ВЫВОДЫ

  • 1. Некоторые авторы резко отзывались о субъективной школе и вообще не признавали ее существования в науке. Так, по мнению Слонимского Л., субъективный метод, который Конт выдвинул на первый план в своей социальной политике и этике, принят был у нас за особый научный метод, пригодный будто бы для теоретической социологии. Наполовину лишь известные и превратно понятые идеи французского мыслителя породили у нас недоразумение, которое послужило исходною точкой для образования какой-то фантастической субъективной школы в нашей квазисоциологической литературе1. Заявлено было даже с гордостью, что наша субъективная школа есть по преимуществу русская школа в социологии, и что в Европе не поняли важного значения субъективизма, который в действительности попал к нам из-за границы случайно, из вторых и третьих рук, в перепутанном и совершенно абсурдном виде. Критик субъективной школы считает, что социология может установиться прочно только при помощи всесторонних наблюдений над современной жизнью народов, в связи с анализом и правильным обобщением фактов всемирной истории. Никакой субъективной школы в теоретической науке нет и быть не может. Социологии, построенной на полипняках и ихтиозаврах, нет и быть не может[1] [2]. Он называет субъективную школу воображаемой социологической школой.
  • 2. Русский философ Булгаков С.Н. — сторонник марксизма, сопоставляя его с субъективной школой, говорит следующее: «Субъективная социология представляет собой непоследовательное и нерешительное приложение принципов позитивизма к общественной науке — под флагом субъективного метода она вводит туда контрабанду, позитивизму совсем не принадлежащую, широко распахивая двери догматической метафизике. Марксизм же требует верности раз принятым философским и методологическим принципам. Поэтому, выставив идею социальной закономерности и научного объективизма, он не останавливается пред отрицанием роли и значения личности в истории, совершенно игнорирует этическую проблематику и свысока относится к «идеологиям», включая сюда и искусство, и философию, и религию. Он доходит до конца там, где субъективная школа отступает и непоследовательностью замаскировывает недочеты своих философских посылок. В этом смысле мы находим в марксизме яснее до прозрачности и никем не прикрашенное приложение принципов позитивной социологии, ее откровенное и последнее слово»1.
  • 3. В противоположность Слонимскому Л., некоторые авторы считают, что одной из заслуг русской субъективной школы является ее попытка повернуть исследование общественных процессов и общества в целом в сторону человека[3] [4].

Несмотря на то, что Н.И. Кареев ставил под вопрос существование субъективного направления как социологической школы, поскольку нет точно разработанной программы и достаточного количества последователей, можно говорить о том, что и в настоящее время идеи субъективистов являются достаточно актуальными, особенно в сфере исследования общества.

4. С целью более глубокого анализа оценки субъективной школы в литературе, мы считаем необходимым, рассмотреть некоторые труды западных ученых по русской социологии. Первым на Западе, кто проявил серьезный интерес к русской социологии, стал ученик Ф. Гиддингса Ю. Геккер. В опубликованной им в 1915 г. в Нью-Йорке книге[5] он поставил задачу дать по возможности полную картину развития социологии в России и показать ее самобытный характер. В своей книге он рассмотрел все ее направления и теоретические труды русских ученых — от Лаврова до социологов начала XX в.

Наиболее ценным в книге Геккеля является замечание о слабом знакомстве западных ученых с русской социологией и признание ее приоритетов в разработке ряда тем. Европейские и американские социологи, отмечает он, пришли в свое время к этим ценным идеям «несколько более систематическим путем, нежели более ранние и никому неведомые русские»[6]. При этом имелась в виду начатая русскими критика социал-дарвинизма и органицизма. Кроме того, именно русские, подчеркивает Геккер, первыми заговорили о необходимости развивать психологические аспекты науки об обществе и человеке и основали традицию социологического психологизма.

Представляют интерес и рассуждения Геккера о будущем социологии. Он убежден, что для нормального ее развития России необходимо освободиться от автократического строя и ликвидировать тем самым детерминацию науки об обществе экономическими, социальными и политическими задачами. Пока существует этот строй, считает он, русская социология будет сохранять свой революционный дух, и ее развитие будет определяться не строго научным, то есть теоретическим интересом к отвлеченным проблемам обществоведения, а реальными задачами практической жизни1.

Из всего содержания книги Геккеля, Кареев выделил как наиболее удавшуюся автору часть текста, посвященную анализу субъективной социологии. Он охарактеризовал это направление как истинно русское и наиболее значительное по сравнению с другими направлениями. Проделанный им тщательный анализ касается главным образом философских и методологических предпосылок субъективной социологии, роли понятия солидарности в теории социального прогресса, развиваемой Лавровым, Михайловским и Южаковым, их вклада в разработку теории личности и учения об индивидуальности. Геккер считает, что идеи субъективной школы не устарели ко времени написания его книги, а субъективный метод вскоре получил новую разработку в виде антропотелеологического метода в исследованиях американского социолога Лестера Уорда.

В западной социологической литературе предпринимались и другие попытки анализа и оценки русской социологии, но все они были менее значительными, чем у Геккера. Автором одного из таких трудов был Казимир фон Келлее-Крауз, которому принадлежит обозрение основных идей русской социологии[7] [8], включающее довольно ограниченный круг имен: П.Ф. Лилиенфельд, Л.И. Мечников, П.Л. Лавров, Н.К. Михайловский, Н.И. Кареев, М.М. Ковалевский. Этот труд интересен тем, что в нем автор оценивает русских социологов с точки зрения вклада, внесенного каждым в мировую социологию, в развитие эволюционного подхода к социальным явлениям, в учение о солидарности, концепции прогресса, идей психологизма.

Солидное исследование по русской социологии и общественной мысли в России до 1917 г. принадлежит А. Вукиничу[9]. Начало социологии в России датируется здесь 1861 г. и рассматривается в тесной связи с происходившими в России событиями: реформой 1861г., общественными движениями, деятельностью крупных мыслителей и публицистов. Он видит проявление русской специфики в явлении нигилизма, характерном для поколения молодежи России 60-х годов1. Первые шаги русской социологии Вукинич связывает с именами Ножина и Щапова, Лаврова и Михайловского.

5. Завершая аналитический обзор критической и комментаторской литературы о представителях субъективной школы, можно выявить определенные специфические черты, характеризующие особенности социологической мысли в России конца XIX — начала XX вв. Российская социологическая мысль XIX — начала XX вв. отличалась от западной, своим историческом и культурным своеобразием. Она была более тесно связана с гуманистическими идеалами российской философии, всего социологического знания. Критическое восприятие идей западных мыслителей одна из отличительных черт российских мыслителей.

Систематическое знакомство с западной литературой создавало для русских социологов немалые преимущества, поскольку это давало им возможность в своих исследованиях опираться на более полную картину состояния социологического знания, что усиливало их творческий потенциал. Именно этим можно объяснить тот факт, что в целом ряде случаев русскими были сделаны открытия, к которым западные социологи пришли спустя какое-то время.

В будущем планируется провести отдельное исследование по изучению взаимовлияния российской социологии, в частности, субъективной школы на другие национальные западные школы. Этому будет способствовать переводческая работа по первоисточникам иностранных социологов в оценке и анализе российской социологии[10] [11]. В частности, планируется издание работы Ю. Геккера Russian Sociology/ A Contribution to the History of Sociological Thought and Theory. N.Y., 1915 впервые на русском языке.

  • [1] Слонимский Л. Мнимая социология//Вестник Европы. 1889. №5. С. 135.
  • [2] Там же. С. 147.
  • [3] Булгаков С.Н. Труды по социологии и теологии. В 2-х томах/Под ред. B. В Сапова. 2002. С. 5.
  • [4] Ледяева И.Ю. Субъективная школа в России: представители, методология//Социологическая эпистемология и методология в XXI веке. Материалы Первых Ковалевских чтений/Под ред. Н.Г. Скворцова. — СПб.: Астерион, 2006. C. 103-104.
  • [5] См.: HeckerJ/F/ Russian Sociology/A Contribution to the History of SociologicalThought and Theory. N.Y., 1915. 2-е и 3-е изд. Книги вышли в 1934 и 1969 гг.
  • [6] Кукушкина Е.И. История социологии. М.: Высшая школа, 2009. С. 478.
  • [7] Там же.
  • [8] Эта книга была переведена на русский язык: Келлее-Крауз К. Социология кначалу XX века: Пер. с нем. СПб., 1905.
  • [9] См.: Vucinic А/ Social Thought in Tsarist Russia. The Quest for a General Scienceof Society. 1861-1917/.Chicago, 1976. 294 p.
  • [10] Кукушкина Е.И. История социологии. М.: Высшая школа, 2009. С. 482.
  • [11] Ю. Геккер о русской социологии и взглядах С.Н. Южакова: предисловиепереводчика//Социологический журнал, №2, 2014. С. 113-120; Социологический вклад С.Н. Южакова//Социологический журнал, №2, 2014. С. 120-133.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >