божиих свойствах, без малейших примет многобожия...»[10] Самым ярким примером такой священной лирики является Священное писание. В псалмах, пишет Н.Ф.

Остолопов, - «находим все то, что лирическая поэзия может иметь изящнейшего, везде величие, сила, везде видим человека истинно вдохновенного Богом»1.

Представление о назначении поэзии, о сущности лирики, представленное в словаре Н.Ф. Остолопова, не отрицалось поэтами, прозаиками и критиками 30-х годов. Все они убеждены, что лирика устремляет поэта к Богу, являясь той нитью, которая связывает избранного с высшим духовным началом мироздания.

В.А.Жуковский в статье «О поэзии древних и новых» отмечает, что для «воспитанника новых времен... поэзия есть возвышение существенного к идеальному»[11] [12]. Другим отличительным признаком новой поэзии Жуковский считает субъективный характер поэзии, а именно «глубокое проницание во внутреннего человека»[13].

В философско-эстетической системе Жуковского «небо» и «земля», божественное и земное обозначили двойственную природу красоты, ее мимолетных состояний и вечной сущности. Поэт спрашивает в письме к Гоголю: «Что же красота? - и отвечает: Ощущение и слышание душою Бога в создании»[14].

Поиск божественного в человеке и искусстве определяет у Жуковского теорию таинства творчества, его непредугаданность, невыразимость. Через трепетное воссоздание зримой красоты мира поэт- романтик идет к обнаружению того, что земными очами увидеть невозможно. В том же письме к Гоголю Жуковский приводит в заключение строки своего перевода поэмы «Камоэнс» (1839) австрийского поэта Фридриха Гальма (1806-1871):

Поэзия религии небесной

Сестра земная, светло лучезарный

Маяк, самим создателем зажженный,

Чтоб мы во тьме житейских бурь не сбились

С пути[15].

* * *

Поэзия есть бог в святых мечтах земли[16].

В статье «Взгляд на землю с неба» (1831) поэт в аллегорической форме определяет основную задачу человека, а значит, и поэта как постижение промысла божьего, к которому стремятся люди из земного бытия «сквозь тысячи преград, отделяющих от него их душу, и они некогда найдут Его... Их вера есть победа, одерживаемая душой и возвышающая душу»1.

Для Жуковского важно было нравственно-образовательное влияние поэтического произведения. Он видел его не столько в содержании стихотворения, сколько в личности самого поэта. Жуковский писал: «Увлекаемые прелестью его (поэта - В.О.) создания, мы нечувствительно проникаемся его верою, его любовию, его возвышенностью и чистотою, и оне по тайному сродству остаются в слиянии с нами, как последний результат поэтического наслаждения»[17] [18]. Жуковский, таким образом, открывает новое понимание поэзии и поэтического творчества, которые основаны на эмоциональной жизни личности, суггестии, музыке смысла.

Автор статьи «О достоинстве поэта» (1827) С.П. Шевырев считает, что поэзия должна быть назидательной, в прекрасных образах преподносить истину, действовать на человека через сердце. Он верит в то, что поэзия «лечит» душу. Шевырев пишет: «Пусть думают невежды, что Поэзия есть собрание пустых вымыслов. В сих вымыслах, как в радуге блестящей, отражается божественный луч истины»[19].

В эстетических трактатах первой трети XIX века лиризм осознается как основная черта современного этапа развития литературного процесса и как колорит эпохи. Н.А. Полевой в статье, посвященной трагедии А.С. Пушкина «Борис Годунов», определяет отличительные черты переворота в европейском литературном мире, и одной из них он считает общее направление к лиризму, роману и драме во всей европейской словесности.

Как видим, Н.А. Полевому принадлежит мысль о том, что лиризм становится определенным колоритом всех остальных родов как непосредственная форма выражения духовных устремлений. Понимая лиризм как отличительную черту современности, он пишет: «Лиризм потому силен в наше время, что мы начинаем новый период, а в начале новой жизни всегда дух человеческий изливается в лирическом пении»[20].

В русской критике и эстетике 30-х годов обозначилось целое течение, стремившееся к философскому обоснованию искусства. Это направление получило название - «русская философская эстетика». Н.И. Надеждин, Д.В. Веневитинов, И.В. Киреевский, В.Ф. Одоевский, Н.В. Станкевич, опираясь на идею Гегеля о триаде в развитии абсолютного духа, пользуясь собственной терминологией, выделяют три стадии развития искусства.

И.В. Киреевский в статье «Обозрение русской словесности за 1829 г.» («Денница», альманах на 1830 год) называет первую стадию наивной (объективной), вторую, современную ему, сентиментальной (философско-субъективной), а третью, которая наступит в будущем, - синтетической. Таким образом, Киреевский считает отличительными чертами современного этапа развития искусства - субъективность и философичность; а субъективность, в представлении Гегеля и Белинского, есть главное свойство лиризма.

Н.И. Надеждин в работе «О современном направлении изящных искусств» (1832) третью стадию развития искусства называет также синтетической. Этот этап, по мнению критика, только начинается, и современное искусство должно лучшее взять и от классицизма, и от романтизма.

«Художественное одушевление может иметь только два главных направления: внешнее, средобежное, материальное, и внутреннее, средостремительное, идеальное»1, - отмечает он в статье «О современном направлении изящных искусств». Однако возможность такого объединения либо переносится в будущее, либо ограничивается конкретными единичными произведениями.

От художественного произведения критик требовал того, что мы сейчас бы назвали художественным открытием, ему нужна новизна осмысления жизни, попытка решения коренных вопросов человеческого существования. Отсюда, с одной стороны, сочетание в произведении высокого и низкого, плохого и хорошего - ведь подлинная жизнь разнолика; а с другой стороны - совмещение в нем субъективного и объективного: ведь проникает художник до самых глубин жизни именно светом субъективности, силой своей мысли и чувства.

«Не отсюда ли господствующее поглощение всех родов поэзии во всеобъемлющем единстве романа, где эпическая изобразительность проникается лирическим воодушевлением, где жизнь представляется во всей полноте живой драмы?»[21] [22] - вопрошает Надеждин.

В журнале «Телескоп» (1834, Ч. XIX.) Надеждин пишет о повестях В.Ф. Одоевского и замечает, что пошлость жизни просветлена взглядом художника, имеющего высокие идеалы и скорбящего о падении нравов. В «Трех повестях» Н.Ф. Павлова критик почувствовал тот же философский и лирический колорит. Таким образом, лирический колорит в повестях 30-х годов Надеждину представлялся как знак субъективности, который помогает художнику в постижении тайн бытия.

Д.В. Веневитинов прямо называет современную ему эпоху, когда человек приходит в разлад, в противоречие с миром, - лирической. В его письме к А.И. Кошелеву читаем: «Мы живем в эпохе совершенно лирической... это эпоха настоящего. Здесь мысль независимо от времени выливается из души поэта и расположается во всех явлениях. - Такая поэзия неопределенна, так, как сама мысль, как самое настоящее. Все трагедии наши суть лирические»1.

Д.В. Веневитинов отмечает развитие современной трагедии (так называет он художественное произведение вообще) из соединения лирической поэзии и эпопеи. «Они неотъемлемо принадлежат человеку, как необходимые формы, в которые выливаются его чувства»[23] [24], - пишет он в «Разборе рассуждений г. Мерзлякова: о начале и духе древней трагедии и проч...». Вторит Веневитинову «Литературная газета»: «Источник чувств поэта - его собственная душа; форма его выражения должна принадлежать современному веку»[25].

В.Ф. Одоевский в «Примечании к «Русским ночам» высказывает пожелание о том, чтобы современное художественное произведение объединяло в себе субъективное и объективное представление идеи. Только тогда, по его мнению, идея может выразиться вполне и удовлетворить эстетическому чувству. Одоевский понимает, что путь новой драмы узок: «с одной стороны, грозит лиризм и резонерство; с другой - холодная объективность»[26]. Здесь мы встречаем понятие лиризма в его негативном значении. И Станкевич говорил в своих работах о «неискренности печатного лиризма». Очевидно, что в сознании русских критиков и эстетиков 20-30-х годов существовало два понятия лиризма - истинного и ложного, по подобию пушкинского понимания ложного и истинного романтизма. Ложный лиризм, по всей вероятности, означает надутость фразы пышными, но не содержащими глубокой мысли и душевной искренности излияниями человека экзальтированного и самовлюбленного. Что же вкладывалось в понятие истинного лиризма? «Высший взгляд художника» - так определяет это свойство искусства Надеждин; мысль, которая выливается из души поэта, по словам Веневитинова; форма выражения духовных устремлений, как определяет этот особый колорит прозы Н.А. Полевой.

В.Ф. Одоевский в заметке «Поэзия и философия» в записной книжке (1830, май, 16-е) размышляет о сложности в выражении сущности бытия. Слова бессильны. Он пишет: «Стало быть, должен быть какой-то другой язык, которого части речи скрыты в архитектуре, в поэзии, в музыке? Какой же это язык? Его свойство - неопределенность; это свойство мы замечаем в стихотворстве, еще более в живописи, еще более в архитектуре, еще более в музыке. Следственно, язык музыки приближается наиболее к сему внутреннему языку...»1 Мечта писателя-философа об особом, внутреннем языке созвучна пониманию многими критиками лиризма как явления в прозе, призванного выразить невыразимое, неуловимое движение человеческого духа.

«Между всемирною жизнию природы и жизнию человека существуют чудные соотношения, - читаем в «Литературной газете», - но по мнению нашему, поэт может только наводить на оные душу читателя, а не подробно и беспрерывно обнаруживать сокровенные нити, их связующие. В противном случае, таинства мира будут похожи на некую единообразную ткань, коей производство доступно для каждого»[27] [28].

Н.В. Гоголь видит в лиризме русских поэтов «что-то близкое к библейскому, то высшее состояние лиризма, которое чуждо движений страстных и есть твердый взлет в свете разума, верховное торжество духовной трезвости»[29]. Для Гоголя Бог - верховный источник лиризма. «Поэзия лирическая...- зеркало собственных высших движений души поэта, его самонужнейшие заметки, биография его восторгнове- ний»[30].

В.Г. Белинский в своих взглядах на природу лиризма опирался на эстетику Гегеля.

Гегель главным отличительным качеством лирики считает субъективность. Он пишет о том, что «от объекта предмета дух нисходит внутрь самого себя, созерцает собственное сознание и удовлетворяет потребность в том...»[31]. Подлинным содержанием лирики Гегель считает саму душу, «субъективность как таковую...»[30]. Но философ также же отмечает, что созерцания и чувства, отражаемые лирикой, «должны обладать всеобщей значимостью»[33].

Гегель утверждает, что для лирического поэта необходима свобода в выборе темы, внутренний мир поэта свободен от «произвола прозаических обстоятельств», но поэтому он «должен явиться поэтичным в самом себе»[34].

Лирическое произведение «обретает внутреннюю жизнь настроения или рефлексии», лирический поэт имеет право начинать или обрывать повествование везде, где ему угодно, перескакивая от темы к теме, так как это все определяют «нормы внутреннего развития и взаимосвязи»1.

Главным условием лирической субъективности Гегель называет способность поэта «целиком вбирать в себя реальное содержание и превращать его в свое содержание»[35] [36]. Сам поэт становится художественным произведением.

Еще одним немаловажным свойством лирической поэзии философ считает «искусное художественное выражение поэтической души, отличное от случайного повседневного высказывания»[37].

Принципиальным отличием лирики от эпоса для Гегеля становится «стянутость, сжатость», «глубина выражения»[38].

Управляет поэтом некая сила, пафос; по Гегелю, лирика - это «скачки вдохновения», которые можно сравнить со «взлетом души во время богослужения»[39]. Он пишет:

«Душа, восхищенная могуществом своего предмета, как бы потрясенная, сокрушенная в сокровеннейшей своей глубине, в своем самом общем настроении не может дойти до объективного созидания и формирования образа, а останавливается на этом ликующем восклицании. Субъект выступает из себя, непосредственно возвышается к абсолютному, исполненный его существа и мощи, он восторженно поет гимн бесконечности, в которую погружается, и тем явлениям, в блеске которых возвещают о себе глубины божества»[40]. Лирическое чувство - это «некое пребывание вне себя».

При такой неопределенности субъективный мир поэта отражается с «большей отрывочностью и неправильностью», поэт «внешне пользуется более произвольно исторгающимся ритмом»[41].

Таким образом, Гегель определил следующие главные черты лирики: субъективность, раскрытие внутреннего мира поэта, но вместе с тем всеобщая значимость чувств и созерцаний; свободная от внешних обстоятельств форма лирического произведения, для которой главным содержанием становится выражение «поэтической души»; сжатость лирики и глубина. Но субъективность лирики не отменяет, а скорее предполагает некое пребывание индивида вне себя в стремлении к абсолюту.

В.Г. Белинский свою теорию лирики и лиризма изложил в критических статьях «Литературные мечтания» (1834), «О русских повестях и повестях г. Гоголя» (1835), «О стихотворениях г. Баратынского»,

«Разделение поэзии на роды и виды» (1841), в работах, посвященных творчеству М.Ю. Лермонтова (1840-1841).

В.Н. Касаткина в статье «Проблема лиризма в эстетике Белинского конца 30-40-х годов» определила, что Белинского в это время интересуют «не столько жанровые особенности лирической поэзии, сколько общие теоретические вопросы эстетики в их отношении к лирической поэзии и природе лиризма: вопрос о выражении авторской субъективности в лиризме, о творческом процессе создания лирического произведения, об отражении объективной действительности в нем, о выражении прекрасного через лиризм, о специфике воплощения народности в лиризме и т. д.»г.

Белинский, отмечает В.Н. Касаткина, «называл лирическую поэзию субъективной и понимал ее в добавление к гегелевской трактовке как выражение в ней личности самого автора, как исповедь автора и даже как обращение поэта к самому себе» . Для Белинского в лиризме важно не только эмоциональное начало, но и интеллектуальное. Он считал, что «мысль должна растворяться в чувстве, а чувство растворяться в мысли»3. Белинский, как и Гегель, отмечает, что процесс создания лирического произведения более кратковременный, поэтому переживания, в нем отраженные, более интенсивные. Исследовательница также называет главное требование, предъявляемое Белинским к поэту-лирику: он должен отыскивать поэзию жизни в прозе жизни, проникать в ее тайны. Для Белинского, как пишет В.Н. Касаткина, «лиризм не чисто литературное явление, это эстетическое качество и самой действительности. Оно меняется в связи с изменением исторических форм жизни»4. Исследовательница отмечает эволюцию взглядов Белинского на проблему лиризма. В 40-е годы критик заметил, что лирика XIX века носит рефлектирующий характер; другой ее особенностью является социальность. В лирике Пушкина Белинский видит простоту и естественность, вводя их в степень эстетических категорий. В лермонтовской поэзии он находит красоту чувств, направленных на отрицание зла жизни.

Нам бы хотелось обратить внимание еще на некоторые аспекты теории лиризма, разработанные Белинским.

Чрезвычайно важным представляется то, что лирика и лиризм существуют для критика как два разных понятия. Первое определяется им как понятие родовое, а второе как всеобщая эстетическая категория, как всеобщее эстетическое явление в художественном творчестве. То есть понятие «лиризм» критик распространяет не только на ли- [42] [43] [30] [45]

рику стихотворную. Этот взгляд на проблему лиризма наиболее важен для нашего исследования.

«Лиризм, существуя сам по себе как отдельный род поэзии, входит во все другие, как стихия, живит их, как Огнь Прометеев живит все создания Зевеса», - утверждает Белинский. В результате проникновения в другие роды лирика из отдельного самостоятельного рода становится лиризмом - универсальным свойством искусства. Однако специфические особенности свои как рода поэзии сохраняет.

« Поэзия нашего времени по преимуществу роман и драма; но лиризм все-таки остается общим элементом поэзии, потому что он есть общий элемент человеческого духа. С лиризма начинается почти каждый поэт, так же, как с него начинается каждый народ»1, - отмечает Белинский.

Формируя теорию лирики и лиризма, Белинский выявляет отличительные особенности лиризма «нашего времени»: «Лирический поэт нашего времени более грустит и жалуется, нежели восхищается и радуется; более спрашивает и исследует, нежели безотчетно восклицает. Его песня - жалоба, его ода - вопрос. Если песнь его обращена на внешнюю природу, он не удивляется ей, не хвалит ее, а ищет в ней допытаться тайн своего бытия»[46] [47]. Изменения, обусловленные переменами в общественной ситуации, приводят к тому, что поэту становится тесно в пределах лирических жанров и он переносит лиризм в другие роды поэзии.

Лирическую поэзию Белинский сравнивал с музыкой. Он отмечает, что «стих..., не выражающий никакого определенного смысла, заключает в себе глубокую мысль, отрешившуюся от слова, бессильного выразить ее, и превратившуюся в чувство, в звук музыкальный»[48]. Белинский обращает внимание на попытку лирики выразить «невыразимое» музыкальным способом. «Лиризм выражает природу неопределенно и, так сказать, музыкально...» [49]

По мнению критика, лиризм находит свое выражение в категории «конечное - бесконечное». Предметом лирики он считает «природу во всей ее бесконечности»[30].

Значение лиризма в художественном творчестве Белинский оценивал очень высоко. По его мнению, лишь ощутимо воплотившийся в художественном произведении «субъективный дух» может быть солнцем, освещающим все созданное поэтом, поэтому все произведения поэта отмечены только им присущей особенностью, ибо все они выходят из одного нераздельного «я».

Именно лиризм отмечает Белинский в качестве важнейшего достоинства произведений Н.В. Гоголя: «Я забыл еще об одном достоинстве его (Гоголя - В.О.) произведений: это лиризм, которым проникнуты все описания таких предметов, которыми он увлекается»1. Критик считает, что авторская субъективность «в художнике обнаруживает человека с горячим сердцем, симпатичною душою и духовноличностною самостию..., не допускает его с апатичным равнодушием быть чуждым миру, им рисуемому, но заставляет его проводить через свою душу живу явления внешнего мира, а через это и в них вдыхать свою душу живу»[51] [52]. В заслугу Г оголю Белинский ставит то, что субъективный пафос проявляется в его произведениях повсеместно, даже среди «рассказов о самых прозаических предметах»[30].

Лирическое воодушевление Белинский объясняет как «видение», представшее поэту «в светлую минуту откровения свыше», и не считает его «выдумкой ума», «сознательным созданием его воли»[54].

Итак, нужно отметить, что русская эстетика в своем понимании природы лиризма не только опиралась на работы Шеллинга, Шлеге- ля, Гегеля, но и выработала собственное понимание этой эстетической категории. Для русской литературной критики, для писателей и поэтов характерен духовный подход к пониманию лиризма. Если Белинский пользуется чаще всего сравнениями просто поэтическими («огнь Прометеев» - так определяет он сущность лиризма), то Остолопов, Жуковский, Гоголь прямо видят верховный источник лиризма в Боге. Хотя и сравнение Белинского имеет то же значение: Прометеева искра есть не что иное, как божественное начало человека, которое титан воспламенил наперекор олимпийским богам в душах людей. Лиризм как отражение в литературе духовных устремлений чело- века-творца в преодолении замкнутости индивидуального мира - таково понимание русскими мыслителями этой эстетической категории.

  • [1] Шеллинг Ф.В. Философия искусства. - М., 1966. - С. 70.
  • [2] Там же. - С. 92.
  • [3] Там же. - С.346.
  • [4] Там же. - С.351.
  • [5] Шлегель Ф. Эстетика. Философия. Критика: В 2 т. - М., 1983. - Т. 2. - С.333.
  • [6] Там же. - С. 303.
  • [7] Там же. - С. 334.
  • [8] Словарь древней и новой поэзии, составленный Николаем Остолоповым. -СПб., 1821. -Ч. II. - С.115-116.
  • [9] Там же. - С. 122.
  • [10] Там же. - С.123.
  • [11] Там же. - С. 133.
  • [12] В.А. Жуковский - критик. - М., 1985. - С. 128.
  • [13] Там же. - С. 129.
  • [14] Там же. - С. 180.
  • [15] Там же. - С. 187.
  • [16] Там же. - С. 188.
  • [17] Жуковский В.А. Поли. собр. соч. - Петроград. 1918. - Т. 3. - С. 171.
  • [18] В.А. Жуковский - критик. - С. 183.
  • [19] Московский вестник. -1827. - Ч. Н. - № 7. - С. 233-234.
  • [20] Московский телеграф. - 1833. - № 1. - С. 122.
  • [21] Надеждин Н.И. Литературная критика. Эстетика. - М., 1972. - С. 367.
  • [22] Там же. - С. 369.
  • [23] Веневитинов Д.В. Стихотворения. Проза. Письма. - Воронеж, 1985. - С.238.
  • [24] Там же.-С. 153.
  • [25] Литературная газета. - 1831. - Т. 3. - № 36. - С. 290.
  • [26] Одоевский В.Ф. О литературе и искусстве. - М., 1982. - С. 113.
  • [27] Там же. - С. 36-37.
  • [28] Литературная газета. - 1831. - Т. 3. - № 2. - С. 219.
  • [29] Гоголь Н.В. Собр. соч: В 8 т. - М., 1984. - Т. 7. -С.215.
  • [30] Там же.
  • [31] Гегель Г.В.Ф. Эстетика: В 3 т. М., - 1971. - Т. 3. - С. 492.
  • [32] Там же.
  • [33] Там же. - С. 493.
  • [34] Там же. - С. 496.
  • [35] Там же - С. 497.
  • [36] Там же. - С. 499.
  • [37] Там же. - С.504.
  • [38] Там же. - С. 514.
  • [39] Там же.-С. 519.
  • [40] Там же. - С. 520.
  • [41] Там же. - С. 521.
  • [42] Касаткина В.Н. Проблема лиризма в эстетике Белинского конца 30-40-хгодов.// Вопросы метода и стиля. - Томск, 1963. - С. 19.
  • [43] Там же. - С. 20.
  • [44] Там же.
  • [45] Там же. - С. 25.
  • [46] Белинский В.Г. Избр. соч. - М., 1948. - С. 84.
  • [47] Белинский В.Г. Избр. соч. - М., 1948. - С. 165.
  • [48] Там же.-С. 163.
  • [49] Там же. - С. 37.
  • [50] Там же.
  • [51] Там же. - С. 79.
  • [52] Там же.-С. 212.
  • [53] Там же.
  • [54] Белинский В.Г. Собр. соч.:В 9 т.- М., 1976. - Т. 1. - С. 316.26
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >