Слагаемые педагогического мастерства преподавателей российских университетов

Как уже было отмечено выше, одним из недостатков в преподавательской деятельности является неумение (и нежелание) поделиться своими знаниями со студентами. Такие преподаватели увлечены или практической деятельностью (например, в клинике), или научной. Занятия со студентами для них являются тягостной обязанностью. Сравнивая педагогическую деятельность лучших профессоров отечественных университетов с этим типом преподавателей, современники отмечали их несомненное превосходство: они щедро делились своими знаниями со студентами.

Это подтверждает пример деятельности И.В. Варвинского (выпускник Профессорского института), который был назначен в Московский университет ординарным профессором госпитальной терапевтической клиники 5-го курса. Терапевтической клиникой 4-го курса в то время заведовал профессор Овер, который имел большую практику в Москве и был ею поглощен настолько, что появлялся в университетской клинике один или два раза в месяц. «Студенты только догадывались, по городской репутации профессора, что это человек очень талантливый и с большими знаниями, потому что знаниями своими он с ними не делился»1. Современники отмечали, что «после малонаучной и непитательной терапевтической клиники 4 курса студенты попадали на лекции Варвин- ского, как в обетованную землю, где дело велось весьма добропорядочно и где их голод в клинических познаниях получал достаточное удовлетворение»[1] [2]. И.В. Варвинский был «образованным и сведущим практиком», хорошо владел методами исследования, отдавал должное значение патологической анатомии, следил за клинической иностранной литературой.

Ф.И. Иноземцев преподавательскую деятельность на медицинском факультете Московского университета совмещал с работой в университетской клинике. Как отмечают его бывшие студенты, он очень строго относился к своим обязанностям и, имея с годами огромную частную практику, никогда из-за нее не пропускал своих клинических лекций. Современники вспоминали, что «слушатели всегда валили толпой на его лекции и считали себя многим ему обязанными; их привлекало к нему его талантливое изложение, живое отношение к науке, стремление к точному разбору клинических больных, вырабатывавшее в слушателях необходимую наблюдательность, и, наконец, искреннее и гуманное отношение к больным»[3].

Начинающим врачам профессор помогал тем, что охотно разрешал посещать свои домашние приемы, «доставлял им частную практику, так что вокруг него группировался целый штаб врачей, известный в Москве под названием «иноземцевских молодцов»[4]. (Эти приемы работы напоминают те, что использовал профессор Мойер в Профессорском институте.)

Для студентов, проявлявших особый интерес к преподаваемым дисциплинам, преподавателями широко использовались практические занятия, так называемые семинарии. Например, М.С. Куторга эти занятия посвящал специальным разборам отдельных исторических вопросов, профессор знакомил студентов с требованиями и приемами исторической критики. Его старания не остались бесплодны: «не только некоторые из трудившихся в его семинарии сами заняли впоследствии университетские кафедры истории: строго научным направлением своим обязаны лекциям его даже труды многих из его слушателей, избравших себе иные специальности».

О влиянии личности преподавателя и содержания его лекций на формирование личности будущих специалистов писали бывшие студенты и других знаменитых профессоров.

Одним из профессионально значимых умений преподавателя высшей школы является владение лекторским мастерством. Авторы «Краткого очерка истории Харьковского университета за первые сто лет его существования», характеризуя лекторское мастерство преподавателей университета, объединили их в три категории: «выдающихся лекторов, средних и неудовлетворительных». Для первой категории характерно следующее: «преподавал превосходно и пользовался глубочайшим уважением у студентов»; «весь проникнутый любовью к своему предмету, поэтизировал для своих слушателей даже дифференциальные и интегральные исчисления»; «имел глубокие познания и читал красиво и риторично»; «читал прекрасно, энергично, выразительно и поражал светлою логикою, особенно при изложении разных теорий»; «на слушателей действовала его глубокая эрудиция и самостоятельность мысли»; «отличался редким даром слова, читал ясно, отчетливо и умел придать особый интерес своему предмету».

Не останавливаясь подробно на характеристике второй категории, авторы больше внимания уделяют третьей- «неудовлетворительным». При этом используются следующие определения: «имел самые поверхностные сведения по своему предмету и никогда не относился к нему добросовестно»; «его лекции никогда не выходили из рамок чужого печатного руководства»; «знал свой предмет, но был до того косноязычен, что в его речи трудно было различить членораздельные звуки»; «безжизненное преподавание, не дающее ни знания предмета, ни пробуждающего чувств»; «буквально повторял текст своих записок, а если вдавался в объяснения, то еще более затемнял смысл неясными оборотами своей речи»; «представлял жалкую иронию над университетским преподаванием»; «гомерическая леность и небрежность в преподавании»; «позже всех начинавший лекции и раньше всех их оканчивавший, выходивший ранее срока из аудитории»[5] [6].

С.И. Гессен отмечал, что «ораторское искусство профессора заключается не в легкости и отделанности стиля его речи, но в способности его мыслить во время речи, открывать на лекции новые доказательства и оттенки развиваемой им мысли»1.

Бывшие студенты известных в истории высшего образования России преподавателей отмечают их умение заинтересовать аудиторию с первых слов, «заразить» своей увлеченностью преподаваемым предметом. Они владели в совершенстве различными приемами привлечения внимания слушателей.

Н.И. Надеждин, один из замечательных педагогов Московского университета 30-х гг. XIX века, по свидетельству его ученика Ф.И. Буслаева, имел огромное влияние на аудиторию и производил неизгладимое впечатление. «Его речь, - говорил Буслаев, - была бойкая, резкая, цветистая и искрометная, как горный кипучий поток. Он имел замечательный дар красноречия, обширную начитанность. Его умная, плодотворная речь... никогда не утомляла аудиторию»[7] [8]. Впоследствии эту особенность отметит и в лекторском мастерстве Ф.И. Буслаева его ученик В.О. Ключевский: «Когда Ф.И. Буслаев вступал торопливым шагом на кафедру и, развернув сложенные, как складывают прошение, листы, исписанные крупными и кривыми строками, начинал читать своим громким, как бы ниспадающим голосом о скандинавской Эдде или какой-нибудь легенде, сопровождая чтение ударами о кафедру правой руки с зажатым в ней карандашом, битком набитая Большая словесная... едва замечала, как пролетали 40 урочных минут»[9]. Причем, как вспоминает другой ученик Ф.И. Буслаева - И.И. Кирпичников, профессор в процессе чтения лекции не опускался до уровня общедоступного, а «стремился поднять студентов до уровня серьезной науки»[10].

Замечательным наставником Московского университета был В.О. Ключевский. По свидетельству его учеников, когда он читал лекции и доклады, «невозможно бывало оторвать внимания от его фразы и отвести глаза от его сосредоточенного лица. Властная мощь его неторопливо действовавшей логики подчиняла ему ваш ум, художественная картинность изложения пленяла душу, а неожиданные вспышки едкого и оригинального юмора, вызывая неудержимую улыбку, надолго западали в вашу память»[11].

Известный педагог Петр Францевич Лесгафт, преподавая в начале 90-х годов XIX века в Петербургском университете, читал лекции «не только ясно, но и очень изобразительно, темпераментно. ...Голос его то возвышался, то падал, передавал оттенки его подвижного настроения, выражал пафос или укоризну, насмешку или настойчивость. Лектор отважно выходил на бой с научными противниками и в саркастической форме затевал с ними заочную полемику, а потом необыкновенно естественно возвращался к дружеской беседе со своими слушателями»1. Петр Францевич во время лекции внимательно следил за тем, как его воспринимают, не появились ли у кого признаки утомленности. Во время лекции П.Ф. Лесгафт стремился проверять, как слушатели усвоили материал его лекции, «использовал любой повод, чтобы выявить мнение тех, кого он столь бурно вовлекал в процесс познания». Осмысливая содержание лекций П.Ф. Лесгафта, его ученики обращали внимание на то, как преподаватель воздействовал на их восприятие. «Вообразите, милостивые государыни, подумайте, придете в свою комнатку, возьмите бумажку, начертите»[12] [13], - слышали они мысленно его наставления.

Лекции Д.И. Менделеева, по свидетельству многих его учеников, привлекали к себе глубоким содержанием, блестящей формой изложения и неразрывной связью научных знаний с жизнью.

Менделеев справедливо указывал, что в педагогическом деле «всё зависит в наибольшей мере от качества преподавателей, их примера, их любви к делу». Признавая, что высшая школа призвана не только давать знания, но и учить учиться, Менделеев в Докладной записке физико-математическому факультету Петербургского университета в 1880 г. справедливо обращал внимание на то, что «профессор исполняет свой долг надлежащим образом не тогда, когда он читает много лекций, а когда он внушает научные истины и методы своим слушателям... с должной убедительностью, ясностью и выразительностью»[14].

Бывшие студенты Петербургского университета, в котором Д.И. Менделеев проработал 34 года, отмечали: «Ему не надо, чтоб подчинить себе аудиторию, ни ораторского искусства, ни голосовых средств, ни тщательной отделки лекций - он все возьмет своей любовью к предмету, своим живым отношением к нему»[15]. Язык Менделеева был исключительно образным: яркие и неожиданные сравнения, меткие выражения, а порою и интонация. Его бывший студент В.А. Кистяковский отмечает такой педагогический прием Д.И. Менделеева: «Часто в трудных местах лекции, когда ему нужно было привлечь внимание аудитории, говорил: «В чем же тут дело (высоким тоном), а вот в чем» (энергично подчеркивая и сильно понижая тон речи). Аудитория, всколы- шенная призывом лектора, еще с большим вниманием прислушивалась к словам лектора и еще лучше запоминала труднейшие формулы, законы и теории химии»1.

Бывший студент Петербургского университета Б.П. Вейнберг отмечал, что Дмитрий Иванович «обладал прирожденным даром захватывать аудиторию и мощно властвовать над нею»[16] [17]. Как отмечают современники, «его лекции были творческим процессом, потому что на лекциях Менделеев думал вслух и нередко решал научные задачи»[18].

В.А. Кистяковский, слушавший лекции Д.И. Менделеева, отмечал, что профессор излагал самые трудные и сложные вопросы с необычайной ясностью и простотой, делая их понятными даже для недостаточно подготовленных слушателей. Благодаря этому, студенты, вернувшись домой, могли почти дословно повторить прослушанную лекцию. «Такова была сила подъема и энтузиазма»[19].

Интонация речи Д.И. Менделеева, замечает Б.П. Вейнберг, была тесно связана с ее содержанием и зависела от настроения Дмитрия Ивановича. «Будь я музыкантом, я, думается, мог бы положить лекцию Менделеева на музыку, - и любой из тех, на чью долю выпало счастье его слушать, безошибочно узнал бы звуки этого мощного голоса, переходившего от ясно слышного в последнем углу аудитории шепотка к громоподобным возгласам»[17].

Высокого уровня мастерства преподаватель может достичь в процессе упорного, кропотливого труда. Известно, что Ломоносов, Грановский, Ключевский, Тимирязев, Менделеев и другие выдающиеся ученые-лекторы добивались замечательных успехов в преподавательской деятельности, благодаря непрерывной и самоотверженной работе над содержанием лекций и усовершенствованием способов их изложения.

Современники отмечают, что М.В. Ломоносов к подготовке лекций относился с величайшей ответственностью. Прежде чем приступить к чтению, составлял план и программу курса, подбирал литературу, подготавливал демонстрации и опыты. О первой лекции М.В. Ломоносова на родном языке по экспериментальной физике, состоявшейся 20 апреля 1746 г., в «С-Петербургских ведомостях» сообщалось, что на ней присутствовала многочисленная аудитория слушателей, и она прошла с большим успехом. Это была первая в истории Академии наук прочитайная на русском языке и действительно публичная лекция1. В учебнике по красноречию М.В. Ломоносов дал рекомендации к чтению лекций. Он считал полезным каждую лекцию начинать вступлением, раскрывающим значение темы, советовал строго определять время для лекции и доводить тему до конца, говорить кратко, ясно, выразительно и без лишней жестикуляции.

По воспоминаниям современников, Н.И. Пирогов никогда не читал лекции прежде, чем обстоятельно не приготовится к ней и не изложит своих мыслей на бумагу. Составленные им записки занимали 300 листов мелкого письма. Свои лекции он старался делать как можно более наглядными. «Такое преподавание хирургии, которого никогда не видали в Дерите, ни до, ни даже после Пирогова, да и вообще вряд ли где и в другом университете, способно было в высшей степени привлечь слушателей и помочь им уяснить и усвоить слышанное из уст профессора»[21] [22].

Академик Ф.И. Буслаев, стаж преподавательской деятельности которого составлял свыше 30 лет работы в Московском университете, над лекционным курсом, который предполагалось читать зимой, работал ежедневно в течение лета и осени. Летняя и осенняя подготовка лекций не была окончательной. За день до конкретной лекции весь материал приводился в стройный порядок. Ф.И. Буслаев оставил описание этого этапа своей работы: «Весь день я употреблял на составление и тщательную обработку того, что завтра утром буду излагать своему слушателю. Я не читал ему написанное на принесенных с собою листках, а, соображаясь с ними, время от времени давал своей лекции форму беседы, вызывая его на вопросы»[23]. Текст лекции Ф.И. Буслаев писал на больших листах бумаги, оставляя по краям широкие поля. В черновых рукописях, подготовленных «для себя», был собран необходимый материал и, в основном, продумана его подача. В беловых рукописях, написанных чище и крупнее, чем черновые, производилась «шлифовка» первоначального текста.

Следовательно, основательная подготовка преподавателя к занятиям, лекторское мастерство являются главными составляющими его многогранной профессиональной деятельности, а также условиями ее успешного осуществления.

  • [1] Белоголовый Н.А. Из моих воспоминаний о Сергее Петровиче Боткине // Московский университет в воспоминаниях современников. - М.: Московский ун-т,1956.-С. 209.
  • [2] Там же. С. 213-214.
  • [3] Там же. С. 212.
  • [4] Там же. С. 211.
  • [5] Императорский С-Петербургский университет в течение первых пятидесятилет его существования. Историческая записка, составленная по поручению СоветаУниверситета ордин. Проф. по кафедре истории Востока В.В. Григорьевым.-СПб., 1870.-С. 215-216.
  • [6] Краткий очерк истории Харьковского университета за первые 100 лет его существования (1805-1905), составленный профессорами Д.И. Багалеем, Н.Ф. Сум-цовым и В.П. Бузескулом. - Харьков: Изд. ун-та, 1906. - С. 70-72. 94
  • [7] Гессен С. И. Основы педагогики. Введение в прикладную философию / отв.ред. и сост. П.В. Алексеев. - М.: Школа-Пресс, 1995. - С. 311.
  • [8] Буслаев Ф.И. Мои воспоминания. - М., 1897. - С. 4.
  • [9] Ростовцев Ю. Как много может слово // Митрофанов Н.И., Кириллов Ю.Л. Мастера красноречия. -М.: Знание, 1991. - С. 24.
  • [10] Там же.
  • [11] Цит. по: Галкин К.Т. Высшее образование и подготовка научных кадровв СССР / под ред. проф. Н.А. Константинова. - М.: Советская наука, 1958. - С. 37. 95
  • [12] Ростовцев Ю. Как много может слово // Митрофанов Н.И., Кириллов Ю.Л.Мастера красноречия. - М.: Знание, 1991. - С. 40.
  • [13] Там же. С. 45.
  • [14] Менделеев Д.И. в воспоминаниях современников / сост. А.А. Макареня,И. Н. Филимонова, Н.Г. Карпило. - М.: Атомиздат, 1973. - С. 17.
  • [15] Макареня А.А., Филимонова И.Н. Д.И. Менделеев и Петербургский университет. -Л.: Изд. Лен. ун-та, 1969. - С. 67. 96
  • [16] Менделеев Д.И. в воспоминаниях современников/ сост. А.А. Макареня,И.Н. Филимонова, Н.Г. Карпило. - М.: Атомиздат, 1973. - С. 67.
  • [17] Вейнберг Б.П. Из воспоминаний о Дмитрии Ивановиче Менделееве как лекторе. - Томск: Тип. губерн. упр-я, 1910. - С. 2.
  • [18] Менделеев Д.И. в воспоминаниях современников/ сост. А.А. Макареня,И.Н. Филимонова, Н.Г. Карпило. - М.: Атомиздат, 1973. - С. 71.
  • [19] Там же. С. 65.
  • [20] Вейнберг Б.П. Из воспоминаний о Дмитрии Ивановиче Менделееве как лекторе. - Томск: Тип. губерн. упр-я, 1910. - С. 2.
  • [21] Очерки истории школы и педагогической мысли народов СССР. XVIII в. -первая половина XIX в. / отв. ред. М.Ф. Шабаева. - М.: Педагогика, 1973. - С. 71-73.
  • [22] Афонский А.П. Николай Иванович Пирогов. Его жизнь и педагогическая проповедь. - М: Тип. Тов-ва И.Д. Сытина, Пятницк. ул., свой дом, 1911. - С. 40.
  • [23] Афиани В. Счастливое сочетание // Митрофанов Н.И., Кириллов Ю.Л. Мастера красноречия. - М.: Знание, 1991. - С. 32-33. 98
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >