Политическая модернизация в странах Латинской Америки

В начале XXI в. в странах Латинской Америки произошли серьезные перемены. Под влиянием социально-экономических и политических факторов модифицировался ход политических процессов, наметились важные изменения в политических и партийных системах, возникли левореформистские и леворадикальные режимы, которые в ответ на неолиберальные реформы и негативные последствия глобализации выдвинули альтернативные политические проекты и модели развития. Начиная с середины 1980-х гг. страны континента движутся по трудному пути демократизации, сочетая процесс становления демократических институтов с развитием национальных структур гражданского общества[1] [2]. Несмотря на широкий разброс политических режимов — от радикальных неопопули- стских до социал-реформистских, — в современной политической палитре Латинской Америки сужается поле деятельности консервативных сил, вынужденных считаться с крайней непопулярностью фундаменталистских версий неолиберальной экономической политики. Однако и для неопопулистов-радикалов пространство маневра может сокращаться в зависимости от эффективной политики власти и ее способности обеспечивать широкую поддержку населения. В тех странах, где правительства реализуют взвешенный курс, нацеленный на уменьшение социальных диспропорций, стремятся проводить в жизнь те решения, которые сообразуются с интересами широких социальных слоев и направлены на достижение общенационального консенсуса, риски дестабилизации и социальных волнений уменьшаются. В хронически нестабильных государствах Андского субрегиона, со слабыми институтами и дискредитированными политическими партиями, такие риски повышаются1.

Главным трендом политической модернизации латиноамериканских стран стала демократизация, начавшаяся в середине 1980-х гг. и предопределившая особенности современного этапа политического развития этого макрорегиона[3] [4]. Демократический транзит стал сложным и многоплановым явлением, сочетавшим в себе различные черты и формы. Составными этапами этого единого процесса были либерализация предшествующего авторитарного режима, переходный период (когда перед странами вставали проблемы выбора экономической модели дальнейшего развития, признания самоценности демократии как таковой), консолидация демократии и совершенствование уже достаточно прочного и стабильного демократического режима.

На современном этапе можно говорить о том, что ушли в прошлое различного рода гибридные режимы, сочетавшие авторитарные и демократические черты в результате соглашения между старыми и новыми элитами, прошли свободные и открытые выборы при активном участии масс; благодаря принятию демократических конституций произошла институционализация новых политических систем, имела место неоднократная смена власти, соблюдается принцип политического плюрализма. В связи с этим в центре внимания новых демократий оказываются уже не вопросы «переходности», а проблемы стабильности, консолидации и совершенствования демократических режимов и необратимости демократических преобразований[5]. В настоящее время в макрорегионе риски политической архаизации и возврата к авторитаризму в результате военного переворота или вооруженного захвата власти, будь то «справа» или «слева», сведены к минимуму. Произошла деполитизация и профессионализация армии, обеспечен контроль гражданских правительств над вооруженными силами, ограничено их участие в политике. Новые военные доктрины нацелены на ликвидацию репрессивных функций армии, главная роль которой отныне сводится к защите национального суверенитета и территориальной целостности. Хотя в случае обострения социально-политической ситуации армия и силовые структуры могут вновь выйти на авансцену (Гондурас, Эквадор), вероятность военных переворотов крайне мала.

Существенным фактором процесса политической модернизации стран макрорегиона стал так называемый левый дрейф рубежа XX—XXI вв. Он начался в 1998—2002 гг. с приходом к власти сначала У. Чавеса в Венесуэле, а затем Луиса Инасиу Лулы да Силвы в Бразилии. Затем, к 2010 г., уже в 14 странах Латинской Америки у власти стояли левые или левоцентристские правительства (в ряде стран данный выбор был подтвержден неоднократно). Все без исключения левые правительства пришли к власти демократическим, конституционным путем. В новых формах и принципиально новых условиях левые движения и их лидеры (Бразилия — яркий пример) отразили реакцию латиноамериканских обществ на неолиберализм, его колоссальные социальные издержки, означавшие свертывание социальных программ. А это, в свою очередь, повлекло за собой не новые, но такие чрезвычайно обострившиеся в нынешних условиях процессы, как рост маргинализации и пауперизации масс, их выталкивание за пределы гражданского общества, — явление, получившее в латиноамериканской социологии название «социальная исключенность»[6].

Левые движения имеют давние традиции в Латинской Америке, и столь же велики традиции левой политической культуры и политической мысли, занимающей не просто весьма сильные, а ведущие позиции в общественной мысли и общественных науках стран континента. В латиноамериканской социологии и политологии практически не сложилось правых теоретических направлений, а отдельные публикации, высказывания или даже целые политические программы правого толка представляют собой заимствования западных образцов (неолиберализм, «чикагская школа» и др.); собственным же, автохтонным явлением стали освободительные и левые идеи. Объяснение этих особенностей политической культуры Латинской Америки кроется в специфике социальной конфигурации, глубоких социальных диспропорциях, наличии бедности и нищеты, сопровождающих практически весь исторический путь латиноамериканских обществ, — явления, которые пока не удалось преодолеть и которые оказывают давление на общества, определяя региональную специфику политической культуры.

ГЗ Но сегодня ... задача заключается в объяснении не того, почему неолиберализм умрет вследствие собственного кризиса, а как раз полной противоположности: почему неолиберализм выходит из финансового краха, наделенный еще большей политической властью? Хотя финансовый кризис ударил по банкам и был связан с их поведением, выход из кризиса во многих странах был представлен как необходимость раз и навсегда устранить государство всеобщего благосостояния и сократить государственные расходы. И эта проблема сегодня не ограничивается какой-либо одной страной, поскольку неолиберализм — это международное и даже глобальное явление...

Ключевым для этой загадки является тот факт, что реально существующий неолиберализм, который можно противопоставить идеологически чистому неолиберализму, далеко не столь верен свободным рынкам, как утверждается. Скорее он предан гигантской корпорации, определяющей общественную жизнь. Столкновение рынка и государства, которое, казалось бы, является основной составляющей конфликта во многих обществах, скрывает наличие этой третьей силы, которая, будучи намного сильнее двух других, видоизменяет их действия. Политика начала XXI в., продолжающая тенденцию предыдущего столетия, скорее укрепленную, чем ослабленную кризисом, представляет собой не столкновение, а множество удобных компромиссов этих трех сил.

Крауч К. Странная не-смерть неолиберализма. М.: Дело, 2012. С. 13.

Единым для всех латиноамериканских «новых левых» общим знаменателем стали, во-первых, причины их появления: социальная дезинтеграция, пауперизация масс в целом и среднего класса в частности, рост числа «исключенных», нарастание общего социального недовольства на фоне как финансовых кризисов, так и отсутствия ощутимых социальных результатов неолиберальных реформ. Все это способствовало и характерной для всех данных режимов антиамериканской риторике, хотя и в разной степени. Во- вторых, их роднили единые, но отнюдь не «традиционные» цели: так, стремление к социальной справедливости не порождало ностальгию по прежним идеологическим «идолам», симпатии к Кубе были обращены в большей степени на «романтический» период ее революции и не воплощались в прямых попытках воспроизвести «кубинский путь». Даже наиболее радикальный из левых лидеров президент Венесуэлы У. Чавес говорил о новом «социализме XXI века», но не о возврате к советской или кубинской модели. Однако важнейшей, определяющей общей чертой стало то, что современные левые предельно прагматичны, четко осознают экономические и политические реалии современного мира, никто из них не отвергает рыночную экономику и рыночные механизмы. Другое дело, что они (иначе они не были бы левыми) стремятся к балансу между рынком и социальной справедливостью и провозглашают «государственный интервенционизм», т.е. известный возврат государства в экономику, своего рода «экономический национализм».

Главным направлением своей политики левые провозгласили борьбу с бедностью (самый характерный пример — Бразилия). Их основной постулат — рынок не в состоянии решить проблему бедности, частное предпринимательство не способно преодолеть глубокое социальное неравенство и нищету: здесь на первый план должно выступить государство, главная задача которого — «уйти из экономики» и прийти в социальную сферу, проводить реформы, направленные на уменьшение бедности. Именно поэтому современные латиноамериканские левые и выступают за усиление роли государства как института, способного смягчить негативные эффекты рынка. Важнейшая составляющая экономической и политической стратегии левых — борьба за социальную справедливость (понимаемую прежде всего как справедливое распределение доходов), за радикальное (или, по крайней мере, существенное) сокращение, а в идеале — сведение к нулю численности тех, кто принадлежит к «социально исключенным» слоям[7].

В Латинской Америке имеются две разновидности левых режимов. Первая группа — леворадикальные режимы (Венесуэла, Боливия, Эквадор, Никарагуа). Для данных режимов, бесспорным лидером которых стала Венесуэла периода правления У. Чавеса, характерны радикализация политики, стремление ограничить политический плюрализм, курс на этатизацию экономики, резкая антиамериканская риторика, в какой-то мере обострение отношений с соседними странами; однако первостепенное внимание уделяется решению наиболее острых социальных проблем. Вторая группа представлена левоцентристскими режимами с сильным реформистским уклоном (они действуют в большинстве стран континента, в том числе в Бразилии, Аргентине, Уругвае). Все первое десятилетие XXI в. в авангарде этой группы идет Бразилия.

Та траектория, которая была задана президентом Бразилии Л. И. Лулой да Силвой и его правительством и которую ныне продолжает президент Д. Руссефф, свидетельствует, что в конечном счете курс бразильских умеренных левоцентристов, результаты их правления, ориентация на глубокие социальные реформы обеспечивают долгосрочные интересы Бразилии, способствуют позитивному изменению традиционного «социального имиджа» Бразилии, а в глобальном плане символизируют неуклонное поступательное продвижение страны по пути развития, роста, модернизации. В целом данные режимы добились крупных успехов в деле социального реформирования; левоцентристы (и опыт Бразилии это доказал со всей очевидностью), проведя (и продолжая проводить) политику социальной и политической модернизации, расчистили крупные «социальные завалы» и тем самым продвинули свои страны по пути развития.

Перед левыми и левоцентристскими правительствами стоит нелегкая задача, поскольку решение острых социальных проблем возможно только в долгосрочной перспективе и зависит больше от уровня экономического развития, чем от политической ориентации режимов.

В то же время в последние годы в сфере политической модернизации Латинской Америки стали проявляться и негативные тенденции. Наиболее очевидные среди них — нестабильная социальная база политических партий, сохраняющиеся популизм и клиентелизм, усиление влияния наркобизнеса и коррупции, криминализация общества в целом, разрушение или эрозия казавшихся устойчивыми партийных систем, поляризация электората, слабое гражданское общество, использование демократических механизмов для прихода к власти популистских лидеров, наметившаяся тенденция к продлению президентских полномочий на третий срок или вообще на неограниченное время и т.д.

Раздел I 121

Разочарование в традиционных политических институтах нашло отражение в реструктуризации партийных систем, исчезновении старых и появлении новых субъектов политики. Наиболее очевиден кризис венесуэльских партий, в течение полувека считавшихся эталоном, обеспечивавшим преемственность власти и политическую стабильность. В Колумбии усталость населения от нескончаемого внутреннего вооруженного конфликта и ^прекращающегося насилия привела к дезинтеграции традиционных исторических партий, а колумбийцы были вынуждены использовать другие организационные формы, хотя и не отказывались от своего консервативного и либерального наследия. В Боливии потерпел поражение «партийный картель» трех основных партий, многочисленное индейское население в большинстве оказалось за рамками существовавшей системы, появление «Движения к социализму» взорвало герметичную партийно-политическую структуру, в результате сама система представительной демократии попала под угрозу. В той или иной степени кризисные явления наблюдаются и в других странах региона.

Новый электоральный и политический цикл конца десятилетия показывает, что политический маятник вновь качнулся вправо: на выборах в Панаме, Чили и Гондурасе победили правоцентристские силы, особенно впечатляет победа X. М. Сантоса, получившего максимальное за всю современную историю Колумбии количество голосов (69%).

Еще одна важная и относительно новая тенденция политических процессов в латиноамериканских странах — эволюция правых и левых режимов в сторону центра. В начале нового десятилетия XXI в. ярко выраженный левый дискурс приобрел несомненно приглушенный характер, уступив место прагматизму, и, что также вполне очевидно, имеет место явное сближение «левых» и «правых», их обоюдное движение к политическому центру. В свою очередь, правые и правоцентристские правительства усилили внимание к социальным проблемам, внимательно изучают положительный бразильский опыт.

  • [1] См., например: Лю Миньфу. Чжунго мэн (Китайская мечта). Пекин: Чжунго ючичубань гунсы, 2013; Чжунго мэн сюэси фудао байвэн (сто вопросов в помощь обучению) / сост. Сюй Хуэй. Пекин: Яньцзю чубаньшэ, 2013.
  • [2] Латинская Америка: испытания демократии. Векторы политической модернизации. Ч. 1, 2. М.: ИЛА РАН, 2009; Чумакова М. Л. Латинская Америка: власть и политика в зеркале общественного мнения //Латинская Америка. 2005. № 8; Хейфец В. Л.,Хейфец Л. С. Электоральный цикл 2009—2010 гг. в Латинской Америке: изменение политической конфигурации континента // Россия—Испания—Ибероамерика. Новые вызовы и новые перспективы. М. : МГИМО-Университет, 2011.
  • [3] Подробнее см.: Строганов А. И. Латинская Америка в XX веке. М.: Дрофа, 2008(гл. 22); ОкуневаЛ. С. Бразилия: особенности демократического проекта. Страницы новейшей политической истории латиноамериканского гиганта. М.: МГИМО-Универси-тет, 2008.
  • [4] Красильщиков В. Бразильские уроки для России. Без демократии успешная модернизация страны невозможна // Независимая газета. 2012. 8 авг. С. 5.
  • [5] Ивановский 3. В. Проблемы и перспективы консолидации новых демократий //Латинская Америка. 2000. № 1. Раздел I 117
  • [6] Бедность в Латинской Америке: основные подходы и интерпретации //Латинская Америка. 2005. № 3. 118 Практика зарубежного регионоведения и мировой политики
  • [7] Яковлев П. П. Аргентинская экономика перед вызовами модернизации. М.,2008; Ивановский 3. В. Мировой экономический кризис и его политические последствиядля Латинской Америки // Россия—Испания—Ибероамерика. Новые вызовы и новыеперспективы.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >