Создание образа врага: история и современность

Абсентеизм государства в процессе позитивной организации повседневной жизни и биполярная модель социального пространства, разорванного между полюсами «своих» и «чужих», обусловливают особый способ управления насилием, характерный для советской модели общества. Недоверие граждан к государству, равно как и отказ последнего помогать своим гражданам в организации повседневной жизни, не позволяют полностью институционализировать насилие и обусловливают возрождение таких нецивилизованных методов управления насилием, как поиск «козлов отпущения». Если вернуться к описанию эволюции методов управления насилием, предложенной Ренэ Жираром, мы легко найдем в постсоветском обществе примеры первых трех этапов этого процесса: поиск жертвы-субститута (victime de rechange), поиск козлов отпущения (bouc emissaire) и поиск «приемлемой» жертвы {victime sacrifiable).

Начнем с того, что уровень зарегистрированной преступности в постсоветских обществах нельзя признать исключительно высоким в международном масштабе. Но даже оставляя в стороне проблему латентной преступности, человек, впервые попадающий в постсоветскую Россию, будет неприятно удивлен высоким уровнем повседневного насилия, которое не обязательно принимает явные, кричащие формы. Толчки в общественном транспорте, словесные оскорбления, ненависть, которая иногда читается во взгляде случайного прохожего, отказы помочь сориентироваться в незнакомом месте, необязательный характер вежливых форм обращения «Господин/Госпожа»92, «Извините», «Пожалуйста», - вот далеко не полный список форм повседневного насилия. Речь в общественных местах нередко перемежается грубыми и матерными словами. Шутя иногда говорят, что в постсоветском обществе говорят на двух языках: на русском и на матерном. Умение красиво «крыть» матом, особенно «многоэтажным», расценивается как своего рода искусство. «Он мастерски ругается» звучит почти как комплимент. Опрос, проведенный ВЦИОМ на репрезентативной выборке в марте 2000 г., показал, что практически каждый второй россиянин и каждая четвертая россиянка ежедневно используют матерные и ругательные слова93. Только 30% постсоветских людей утверждают, что они никогда не использовали в своей речи мат. Анализ частоты использования матерных выражений в разных возрастных группах населения, а также результаты опроса ВЦИОМ, датируемые 1989 г.94, убеждают нас, что распространение мата - отнюдь не недавнее явление (табл. 78)95. Матерные выражения чаще других используют представители двух возрастных групп, от 20 до 29 лет и от 40 до 49 лет. Кроме того, трое из четырех россиян и каждая третья россиянка имеют опыт участия в драках. 9% россиян дрались в течение месяца, предшествовавшего социологическому опросу, т.е.

в феврале 2000 г. Простой российский человек дерется в среднем один раз в год.

Таблица 78

Часто ли вы используете матерные выражения?

1992

2000

Да, часто

13

12

Да, иногда

41

47

Нет, практически никогда

44

39

Затрудняюсь сказать

2

2

Присутствие насилия в повседневной жизни рождает чувство незащищенности и высокую потребность в порядке как альтернативе неуважению правил, беспределу. Постсоветские люди дают негативное определение порядка: не через то, что должно ему сопутствовать, а через то, чего не должно быть. Посмотрим на ассоциации со словом, которые были зафиксированы в ходе репрезентативных опросов ВЦИОМ в 1994 г. и в конце 2000 г. (табл. 79)96.

Таблица 79

Что вы понимаете под словом «порядок»?

1994

2000

2000/1994

Экономическая и политическая стабильность страны

37

45

+8

Выполнение законов

31

35

+6

Прекращение разбазаривания страны

21

33

+12

Прекращение деградации страны, борьбы ветвей власти

20

32

+12

Социальная защита обездоленных

10

26

+16

Строгая дисциплина

14

22

+8

Возможность каждого защитить свои права

14

17

+3

Использование армии для борьбы с преступностью

12

13

+1

Ограничение прав и свобод

1

3

+2

Это лозунг, прикрытие для диктатуры

0

1

+1

Другое

0

1

+1

Затрудняюсь сказать

2

3

+1

Как видно из ответов, россияне предпочитают определять порядок как отсутствие кризиса, разбазаривания, конфликтов между ветвями власти, а не через позитивные ценности (закон, права человека). На протяжении шести лет, прошедших с момента первого опроса, тенденция видеть в порядке отсутствие беспредела только усилилась. Еще одно наблюдение можно сделать на основе анализа концепции порядка, господствующей в постсоветском контексте. Стремление к порядку оказывается сильнее озабоченности выбором адекватных методов для его достижения, т.е. озабоченности в обеспечении институциональных методов управления насилием. Выбирая между двумя альтернативами - порядок или забота об адекватном характере средств, абсолютное большинство россиян выбирают первую (табл. 80)97.

Таблица 80

По вашему мнению, что более важно для сегодняшней России?

1998

1999

2000

Порядок, даже если для его достижения придется пожертвовать некоторыми демократическими принципами и правами граждан

70

74

72

Демократия, даже если уважение демократических принципов иногда дает слишком много разрушительной свободы

14

11

13

Затрудняюсь сказать

16

15

15

Таким образом, россияне фактически дают карт-бланш тем политическим лидерам на локальном (предприятие, город, регион) и национальном уровнях, которые решительно выступают за наведение порядка, какими бы методами ни пришлось действовать. Институционализация насилия осложняется еще и тем, что в постсоветском обществе, в отличие от тюрьмы, отсутствуют квазиинституциональные механизмы управления насилием. «На воле? Что там происходит? Бешеные цены, не знают, что творится, беспредел кругом...»98. Борьба против организованной преступности, провозглашаемая сегодня в качестве одного из основных средств обеспечения порядка, зачастую сводится к борьбе против теневого правосудия, которое строится по тем же принципам, что и теневое правосудие в тюремной среде (мы подробнее рассмотрим этот вопрос в разделах 4.1.1 и 4.1.4). Но тогда какие средства остаются у постсоветских граждан для того, чтобы защитить себя от повседневного насилия?

Прежде всего разделение людей на своих и чужих позволяет находить жертву-субститут и «срывать» накопленные негативные эмоции на «других», на «чужих». Например, человек, которого в первый и в последний раз видишь в метро, воспринимается именно как «чужой», что и позволяет его толкать, не извиняясь при этом. Напротив, «своего» толкать не принято, в отношениях со своими требуется соблюдать правила минимальной вежливости. Обиходное выражение «сорвать свою злость на ком-то» как раз и подчеркивает, что злость, ненависть переносится на отношения с незнакомыми людьми. Обычно подобное перенесение даже не вызывает осуждения, настолько оно общепринято. Вообще говоря, в постсоветском контексте ненависть превращается в форму негативной социализации. «Ее функция заключается в том, чтобы дисквалифицировать потенциального партнера, превратить его во врага»99, потенциальную жертву насилия.

На макросоциальном уровне, иностранцы играли в советском обществе роль идеальной жертвы-субститута. Во времена «железного занавеса», когда личные контакты с иностранцами были редкими и подвергались контролю, «в образе иностранца видели все те черты, которые не нравились в самих себе и от которых хотелось избавиться»100. Советское государство использовало эту «естественную» ненависть к иностранцам для упрочения негативного компромисса со своими гражданами. Оно сознательно культивировало страх перед иностранцами, их агрессивностью, дабы отвлечь внимание от действительных источников повседневных проблем, перенести его на воображаемые «источники зла». «Существуют такие формы насилия, например война, которые отводят угрозу от близких объектов и нацеливают ее на объекты удаленные»101. Иерархия страхов, которые определяли сознание советских людей в конце 80-х годов, хорошо отражает эффективность усилий по дьяволизации иностранцев: 59% опрошенных боялись болезней своих близких, 47% - войны, 42% - естественных катаклизмов, 40% - своей собственной болезни и т.д. (динамика страхов отражена в табл. 81)102. Впрочем, даже завершение холодной войны не уменьшило страхов возможной иностранной агрессии. В конце 1998 г. 24% россиян все еще были убеждены, что вероятность иностранной агрессии очень высока103. Более того, распад советской империи обусловил появление в сознании постсоветских людей образов новых врагов, новых «чужих»: жителей прибалтийских республик, населения некоторых среднеазиатских и кавказских стран. «Наши! Как когда-то в дворовых играх и драках. Наши! А эти - не наши! И говорить больше не о чем... У нас народ особый. Он умеет внутри себя делиться на наших и ваших не по цвету кожи, классовой принадлежности, религиозным делам, - это само собой. Он умеет на наших и ваших делиться по тому, кто в каком направлении по лестнице ходит»104.

Таблица 81

Относительная значимость страхов

1989

1994

1999

Болезнь близких

1

1

1

Мировая война

2

5

6

Свои собственные болезни, смерть

3

4

3

Природные катастрофы

4

10

8

Старость

5

-

-

Конец света

6

-

-

Вседозволенность властей

7

3

4

Страдания

8

-

-

Публичные унижения

9

8

9

Преступники

10

2

5

Бедность, безработица

6

2

Другой метод управления насилием - поиск «козлов отпущения», означает, что врагов ищут не вне, а внутри общества. Когда на иностранцев уже трудно возложить ответственность за несчастья в повседневной жизни, начинается поиск «козлов отпущения», «чужаков», которые на первый, обманчивый взгляд принадлежат к числу «своих». «Задача умиротворения населения может подвигнуть государство на нахождение внутреннего врага»105. Советская история 30-х годов особенно богата примерами поиска козлов отпущения. Список внутренних врагов, в частности, включал вредителей, кулаков, троцкистов, людей с немецкими фамилиями и т.д.106 Уголовный кодекс 60-х годов сохранил уголовную ответственность за акты вредительства (ст. 69). Более того, этот кодекс перевел в разряд уголовно наказуемых деяний отказ от работы на государственных предприятиях, предприятиях потребительской кооперации и в колхозах107. Сегодняшняя Россия также богата примерами сознательного конструирования образа внутреннего врага. Две чеченские «кампании» 90-х годов (1994—1996 гг. и с 1999 г. по настоящее время) - тому подтверждение. Роль войны в Чечне (внутренней войны) в направлении потенциала повседневного насилия в безопасное для государства русло стала особенно явной в период второй кавказской кампании. Первая кампания находилась на периферии общественного мнения. «Достаточно сравнить несколько десятков манифестантов, собранных Мемориалом или Егором Гайдаром для публичного осуждения войны в Чечне в конце 1994 - начале 1995 гг. с теми сотнями тысяч людей, вышедших на улицу в январе 1991 г. в знак протеста против использования армии в Вильнюсе. Но в тот период общество было мобилизовано на борьбу с четко определенным врагом - советской системой»108. Напротив, с самого начала второй чеченской кампании она находится в центре внимания прессы и общественности. Россияне признали ее главным событием 1999 г. (33% голосов), оставив, таким образом, позади и войну НАТО в Югославии (22%), парламентские выборы (20%), отставку правительства С. Степашина (15%) и другие события109. Официальное объяснение причин войны заключается в необходимости наказать террористов, угрожающих порядку и безопасности в повседневной жизни россиян (напомним, что серия взрывов жилых зданий предположительно террористами чеченской национальности послужила предлогом для начала боевых действий). В конечном счете два чувства - ненависть и страх, описывают отношение россиян к чеченцам. В марте 2000 г. ВЦИОМ задал россиянам два вопроса: «Испытываете ли вы ненависть к чеченцам?» и «Боитесь ли вы того, что чеченцы будут мстить России и русским?». Ответы на них распределились следующим образом (табл. 82)110.

Таблица 82

Ненависть и страх

28

Ненависть без страха

6

Страх без ненависти

42

Ни страх, ни ненависть

11

Затруднились сказать

10

Хотя прямые параллели здесь вряд ли уместны, кажется обоснованным увязывание поиска козлов отпущения за беспредел в повседневной жизни с проблемой смертной казни. Опросы ВЦИОМ показывают высокий уровень поддержки, оказываемой россиянами идее возврата к исполнению смертных приговоров (табл. 83)111. Особенно значимы варианты обоснования смертной казни, которые выдвигают сторонники этой идеи. 42% среди них считают, что смертной казнью должны наказываться наиболее серьезные преступления, а еще 12% уверены, что все преступники (sic, преступники в целом) заслуживают смертного наказания112. То есть по-прежнему сильна потребность в нахождении и примерном наказании козлов отпущения, ответственных за повседневное насилие и беспредел. Возможно, что толерантность, гуманность общества к своим преступникам зависит в первую очередь от его способности эффективно управлять насилием цивилизованными средствами.

Таблица 83

Отношение к смертной казни

1989

1994

1999

Нужно отменить смертную казнь

3

5

5

Нужно отменить, но постепенно

15

15

15

Нужно продолжать ее использовать

33

37

36

Нужно ее использовать более активно

35

25

23

Затруднились сказать

14

18

20

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >