Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Литература arrow Лиризм русской прозы 30-х годов XIX века

Лиризм фантастических произведений Одоевского

В конце 30-х годов Одоевский намеревался написать «Повести о том, как опасно человеку водиться со стихийными духами». Этими повестями стали фантастические произведения «Сильфида», «Саламандра» и «Косморама».

А.Н. Николюкин пишет: «Романтики обращались к самым сложным проблемам жизни и пытались художественно осмыслить их в форме гротеска, своеобразного романтического "двоемирия". Тайны природы и человеческой психики, науки и искусства волновали романтиков своей неразгаданностью»[1].

Общая мысль, присущая фантастическим повестям Одоевского, может быть сформулирована как трагическое несоответствие идеала, к которому стремится человек, с окружающей действительностью и с его собственными силами. Стремясь к таинственному идеалу, человек волей или помимо воли может проникнуть в потусторонний мир, скрытый за оболочкой действительности. Но проникновение в тайны «двоемирия», как правило, приводят к трагическому концу - к гибели или к безумию; а излечением от безумия - от поисков идеального - мира оказывается возвращение к действительности, к окружающей практической жизни, лишенной идеалов. В этом смысле фантастические повести сближаются с циклом новелл о творческих безумцах. Противопоставление двух миров - «потустороннего» мира красоты и поэзии и «здешнего» мира пошлости и прозы - дано со всей законченностью и резкостью в самой поэтической повести «Сильфида».

«Сильфида» построена на антитезе рассудочно-прозаического миропонимания и «поэтических» стремлений в иной, высший мир. Это противопоставление и создает лирическое напряжение в повести. Фантастика, в истолковании Одоевского, символ, условный знак «сверхчувственного мира», тяга к которому заложена в натуре человека. Из души человеческой возможно черпать указания таинственного мира, поскольку душа незримой нитью связана с миром иным.

Главный герой - Михаил Платонович - человек из другого мира, чем его невеста и будущий тесть. Михаил Платонович - своего рода Фауст Реженского уезда. Стремление героя к познанию приводит его к книгам мистиков. Он признается в письме к другу о родной для него стихии - любознательности: «...все что-то манит, все что-то ждет вдали, душа рвется, страждет...»1 Именно книги кабалистов, по его мнению, способны приоткрыть тайну мироздания, напомнить человечеству о существовании иных миров. Михаил Платонович проводит мистические опыты и получает в стакане воды существо неземное - Сильфиду.

Отрывки из журнала Михаила Платоновича - блестящие страницы, проникнутые высокой поэзией мистицизма. Сильфида говорит в духе романтического синкретизма: «У нас веет солнце, звучат цветы, благоухают звуки...»[2] [3] «Путешествие», полет вместе с Сильфидой - это чреда картин мира, не связанного временем и пространством, мира, свободного от материальности. Вместе эти картины составляют мистическую поэму, полную молитвенного экстаза.

«Смотри - там в безбрежной пучине носится ваша пылинка: там проклятия человека, там рыдания матери, там говор житейской нужды, там насмешка злых, там страдания поэта - здесь все сливается в сладостную гармонию, здесь ваша пылинка не страждущий мир, но стройное орудие, которого гармонические звуки тихо колеблют волны эфира»[4]. В мире Сильфиды нет страданий, так как в нем человек освобожден от материальной, земной оболочки; это - родина человека.

В сущности, Сильфида всегда находится с человеком. Она с самого младенчества соприсутствует ему «в дыхании ветерка, в лучах весеннего солнца, в каплях благовонной росы, в неземных мечтаниях поэта»[5]. Словом, она - там, где поэзия, она является тогда, когда человек чувствует свое духовное превосходство над вещественной природой. Михаил Платонович познал редкое для человека счастье жить в поэтическом общении с Сильфидой. Ему удалось освободить в себе инстинкт, отрастить крылья мысли, развернуть их и унестись с Сильфидой за грани видимого и конкретного.

Михаил Платонович ощутил себя художником «такого искусства, которое еще не существует, которое не есть ни поэзия, ни музыка, ни живопись...»[6]. Найти такое искусство - возможность найти утешение в потере мира, обретенного им благодаря общению с Сильфидой.

Одоевский устами своего героя выговаривает свою заветную мысль о желании обладать совершенным орудием познания тайны мироздания, об особом виде искусства, об особом языке. Герой повести стремится к творчеству не в традиционном понимании - художественного творчества, а к творению нового бытия для человека. П.Н. Сакулин пишет: «Одоевскому было понятно мистическое мироощущение. Были моменты, когда он напрягал свое зрение, чтобы проникнуть в неведомые сферы космической мистики, и когда он осязательно воспринимал идею двоемирия. Это наполняло его душу высокими, неземными помыслами»1.

Вводя фантастическое в свое творчество, Одоевский хочет обнаружить прежде всего поэтические моменты в мире чудесного, таинственного и внушить читателям более глубокое понимание жизни как великой, во многом еще неведомой людям загадки. Таким образом, область фантастики для писателя - это как раз тот поэтический, идеальный, иной мир, к которому человека возносит лирическое вдохновение - прорыв в потусторонний, сияющий, бессмертный мир.

Полет героя «Сильфиды» в мир иной созвучен полету души умершей женщины в повести «Душа женщины» (1838). Характер лиризма в этом произведении не столько обобщенно-мистический, сколько религиозно-христианский. М.А. Турьян пишет: «Воскресив излюбленную некогда форму аполога, окрашенную теперь, однако, в иные тона, он пишет лирическое, пронизанное невыразимой грустью и религиозно-философским настроением «перотское мистическое предание...»[7] [8]

Момент проверки греховности человеческой души подан писателем как возвышенно-трагический гимн. Ритм страниц, посвященных отходу души в вечную жизнь, определяется все возрастающей торжественностью ступеней восхождения от земного мира к небесному.

Различные ощущения сменяют одно другое. Сначала - ощущение легкости восхождения:

«Но вот, мало-по-малу все ей легче и легче, невольно тянется она в отрадную вышину, - и с каждым устремлением постепенно скользят с нее темные узы, как капли дождя, сдуваемые с листьев полуденным ветром»[9].

Повторы «мало-по-малу», «легче и легче», передают ощущение плавности движения. Поэтическое сравнение «как капли дождя, оду- ваемые с листьев полуденным ветром» становится своеобразной музыкальной паузой перед следующим ритмическим шагом. Он отражает световые и пространственные ощущения возносящейся души.

Весь отрывок построен на повторе частиц «не» и «ни»: «...ни шороха, ни движения, ни цвета, ни образа, ничто не тускнеет, ничто не шелестит, ничто не мелькает». «Светло, тихо, безбрежно». Далее ритм меняется. Мелькнул лучезарный ангел-хранитель. И снова выход в еще более высшие сферы - сияющие равнины, где душа слышит звуки, подобные звукам молитвы; там «живительный воздух», «живые струи». Полет души достиг апогея - « восторг! радость!», «земные страдания кончились, и навеки... навеки все забыто...» Ритм этих строк прерывистый, как дыхание в минуту восторга.

Торжественная часть гимна закончилась. Начинается трагическая - исповедь души перед уже открывшимися кристальными вратами. Перед лицом строгого судии душа освобождается от ошибок, но маленькая черная точка - олицетворение неосознанного греха - не дает войти душе в рай. Этим грехом оказывается гордость смирения.

Одоевский сумел передать пафос религиозной, верующей души, стоящей на исповеди. Лиризм этой повести - это наивысшее напряжение духа человеческого в молитвенном порыве, мечтающего преодолеть узы земного страдания и войти в высшие сферы божественного бытия.

  • [1] Николюкин А.Н. Типология романтической повести // О русской литературе. Теория и история. - М.: ИНИОН РАН, 2003. - С. 39.
  • [2] Одоевский В.Ф. Повести и рассказы. - М., 1959. - С. 282.
  • [3] Там же. - С.287.
  • [4] Там же. - С. 289.
  • [5] Там же. - С. 290.
  • [6] Там же - С. 293.
  • [7] Сакулин П.Н. Из истории русского идеализма. Кн. В.Ф. Одоевский. - Т.1.-4.2.-С. 100.
  • [8] Турьян М.А. Странная моя судьба. О жизни Владимира ФедоровичаОдоевского. -М., 1991.-С.333.
  • [9] Сочинения князя В.Ф. Одоевского. - СПб., 1844. -Ч. III. - С.82.
 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >
 

Популярные страницы