Восток и страны Незапада на этапе политической модернизации

Прочитав эту главу, вы узнаете:

  • • как изменяется содержательное наполнение традиционных политических институтов при проведении модернизации современного типа;
  • • как происходит переход от модели догоняющего развития и естественного социального доступа к модели построения открытого социально-политического доступа;
  • • каков диапазон разброса и степени осуществления необходимых и достаточных условий для организации демократического устройства в развивающихся обществах, каково соотношение восточных политий и демократических форм правления;
  • • каким образом наличие различных типов обществ приводит к формированию различных видов и моделей демократического правления;
  • • каким образом культурная, социально-психологическая, эт- ноконфессиональная специфика влияет на форму политической модернизации и политического устройства государства на Востоке;
  • • каковы основные направления политической модернизации на Востоке в современную эпоху и как может происходить переход к системе открытого социально-политического доступа.

Соотношение восточных / незападных политий и западных демократических форм правления

Политические институты трансформируются параллельно изменениям в производстве, расселении, уровне жизни, образовании, организации семейной жизни. Изменения в экономической жизни общества, вызванные процессами современного экономического роста, меняют требования к социально-политическим институтам, которые должны приспособиться к необходимости новой институциональной гибкости. В традиционном обществе нужны были стабильность и сохранение традиций, соответственно, политические институты должны были обеспечивать сохранение традиций. Именно поэтому до начала XIX в. и на Западе, и на Востоке большинство государств использовали форму абсолютной монархии. Но к началу XXI в. политические институты должны были обеспечивать максимальную адаптативность к изменениям и генерированию инноваций для проведения экономической модернизации, а потому практически все в той или иной степени используют политическое устройство, в основе которого лежит всеобщее избирательное право, без осуществления которого модернизация невозможна, так как затруднено формирование политического консенсуса в обществе.

Однако развитые рыночные демократии с социальным порядком открытого доступа не отказались от своего традиционного политического устройства, даже если оно и представляет собой монархическую либо теократическую форму правления (например, Великобритания, Ватикан), только ограничив ее таким образом, чтобы этот институт по форме обеспечивал соответствие традициям, но при этом не препятствовал осуществлению прямого избирательного права, многопартийности, системе разделения властей и т.д., т.е. тем параметрам, которые и монархию позволяют называть демократией.

Таким образом, не столько конкретный тип политической системы, сколько определенный тип политического устройства (политического режима, т.е. режима властвования, а именно открытый порядок социального доступа и система государственных институтов инклюзивного типа) и может быть назван демократией. Такой тип политического устройства в силу своей большей конкурентоспособности и современности (соответствования требованиям времени) возобладал на третьем этапе модернизации изначально в странах Запада, когда возникли современные антиавторитарные индустриальные и нарождающиеся постиндустриальные модели развития.

Возникают следующие важные вопросы: каков диапазон разброса и степени осуществления необходимых и достаточных условий для организации демократического устройства и что является идеальным типом такого устройства; каково соотношение восточных / незападных политий и демократических форм правления?

Если мы считаем, что идеальной и единственной моделью является демократия западного типа (т.е. европейская и американская модели либеральной демократии), то тогда мировой политический процесс будет описываться в рамках концепции С. Хантингтона, изложенной в его в книге «Третья волна. Демократизация в конце XX в.»1, и имплицитно подразумевать соответствие или несоответствие данной конкретной модели идеальной[1] [2]. В рамках такого подхода мировой политический процесс будет «просто» описываться как процесс политической модернизации западного типа и эволюции всех стран и регионов в направлении европейской либо американской модификации западных либеральных демократий (концепция «демократического транзита»), а своеобразие — игнорироваться.

Однако сегодня все больше и больше исследователей, как в западных странах[3], так и в России[4], высказывают сомнение в том, что теории современной западной политической модернизации (вестернизации) и «демократического транзита», определяющие демократии западного типа единственным и идеальным образцом демократического устройства, после событий «9/11» адекватно описывают мировой политический процесс с точки зрения региональных закономерностей и во всем многообразии[5].

Необходимо специально оговориться, что речь идет не об отрицании теорий и концепций демократии и не об отрицании в целом преобладающей в мире демократической тенденции над автократической, а о необходимости расширения методологической базы и номенклатуры методологических подходов, в частности с использованием методологии региональных и пространственно-аналитических подходов для более адекватного и непредвзятого объяснения мирового политического процесса. Наиболее очевидным для подтверждения этой системы аргументов является фактическое провозглашение современной западной политической наукой либеральными демократиями (хотя некоторые исследователи делают оговорку — частичными либеральными демократиями) политических систем тех восточных государств, своеобразие которых никак не вписывается в эту модель политического устройства (наиболее очевидно это в случае Малайзии и Сингапура в Восточной Азии), но которые все же являются демократиями, сумевшими при сохранении своей национальной специфики создать институты политической меритократии, основанные на режиме практически открытого социального доступа и политической конкуренции незападного типа.

^Институты — это форматируемые людьми ограничения, которые структурируют человеческие взаимоотношения. Они состоят из формальных ограничений (например, правил, законов, конституций), неформальных ограничений (например, норм поведения, договоренностей, самонакладываемых кодексов поведения) и способов их безусловного претворения в жизнь. Все вместе они представляют собой побуждающие структуры общества и в особенности экономики.

North D. С. Economic Performance through Time // American Economic Review. 1994. 84 (June). P. 359—369.

Как мы уже отмечали ранее, все многообразие политических систем и политических режимов восточных стран можно категоризировать по шести основным типам базисной идеологии государственного правления и конструирования политического строя, а также параметрам политического устройства. Отметим, что такая классификация условна, однако она важна для формулирования дальнейших предположений относительно региональных путей политической модернизации, региональной специфики и характера связи между политической и экономической модернизацией.

92 Практика зарубежного регионоведения и мировой политики

Можно выделить следующие типы политического устройства:

  • — нестабильные (неустойчивые) демократии;
  • — демократии (экстралиберальные, либеральные, незападные, нелиберальные);
  • — конституционные монархии;
  • — абсолютные монархии;
  • — военные диктатуры;
  • — военно-авторитарные, авторитарно-коммунистические, авторитарные республики.

Для либеральной демократии характерны конституционная форма правления, свободные выборы в законодательный и исполнительный органы власти, наличие многопартийной системы, баланс трех ветвей власти (исполнительной, законодательной, судебной), наличие независимого судебного права, гарантированность судом и правоприменением реальной защищенности личных свобод на основе конституции, эффективность и стабильность правительства, которое ограничивается существованием автономного плюралистического общества и подотчетно электорату. Первые либеральные демократии были построены государствами Запада (в странах Западной Европы и США), они представляют собой региональную версию демократических режимов правления.

Либеральная демократия представляет собой политический режим социально-политического порядка открытого доступа с четким соотношением между демократией (проведением открытых, свободных и справедливых выборов) и конституционным либерализмом (верховенство закона, права частной собственности, разделение властей, наличие свободы слова и собраний).

Все демократии обладают четырьмя параметрами (условиями):

  • 1) власть в них должна быть легитимна (выборна и сменяема);
  • 2) лидер государства должен избираться народом путем свободных и честных выборов либо коллегией выборщиков, которые избраны на основе ясной процедуры свободных и честных выборов; 3) законодательная власть, в зависимости от того, является ли демократия прямой или представительной, должна быть выборной, но необязательно путем прямого и всеобщего голосования, эффективна (исполнительная власть должна быть автономна и подотчетна); 4) судебная власть должна быть независима от законодательной и исполнительной (и государство, и граждане должны подчиняться закону). Естественно, что также должны осуществляться всеобщие гражданские (политические) права.

Без выполнения этих общепринятых условий политическая система в современном обществе не может считаться демократической. Кроме того, все современные демократии построили и осуществляют систему открытого социально-политического доступа, этим все типы демократий (западного и незападного типов) отличаются от режима нелиберальной демократии. В нелиберальных демократиях открытый социально-политический доступ отстутствует или ограничивается (частично либо полностью в зависимости от конкретного политического режима) на основе нетранспарентных условий, как правило, косвенно или прямо связанных с этническими, социальными и/или конфессиональными ограничениями.

Что же касается следующих четырех параметров (условий) демократического правления, то степень их осуществления, судя по всему, варьируется в зависимости от того, являются ли государства экстралиберальными (максимально либеральными), либеральными демократиями, «просто» демократиями либо незападными или нелиберальными демократиями, т.е. в зависимости от истории их политического развития и влияния национальной специфики на их политическое устройство. В соответствии с этими параметрами в государстве: 1) пресса должна быть независима (в разной степени обеспечивается в разных обществах различным образом) и контролировать путем обсуждения (в разной степени — от прямого до косвенного влияния на власть, в зависимости от особенностей национальной политической культуры) процесс принятия политических решений; 2) должны осуществляться принципы индивидуальной свободы человека как неотчуждаемой от него сферы (включая свободу выражения мнений), причем способы осуществления этих принципов могут, судя по всему, варьироваться и обеспечиваться как наличием гражданского общества, гражданским правом, гарантирующим наличие у человека неотчуждаемой частной собственности, позволяющей ему иметь независимую от государства сферу деятельности, так и справедливым перераспределением государственных доходов (в демократиях эгалитарного типа) либо особой ролью конфессионального фактора (свободный моральный выбор на основе религиозных постулатов); 3) должна существовать конкуренция различных политических сил (хотя она и может некоторым образом ограничиваться, в частности через существование доминантной партии), достаточно высокая (но разная) степень открытости общества в зависимости от особенностей его политической культуры и конфессиональной специфики; 4) должны существовать четкие (в том числе и юридические) гарантии прав меньшинства в случае поражения на выборах.

? По степени реализации параметров (условий) демократии в зависимости от национальной специфики, конкретных условий политического развития стран, условий и степени открытости социального и политического доступа и идет острая дискуссия среди политиков и политологов Запада и Востока, отражением которой стало появление разного рода концепций: прав человека (в разных интерпретациях на Западе и Востоке), азиатских ценностей (Ли Куан Ю, Махатхир, Махбубани), ислама и гражданского общества (Хатами), теории «трех представительств» (Цзян Цзэминь), гармоничного общества (Ху Цзиньтао), суверенной демократии (В. Сурков). Концепция нелиберальной демократии и концепция управляемой (закрытой) демократии применяется по большей части для описания способа организации власти в демократиях участия (ограниченные плебисцитарные демократии), практикующих системы ограниченного (закрытого или полузакрытого) социального доступа.

В экстралиберальных и либеральных демократиях все указанные параметры демократии максимизированы и осуществляется открытый социально-полиитический доступ, ограниченный только уровнем индивидуального профессионализма. История их демократического развития и формирования институтов демократического правления насчитывает десятилетия, причем государства такого типа к тому же, как правило, обладают самой высокой долей ВВП на душу населения, т.е. у них есть прочный экономический и исторический базисы для гарантирования максимизированного выполнения всех упомянутых условий. У «просто демократий» эти параметры находятся в определенном балансе. В нестабильных (неустойчивых) демократиях отсутствует историческая легитимизация, а следовательно, устойчивость демократических институтов, политический процесс имеет персонифицированный характер, отсутствует баланс социальных и политических сил. Нестабильные демократии могут трансформироваться как в демократии и либеральные демократии, так и в нелиберальные демократии и политические режимы других типов, вплоть до диктаторских.

В нелиберальных демократиях существуют (в идеале) открытые, свободные и достаточно справедливые выборы (демократия), но социально-политический доступ к системе выборов ограничен, т.е. отсутствует либо сильно ограничен конституционный либерализм. В нелиберальных демократиях система открытого социально-политического доступа не действует или ограниченна. Самым «нелиберальным» видом нелиберальных демократий, которые находятся на грани с авторитарными режимами (так называемый мягкий, или в другой терминологии «просвещенный», авторитаризм), судя по всему, являются демократии участия (ограниченные плебисцитарные демократии), в них отсутствует или сильно ограничен режим социального доступа. Такие режимы подразумевают лидерство авторитарно-доминантной партии при контролируемом расширении народного участия в политическом процессе и руководство им при помощи норм права. Одновременно в этих режимах авторитарнодоминантная партия, как правило, избегает введения всеобщего избирательного права (или каким-либо путем ограничивает его), создания действенного парламента, внедрения системы сдержек и противовесов, а также проведения выборов с участием нескольких партий.

В незападных демократиях начат, но, как правило, может быть не завершен процесс построения социального режима открытого социально-политического доступа, этот режим может давать сбои, а его характеристики могут определяться национальной спецификой и отличаться от условий социального и политического доступа в классических демократиях. Эти отличия связаны с социокультурной спецификой обществ и необходимостью поддержания политической стабильности. Там может существовать другое, чем в либеральных демократиях, соотношение демократии и конституционного либерализма и другой тип обеспечения правопорядка, отсутствовать инклюзивные государственные институты, в то же время они более демократичны, чем нелиберальные демократии или демократии участия. Кроме того, там религия может играть особую, в том числе и освященную государством и законом, роль (ислам в Египте, Йемене, Малайзии, иудаизм в Израиле, буддизм в Шри-Ланке, панчасила[6] в Индонезии).

В настоящее время незападными (азиатского подтипа) демократиями являются Турция, Ливан, Израиль, Япония, Индия, Южная Корея, Малайзия, Сингапур, Тайвань, Шри-Ланка, Индонезия, причем незападные демократии на Большом Ближнем Востоке, так же как и в Африке, не определяют тенденций регионального развития, а в Большой Восточной Азии — определяют.

Пока открытым с точки зрения политической теории является вопрос: незападные демократии, т.е. национальные конституционно-либеральные демократии, и их подтип — восточные, азиатские — это самостоятельный устойчивый подтип демократий или же они неизбежно должны трансформироваться в либеральные или нелиберальные, так как внутри этой группы наблюдается достаточно широкий разброс параметров, вплотную приближающих некоторые из них к демократиям либерального типа с социально- политическим порядком открытого (частично открытого) доступа (Япония, Тайвань, Республика Корея, Гонконг, Сингапур), промежуточного типа (Шри-Ланка, Израиль, Турция, Малайзия, Индия), и находящиеся ближе к нелиберальным (Индонезия, Иордания, Египет)? Ответ на этот вопрос зависит от того, контролирует ли политический механизм этих стран все ключевые параметры (политические, социальные, экономические и юридические) и все социально-политические практики, необходимые для поддержания правопорядка и жизнедеятельности государства, либо считается, что конструктивный правопорядок может обеспечиваться путем контроля ключевых параметров, обеспечивая открытый социальный доступ.

П В группе незападных стран для выявления смыслов происходящего между государством и бизнесом чаще бывает необходимым обращать внимание прежде всего на культурно-идеологические доминанты элиты...

После 1991 г. государственничество в России популярно не потому, что россияне не ценят свободу, а оттого, что в их массовых представлениях ценность единого государства на самом деле котируется выше права на личный успех и обогащение.

Богатуров А. Д. Экономическая политология. М.: Аспект Пресс, 2012. С. 11, 224.

Кроме того, незападные азиатские демократии осуществили (в разной степени) синтез западного и восточного мировосприятия. Индивидуум там свободен, но нравственные законы и установления (включая религиозные) играют очень важную роль. При этом собственно церковь как институт (вне зависимости от преобладающей религиозной конфессии) в большинстве случаев все же отделена от государства и свое влияние на общество осуществляет только нравственным и этическим примерами, причем не обязательно в качестве единственного арбитра. Общество там является социентричной самодетерминирующейся системой, но та его сфера, которая определяется конфессиональными предпочтениями, может быть и космоцентрична, если это не мешает эффективности государства, его способности эффективно модернизироваться и не противоречит личным пристрастиям. То есть такие общества могут быть плюралистичны и открыты за счет своей конгломеративно- сти, а не за счет того, что плюрализм становится базисной основой идеологии открытого социального доступа.

В государственной сфере жизни в обществах такого типа существует примат правового государства, в котором приоритетны универсальные юридические (конституционно-правовые) нормы, а система правопорядка обезличена. Экономика таких государств достаточно прозрачна и функционирует при всей своей национальной специфике (в частности, экономики исламских демократий) на основе международных норм, но некоторые из экономических институтов могут быть все еще недостаточно транспарентны и обезличены, а коррупция не побеждена окончательно.

В политике в обществах, сумевших добиться синтеза двух традиций, существует равенство шансов (открытый социальный доступ), но на конкретном историческом этапе может доминировать определенная политическая сила (так называемая доминантная партия), которая политическим путем формирует условия для вызревания полноценной демократии с системой открытого социально-политического доступа. Однако это не формируемая властью партия, а партия, формирующая власть. Хотя политическая конкуренция в таких странах может быть некоторым образом ограниченно упорядочена, авторитаризм практически всегда является гражданским, а не военным, он просвещенный, и цель его — эффективная ненасильственная модернизация общества и формирование его большей открытости, включая в конечном счете формирование порядка открытого социального доступа, а не консервация традиционализма. То есть традиционные связи не означают снижения роли личности, а доминирование коллективных ценностей контролируется коллективным здравым смыслом.

Таким образом, в политическом процессе важно устоявшееся и проверенное, соответствующее доминирующим политическим нормам, но здравое и не традиционалистское. При этом существует и консенсус: точка зрения меньшинства, если она рациональна, не будет совсем не принята во внимание, а доминантная точка зрения прежде всего будет способствовать рациональной и эффективной модернизации государства, а не монополизации политического процесса определенной политической силой ради сохранения своей власти любым путем. С течением времени доминантные партии в таких обществах, как правило, допускают формирование политического плюрализма и конкурентной многопартийности, поскольку в противном случае политическая и экономическая составляющие общества начинают стагнировать.

В обществах такого типа существуют взаимообязательные отношения граждан с государством, т.е. государство может требовать от граждан только в той степени, в которой само служит гражданам, при этом роль государства (а часто и религии) более выпукла, чем в западной (либеральной) традиции, за исключением некоторых европейских стран католического ареала или ортодоксального христианства, в которых особую роль играет религия. Государство в азиатских демократиях является направляющей силой социальных трансформаций, но при этом не ограничивает экономическую конкуренцию и поощряет политику создания рабочих мест. В этих обществах действует принцип разделения властей, но он может быть скорректирован в соответствии с нормами традиционной политической культуры или определенными конфессиональными положениями. Власть в этих обществах выборная, осуществляется большинством, регулируется обязательными конституционными правовыми нормами (в некоторых странах с национальной спецификой) и при этом может распространяться на некоторые сферы частной жизни шире и глубже, чем в обществах западного типа. В то же время принципы функционирования власти в таких обществах включают легитимность, эффективность, власть не отчуждена от народа, а судебная власть является независимой от первых двух и поддерживает справедливость в обществе, а не подрывает ее.

? Гражданское общество — это общество, приучившее себя «противостоять власти по правилам»: не быть безоговорочно лояльным власти, но и не быть априори против любой власти, как замешанная на нигилизме и обаянии террора русская политическая интеллигенция, переродившаяся в современных либерал-фундаменталистов. Формула гражданского общества в России — это примиренность власти с активной позицией граждан, которая предполагает существенную меру оппозиционности общества, в которую вкладывает деньги бизнес. Однако эта оппозиционность должна быть принципиально лояльна конструктивной идее сильного и единого государства.

Проблема в том, что ни бизнес, ни власть, ни общество пока не созрели для сотрудничества на базе такой формулы.

Богатуров А. Д. Экономическая политология. М. : Аспект Пресс, 2012. С. 25—26.

В незападных демократиях, строящих общество синтетического типа, ценности не всегда полностью отделены от интересов, но в связи с наличием демократических выборов итоги политического соревнования не окончательны, так как через определенное, достаточно короткое время можно снова законно прийти к власти, а проигравшие не будут навечно отринуты от власти, отправлены в эмиграцию (как в нелиберальных демократиях или демократиях участия) или физически подавлены либо уничтожены (как в диктатурах). В обществах такого типа могут оставаться сословные и другие перегородки, но существует и динамичная социальная мобильность (даже для низших каст в Индии). Национальный суверенитет как принцип гарантии от внешнего нелегитимного воздействия (включая финансовое в политической конкуренции) там достаточно жестко охраняется (особые законодательные акты по этому поводу есть, например, на Тайване, в Южной Корее и других странах), но они не приобретают карикатурные формы. Принципы равноценности мировых культур, терпимости, свободной соревновательности сосуществуют в разной степени, в зависимости от степени толерантности конкретного общества и его традиционной культуры, и даже в таких открытых восточных обществах, как японское, начинают обсуждаться только в самое последнее время.

Кроме того, важно понимать различие светского и клерикального государства. И политические, и юридические науки четко проводят такое различие. При этом светский или клерикальный характер государства не обязательно связан с типом социально-политического доступа, но влияет на характер протекания политических процессов в государстве, в частности на степень конфликтности в полиэтнических и поликультурных обществах. В клерикальном государстве доминирующую роль играет традиционное вероучение, оказывая влияние на государственную политику и политическую жизнь через законодательные институты. Если в странах существует открытый социально-политический доступ, то в них могут свободно действовать и организации, представляющие другие конфессии, но только в той мере, в какой их деятельность не противоречит не только интересам государства, но и доминирующей конфессии / религии.

СХ—Россия все больше становится клерикальным государством, но от последней черты ее отделяет отсутствие соответствующих законодательных норм. Появление поправок в Уголовный кодекс, а также возможные поправки в Закон об образовании позволят черту переступить.

Сейчас мы наблюдаем своеобразную прелюдию к этому тихому перевороту. Граждан приучают к «духовным скрепам» общества, к церковной ревизии деятельности различных ветвей власти и расширению общественного поля доминирующего вероучения. Такое государственное устройство может отвечать общественным устоям некоторых вполне демократических стран. Однако общественно-исторические обстоятельства возникновения российского государства таковы, что его светский характер, который кому-то кажется примитивным и вульгарным, остается единственным способом избежать противоречий между этносами и общинами. Представители вероучений, имеющих не самое большое число последователей, говорят о том, что преференции одной Церкви расцениваются ими как оскорбление чувств верующих других традиций.

Есть высший суд — Конституционный // Независимая газета. 2013. 14 марта. С. 2.

Можно также выделить другие типы политических систем и политических режимов. В абсолютных монархиях отсутствует какая- либо конституционная форма правления, и, как правило, но необязательно, народные и судебные палаты и политические партии. В конституционных монархиях власть монарха ограничена конституцией и, в зависимости от типа политического режима, могут существовать все условия (параметры), которые были сформулированы для демократии, т.е. в конституционных монархиях могут существовать одновременно как демократия (открытые, свободные, справедливые выборы всех, кроме монарха), так и конституционный либерализм, но форма правления при этом будет не республиканской, а монархической.

Военными диктатурами являются тоталитарные или жестко авторитарные политические режимы, которые навязывают населению военную форму управления государством. Там не наблюдается демократии, но в некоторых случаях могут реализовываться отдельные положения конституционного либерализма (скажем, военная власть может защищать права частной собственности).

Военно-авторитарная, авторитарно-коммунистическая, авторитарная республики являются политическими режимами, использующими авторитарные формы правления разной жесткости с определенной спецификой (использование военной власти, коммунистической или националистической идеологии, религиозных принципов и т.д.). В этой категории могут находиться как выборные автократии, так и либеральные автократии либо политические режимы, авторитарным путем осуществляющие некоторые положения конституционного либерализма, но ограничивающие социальный доступ на основе каких-либо неписаных установлений и правил.

  • [1] Huntington S. Р. The Third Wave. Democratization in the Late 20th Century. N.Y. andL. : Norman, 1991.
  • [2] Алмонд Г., Пауэлл Дж., Стром К., Далтон Р. Сравнительная политология сегодня. Мировой обзор. М. : Аспект Пресс, 2002 Дербишайр Дж., Дербишайр Я. Политические системы мира. М.: РИ ПОЛ классик, 2002.
  • [3] См.: Закария Ф. Будущее свободы: Нелиберальная демократия в США и за ихпределами. М.: Ладомир, 2004; Карозерс Т. Конец парадигмы транзита // Политическаянаука. 2003. № 2. С. 42-65.
  • [4] См., например: Володин А. Г. Современные теории модернизации: Кризис парадигмы // Политическая наука. 2003. № 2. С. 8—29.
  • [5] Эти сомнения, кстати, нс означают отрицание признания значения этих теорийв конкретно-временных обстоятельствах. Раздел I 91
  • [6] Особый вид государственно-синкретической идеологии.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >