Основные направления политической модернизации Африки и Большого Ближнего Востока

Данные количественного анализа соответствующих типов политического правления, распределенные по регионам, показывают, что в Африке наблюдается самый большой разрыв между фактически противоположными формами правления — неустойчивыми демократиями и авторитарными режимами. Действительно, неустойчивые демократии, как правило, склонны акцентировать элементы демократии в ущерб конституционному либерализму. Авторитарные режимы могут допускать в определенной степени конституционный либерализм, а могут этого и не делать, но все авторитарные режимы достаточно негативно относятся к демократическим нормам.

Важно отметить, что африканский опыт показал: демократия на слабой экономической основе без порядка, обеспеченного достаточно жесткими нормами конституционного либерализма, нежизнеспособна и трансформируется, как правило, в авторитарный режим. Некоторые из провозглашенных африканских демократий прошли и через диктаторские режимы (например, Гана, Танзания, Кения). Сегодня из относительно успешных африканских демократических режимов можно назвать только ЮАР, Ботсвану и Маврикий, причем ЮАР как либеральная плюралистическая демократия в последнее время испытывает трудности. В то же время неустойчивых демократических режимов в Африке — подавляющее большинство, при этом пока неясно, какую модель политического устройства внутри категории демократии они выберут со временем. Одновременно нельзя гарантировать, что эти режимы не трансформируются в другие, отнюдь не демократические, т.е. что им вообще удастся сохранить демократию.

Возможно, однако, что именно после нахождения общего вектора политической модернизации, когда на континенте в целом улучшается ситуация с обеспечением законности и порядка, макрорегион сумел к началу XXI в. выйти на путь положительного экономического роста, а для того, чтобы закрепить эту пока неустойчивую тенденцию экономической и политической модернизации макрорегиона, клуб кредиторов, членом которого является и Россия, списал большинство долгов составляющим его странам.

На Большом Ближнем Востоке ситуация гораздо сложнее. Пожалуй, она самая сложная и противоречивая из всех восточных макрорегионов: здесь явное меньшинство демократий, превалируют монархии и авторитарные (президентские и суперпрезидентские) республики[1]. В то же время некоторые страны региона (как республики, так и монархии) встали на путь политического реформирования. Поскольку важнейшей частью политической культуры стран этого региона является конфессиональный, точнее исламский, фактор, результаты процесса модернизации будут зависеть от того, какую роль в нем будет играть ислам и как исламские нормы будут трактоваться в обществе.

Особенностью политической культуры стран Большого Ближнего Востока является дуалистический характер традиционной мусульманской правовой доктрины — фикха. Фикх по одной версии не предлагает однозначных ответов на вопросы организации политической власти. В соответствии с этой интерпретацией исламская политическая модернизация предполагает иджтихад, т.е. рациональное решение вопросов, на которые шариат не дал однозначных ответов. Однако существует и прямо противоположная тенденция считать, что в понятие шариат включаются положения догматики (ал-’ака’ид), вопросы исламской этики (ал-ахлак), нормы, регламентирующие порядок исполнения религиозных обрядов верующими или, иначе говоря, их отношения с Аллахом ('ибадат), и, наконец, конкретные правила поведения, регулирующие отношения между людьми (.му’амалат).

Таким образом, в первой интерпретации проведение политической модернизации в регионе делает актуальными те принципы фикха, которые допускают зависимость норм от места, условий и времени, т.е. зависят от региональной специфики, а также «исключительных интересов», предполагающих легализацию нововведений, прямо не запрещенных шариатом1. Как справедливо отмечает обосновывающий эту интерпретацию Л. Сюкияйнен, «презумпция дозволенности всего того, что прямо не отвергается Кораном или Сунной Пророка Мухаммеда, применяется тогда, когда речь идет о принятии мусульманским миром западных достижений, относящихся к выборам и политическому плюрализму»[2] [3]. В другой интерпретации характер политической власти более жестко увязан с положениями шариата. Жесткая интерпретация положений ислама сужает или делает невозможным светскую модернизацию, единственно возможную модель модернизации поликонфессиональных и полиэтнических обществ.

Дело в том, что исламская правовая и политическая мысль в целом не дает прямых жестких предписаний, касающихся устройства власти, если они не касаются противопоставляемых исламу институтов, которые расцениваются как угроза традиционным ценностям[4]. Именно эти положения привели к синтезу достижений западной политической мысли, западного политического устройства и традиционных ценностей мусульманской политической культуры в ряде стран Азии (Турция, Малайзия, Индонезия).

Однако традиционалистское понимание норм ислама может и воспринимать все прямо не упомянутое в Коране и Сунне как угрозу традиционным ценностям, и тогда этого синтеза не получается.

Особенности и специфика моделей политического устройства стран Большого Ближнего Востока заключаются в том, что в регионе присутствует несколько жестко конкурирующих моделей политической модернизации, продвигаемых гражданскими властями, военными и исламистами. Все модели апеллируют к конфессиональным базисным установкам политической культуры региона, воспринимаемым по-разному, причем ни одна модель пока не получила полного признания как универсальная и определяющая в целом политическое развитие всего региона. Одновременно ускорение в странах региона процесса смены власти, сопровождающееся попытками исламистов и фундаменталистов продвинуться в верхние политические эшелоны и форсировать проведение модернизации исламистско-традиционалистского толка по иранской либо по еще более жесткой модели, привело к усилению внешнего военно-политического влияния, прежде всего США, которые попытались силой инициировать в регионе форсированное развитие модернизации западного типа (вестернизации) в ее американизированной форме. В то же время модель неразделенности светской и духовной властей в мусульманской традиции все больше наталкивается на вызовы времени: необходимость повышения экономической и политической конкурентоспособности, более активное поведение женщин на рынке труда, формирование альтернативных традиционной моделей семьи, требования большего политического плюрализма, что объективно способствует появлению новых разновидностей прогрессивного ислама.

Специфика политического устройства подавляющего большинства стран Большого Ближнего Востока, кроме основополагающего влияния конфессионального фактора в его разных интерпретациях, заключается также в том, что армии стран региона сильно политизированы, во многих странах гражданскими властями эффективно не контролируются, а в некоторых странах превратились фактически в один из наиболее эффективных государственных институтов либо в единственный дееспособный орган государственного управления[5], т.е. там действует в большинстве случаев чрезвычайная система гарантирования общественной стабильности.

^Демократии в сколько-нибудь реальном смысле нет на все еще «националистическом» Среднем Востоке — есть либо привилегированные олигархи, либо привилегированные этнические группы. Огромная масса людей находится под пятой диктаторов или же негибких, безответственных и непопулярных правительств. Но представление о том, что посреди всего этого прискорбного положения дел Соединенные Штаты — образец добродетели, неприемлемо...

На протяжении двух поколений США на Среднем Востоке поддерживали преимущественно тиранию и несправедливость. Официально США не поддерживали ни борьбу за демократию или права женщин, ни за секуляризацию или права меньшинств. Вместо этого одна администрация за другой взращивала безудержный милитаризм...

Саид Э. В. Культура и империализм. СПб.: Владимир Даль, 2012. С. 599.

Особенности военно-гражданских отношений на Большом Ближнем Востоке заключаются в том, что армия и спецслужбы нередко при поддержке какой-либо из администраций США, считающей,что консервативная стабильность больше соответствует национально-государственным интересам США в их субъективном понимании, пытаются (иногда достаточно успешно) обосновывать специфику развития основных политических процессов путем насаждения авторитаризма, выступать гарантом политического развития, политической стабильности либо напрямую вмешиваться в определение направления, скорости проведения и последовательности этапов политического развития1. Превратившись в один из мощнейших центров влияния, армия и спецслужбы стали организатором ряда политических переворотов и мятежей (Сирия, Ирак, Египет, Йемен, Турция, Алжир, Пакистан, Мавритания) либо напрямую вмешивались в поддержание внутренней стабильности (Алжир, Ирак, Йемен, Сирия, Турция).

Приход военных во власть в ряде стран региона (Египет, Сирия, Ирак) на определенном, исторически очень коротком этапе оказал положительное влияние на их развитие, инициировал сдвиги в политической структуре общества и, в конечном итоге, повлиял на выбор той или иной модели развития. При этом, с одной стороны, таким образом удалось укрепить центральную власть, консолидировать общество и мобилизовать население на решение острых социально-экономических проблем, с другой — в тех государствах региона, которые не смогли быстро отойти от этой модели, надолго утвердился авторитаризм, причем по большей части отнюдь не в его просвещенных формах, развитие демократических институтов управления и гражданского общества было прервано, а процесс экономической модернизации начал стагнировать[6] [7].

Стабилизировав общество, военные практически во всех странах Большого Ближнего Востока оказались неготовыми профессионально, а также непоследовательными в проведении политических, экономических реформ и преобразований в обществе, особенно если эти преобразования противоречили корпоративным интересам силовых структур. Постепенно гражданские власти ряда государств Большого Ближнего Востока научились взаимодействовать с армией как с политической силой, и в регионе, во всяком случае, в экономически и политически наиболее развитых странах, начала осуществляться новая модель развития — рычаги управления в государстве стали постепенно передаваться гражданским политикам, была осуществлена деполитизация армии и усилен поиск механизма действенного контроля над ней.

Столкнувшись с геронтологической проблемой политического лидерства в рамках военно-авторитарных или авторитарных форм правления (Египет, Йемен, Саудовская Аравия, Ливия), многие страны региона с республиканской системой правления стали архаизироваться и приобретать черты монархического устройства власти. Развитие глобализации, истощение ресурсов, обострение демографических и нарастание социально-экономических проблем, технологическое отставание большинства стран региона[8] привели к пониманию неадекватности политического устройства и практики государственного управления необходимой скорости осуществления модернизации. Это способствовало усилению идей исламской радикализации политической модернизации (Пакистан периода Зия уль-Хака, Турция периода Н. Эрбакана, частично Йемен, Египет, Сирия) с различными результатами для конкретных стран региона (военный переворот во главе с П. Мушаррафом в Пакистане; запрет Партии национального порядка (нынешний «Рефах») в 1971, 1980, 1998 гг. в Турции; жесткая критика правительства Йеменской Арабской Республики исламистским «Йеменским единением в защиту реформ»; фактическая легализация «Братьев-мусульман» в Египте; постановка задачи придания процессу исламизации контролируемого характера в Сирии и др.).

Л Признать право народа на восстание можно в том случае, если у граждан нет другого способа смещения правительства. Но если система позволяет обществу менять правительство в рамках закона — посредством выборов, тогда нет необходимости выходить на улицы и смещать правительство неконституционным путем. В тех странах, где успешно функционируют демократические режимы, где регулярно проводятся выборы, люди, которым не нравится действующее правительство, могут просто не голосовать за него. В том, что власть надо периодически обновлять, сомнений нет. Правители, засидевшиеся у руля государства, со временем теряют эффективность. Они перестают внимать чаяниям и стремлениям народа. Если правительство не заботится о благополучии своего населения, то есть все основания для его замены.

В государствах Арабского Востока многие правители сидели на своих постах по сорок лет. За это время ситуация в стране не только не улучшилась, но и, напротив, в ряде случаев ухудшилась...

По существу, эмоциональные, а в ряде случаев — осознанные политические реакции населения, которые долгое время подавлялись репрессивным аппаратом, прорвались наружу. Люди набрались мужества не просто выйти на демонстрацию, а объединиться и проводить массовые протесты, игнорировать которые власть была уже не в состоянии.

Случай Туниса показателен с той точки зрения, что, когда правительство хотело принудить полицию и армию использовать силу против демонстрантов, вооруженные силы отказались исполнять приказы. Они встали на сторону народа.

Мохатхир М. «Не эволюционный путь смены правительств не оптимален....» // Международные процессы. 2011. Т. 9. № 2 (26). Май—август. С. 124.

Вывод американских войск из Ирака в условиях инкорпорирования во властные структуры Турции, Египта, Иордании, Палестинской Национальной Автономии, Ирака, Сирии представителей радикального ислама, но склонных в целом к компромиссу, может завершить формирование новой конфигурации политических сил в регионе, если не произойдет экстраординарных событий вроде новой политической дестабилизации и в ответ — очередной попытки силового вмешательства в политическую жизнь региона. Модель просвещенного внешнего вмешательства была скомпрометирована политикой США в регионе периода правления республиканского президента Дж. Буша-младшего (Ирак), однако Б. Обаме удалось сформулировать приемлемую альтернативу политике Дж. Буша-младшего — «гуманитарная интервенция» для защиты гражданского населения, но в периферийных зонах, где столкновение с интересами других великих держав минимально.

Несмотря на то что гражданские власти таких государств, как Турция, не смогли обеспечить повсеместный ввод в политическую практику региона элементов политического плюрализма и конституционного либерализма, в целом они доказали способность гражданских властей в своей стране справляться своими силами, без использования резервных механизмов политической стабилизации (армии), с возникающими политическими и экономическими кризисами. Отмена положений, конституционно фиксирующих особую роль армии в обеспечении стабильности политической модернизации, и передача этих функций парламенту, в настоящее время в целом контролируемому политическими силами умеренно исламистского толка, покажет в самое ближайшее время степень зрелости политической системы турецкого общества, в то время как ликвидация в 2012 г. в Турции серии армейских заговоров ясно дает понять политическую решимость правительства неуклонно двигаться по такому пути. Пока такая система представляется достаточно стабильной, и турецкая модель предложена к распространению и заимствованию другими, менее стабильными странами региона. Именно поэтому для Турции больше не стоит так остро вопрос о формальном вступлении в ЕС, она сама стала частью Большой Европы в соответствии с принципами своей политической организации.

ПТем не менее не стоит межцивилизационные трения абсолютизировать. Лобового и тотального столкновения между западной и исламской цивилизациями нет и оно нереально. Прежде всего потому, что исламский мир не представляет собой монолит с едиными интересами и единой политикой. Он состоит из самостоятельных национальных государств, у каждого из которых специфические интересы и свой курс в отношении внешнего мира. Некоторые из этих государств, в том числе такие значимые, как Индонезия, Малайзия, Саудовская Аравия, Турция, ОАЭ, Иордания, охотно и тесно взаимодействуют с Западом, Россией, Китаем и остальными цивилизационными центрами. Другие государства, например Иран, Палестина, Сирия, Йемен, Египет, контролируются кругами, менее расположенными к Западу, но и эти круги не намерены рвать с ним, понимают важность отношений с западным миром по причинам военно-политического и социально-экономического порядка. Конечно, в каждой из перечисленных стран и во всех остальных частях исламского ареала есть силы, кое-где весьма значительные, нацеленные на конфронтацию и даже на завоевание чужих земель под знаменем Халифата. Но государственная власть принадлежит все же не им.

Бажанов Е. Войны с исламом не будет. Межцивилизационные трения имеют свои пределы // Независимая газета. 2012. 21 сент. С. 3.

В то же время очевидно, что наиболее одиозные авторитарные режимы в регионе, не сменяемые и не модернизирующиеся в течение десятилетий, не имеют шансов на выживание. Этим и объясняются события «арабской весны» 2011 г. Вопрос в том, какую модель развития эти страны изберут в конечном счете. Они могут пытаться построить саудовскую модель политико-экономического развития, но эта модель опирается на специфическую историю и экономику Саудовской Аравии со светскими правителями, следующими консервативной ханбалитской правовой школе в исламе и управляющими государством, экономика которого изначально была построена вокруг добычи нефти, а затем частично диверсифицирована путем привлечения иностранных инвестиций и технологий.

Интеллектуально противопоставленная ей турецкая модель основана на жестком контроле государства, базирующемся на секуляризации, демократизации и экономической либерализации, над религией большинства населения. Эта модель активно продвигается турецким премьер-министром Реджепом Эрдоганом в Египте и Тунисе. Однако она основана на уникальном историческом опыте Османской империи, которая еще в XIX в. начала реформы, в ходе которых была создана конституция 1876 г. и светский кодекс, а затем опиралась на преобразования Кемаля Ататюрка и экономические реформы восьмого президента Турецкой республики Тургута Озала в 1980-х гг. Этот исторический опыт Турции отсутствует в Египте, Тунисе и Ливии.

ГЗРазумеется, глупо и безответственно употреблять такие выражения, как «исламский террор», и возлагать на ислам, на мусульманское сообщество в целом вину за бесчинства крайних салафитов, но ведь человеконенавистническая идеология исламистов (не исламских, а именно исламистских мракобесов) выстроена на основе одной определенной религии, пусть даже некоторые из ее базовых принципов чудовищно извращены. Почему именно эта религия породила таких злобных уродов — вопрос особый, сложный, неизученный.

Вот эти люди, как их ни называй — джихадистами, крайними салафитами, суперрадикальными исламистами, — и представляют собой сегодня одну из главных угроз человечеству, его безопасности, его прогрессивному развитию.

Мирский Г. Кризис, набирающий силу. Ближний Восток: чем дальше, тем больше неясности и опасности // Независимая газета. 2013.13 марта. С. 5.

В то же время успех исламистов не обязательно означает печальных перспектив развития стран «арабской весны», так как политический ислам только сейчас проходит свое главное испытание на способность рационального управления, так как до этого он находился в оппозиции. Хотя ислам является одной из самых политизированных религий, однако шариат нередко подразумевает нравственность, честность и справедливость при строительстве светских политических режимов в противовес коррупции и нечеловеческим условиям жизни простых трудящхся.

ППрошедшие на волне арабской весны на Ближнем Востоке глубокие перемены привели к формированию в регионе новой политической конфигурации. На основе анализа нынешней ситуации в Египте, Тунисе, Марокко и других арабских странах можно сделать вывод о том, что на авансцену политической жизни выдвинулись четыре основные группы, которые условно с определенным допуском можно подразделить на следующие:

  • — умеренные исламистские организации и движения, выступающие за модернизацию общества, но не по модели вестернизации, а на основе ценностей и нравственных норм ислама;
  • — радикальные исламистские группы (их объединяют термином «салафиты»), которые выдвигают в качестве цели создание исламского государства на основе шариата;
  • — две другие группы можно назвать светскими; они отвергают построение государства на религиозной основе. Первая включает армию и связанные с ней службы, вторая — конгломерат сил, ставших инициаторами революционных выступлений против авторитарных режимов, — широкий спектр либеральных и демократических кругов и прежде всего молодежи (известно, что молодежь составляет больше половины населения в арабских странах)...

Практическую значимость приобретает верная оценка тех исламистов, которые приходят в настоящее время к власти. Жизнь заставляет их отказываться от крайностей и заниматься прежде всего вопросами социально-экономического развития, повышения благосостояния населения. Эти исламисты-реформаторы в дальнейшем во все более отчетливых формах будут отмежевываться от радикалов-салафитов, которые проповедуют насилие.

Попов В. Исламисты у власти. Новая сила на Ближнем Востоке: нужны объективный подход и научная экспертиза // Независимая газета. 2012. 14 авг. С. 3.

Таким образом, в регионе Большого Ближнего Востока идет жесткое противостояние разных моделей политического устройства, причем общая составляющая вектора политической модернизации пока неоднозначна. В целом в регионе авторитаризм и традиционализм политических режимов не склонны уменьшаться, хотя в принципе осовремениванию и демократизации нет реальной альтернативы, поскольку без них очень сложно, а с определенного момента и невозможно, не имея нефтяных сверхдоходов, осуществить экономическую модернизацию, без которой маловероятно повышение мировой конкурентоспособности отстающих в развитии стран региона. Возможно, именно из-за противостояния разных моделей политического устройства регион пока не может предложить решение проблем политической модернизации как части целостной модели интенсивного регионального социально- экономического развития[9].

  • [1] Фарес В. Революция грядет. Борьба за свободу на Ближнем Востоке. М. :ЭКСМО, 2012.
  • [2] См.: Сюкияйнен Л. На западный лад с исламским акцентом: Политико-правоваясистема ряда мусульманских стран готова к последовательному реформированию // НГ-рслигии (Приложение к «Независимой газете»), 2007. 15 янв. С. 4.
  • [3] Там же.
  • [4] См.: Мелкумян Е. С. Политические реформы в арабских странах: Принципы иценностные ориентации // Восток. 2006. № 6. С. 119.
  • [5] См.: Ахмедов В. Армия и власть на Ближнем и Среднем Востоке в эпоху глобализации и модернизации. М.: МГИМО-Университет. Аналитические доклады. Вып. 5(10).Июнь 2006. С. 3.
  • [6] Подробнее см.: Армия и власть на Ближнем Востоке: От авторитаризма к демократии / под ред. В. М. Ахмедова. М.: ИВ РАН, 2002.
  • [7] Подробнее см.: там же. С. 11.
  • [8] См.: Мельянцев В. А. Арабо-исламский мир: сравнительная оценка макроэкономической и социальной результативности // Арабские страны Западной Азии и Северной Африки. М.: Центр стратегических исследований, 2007. Вып. 6. С. 130—136.
  • [9] Современное развитие событий и их осмысление под разными ракурсами см.:Ближний Восток, арабское пробуждение и Россия: что дальше? М.: Институт востоковедения РАН, 2012.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >