Сравнительная политическая экономия взаимоотношений Восток—Запад

Прочитав эту главу, вы узнаете:

  • • как развивалась дискуссия о глобальном лидерстве в последние десятилетия и в чем значение комплексного анализа этой проблемы;
  • • какова политико-экономическая составляющая взаимоотношений Восток-Запад;
  • • какова роль региона «Большая (или «расширенная») Восточная Азия» в мировых политических и экономических процессах;
  • • в чем заключается роль «китайского» и «индийского» факторов для макрорегиона.

Политическая экономия глобального лидерства

Считается, что Азиатско-Тихоокеанский регион (АТР) охватывает географическое пространство от Японии на севере до Новой Зеландии на юге и включает в себя три основных субрегиона: Северо- Восточную Азию (Япония, Северная и Южная Корея, Китай, Тайвань, Монголия), Юго-Восточную Азию (Малайзия, Сингапур, Филиппины, Индонезия, Таиланд, Бруней, Вьетнам, Камбоджа, Лаос, Бирма) и южную часть Тихого океана (Австралия, Новая Зеландия и островные государства Океании). «Расширительное» толкование АТР включает весь регион, ограничиваемый западным побережьем обеих Америк, восточным побережьем Азии и зоной Австралии. В Восточную Азию обычно включают Китай (Китайская Народная Республика), Японию, Северную и Южную Кореи, Монголию и Тайвань (Китайская Республика на Тайване). В последнее время к Восточной Азии стали относить Японию, Китай

(КНР), Южную и Северную Кореи, Тайвань, Малайзию, Сингапур, Таиланд и Индонезию. С некоторыми оговорками в это «гео- экономическое» образование также стали включать Вьетнам, Камбоджу, Лаос и Мьянмар (Мьянму), а в самое последнее время — и Монголию, российский Дальний Восток, некоторые из государств на тихоокеанских островах, Австралию и Новую Зеландию. Мы видим, что представления о данном регионе постепенно географически расширяются и в понятие «Большая (или «расширенная») Восточная Азия» теперь дополнительно включаются так называемые сопряженные регионы (Индия, Центральная Азия), что превращает макрорегион в третий (наряду с США и ЕС) центр мирового финансово-экономического и геополитического развития.

В последнее время становится очевидным, что Азия в целом, а в ней Восточная Азия и АТР начинают играть все более значимую роль в мировой экономике и политике1. Именно в этот регион смещается центр мировой геополитической, а возможно, и экономической активности. В связи с этим особое внимание и теоретиков, и практиков, занимающихся Восточной Азией, привлекают вопросы политико-экономических трансформаций в данном регионе и новые параметры экономического развития восточноазиатских государств, включая энергетическую и инновационно-технологическую сферы взаимодействия. В качестве еще одной значимой тенденции регионального развития следует отметить формирование новых макрорегиональных / трансрегиональных процессов, которые, возможно, станут стимулом региональных трансформаций и «стяжения» традиционных регионов и субрегионов в макрорегио- нальные комплексы (самый яркий пример — Большая Восточная Азия). Такое направление региональных процессов, несомненно, окажет существенное влияние на форматирование мировой политики следующего десятилетия.

Еще одним широко дискутируемым аспектом экономической и политической трансформации региона является внешнеполитический и экономический подъем Китая и Индии[1] [2] и те последствия, которые он может иметь для политической экономии международных отношений в глобальном масштабе1, тем более что в мировой политической мысли продолжается активная дискуссия о характере и направленности мирового лидерства[3] [4]. Сегодня одно из главных мест занимает обсуждение проблемы мирового лидерства и «китайского фактора», иными словами, мирного или конфликтного встраивания КНР как глобального государства в мировую систему. Одновременно практически всеми исследователями отмечается растущая роль Индии как новой потенциальной глобальной державы. Особенную актуальность этой дискуссии придает мировой финансовый кризис, который, возможно, приведет к дальнейшей переструктуризации мировой системы и ее региональных компонентов. Экономический кризис как бы перетряхнул мир, но не породил угрозу нового общемирового военного конфликта, а дал импульс к укреплению международного сотрудничества по преодолению кризиса. Мировой порядок вопреки ожиданию провозглашавших «крах доллара и мира» устоял, он будет трансформироваться эволюционным путем[5].

В мировом политико-аналитическом сообществе дебатируются проблемы дальнейшего структурирования региона Восточной Азии: будет ли это осуществляться вокруг КНР, или же произойдет формирование макрорегиона с полицентричной структурой[6]. Она может создаваться как вокруг КНР, так и через упрочение иных типов связей — АСЕАН+3 (т.е. плюс КНР, Япония и Южная Корея или Япония, Южная Корея и Индия) и АСЕАН+4 (т.е. плюс КНР, Япония, Южная Корея и Индия). Большой интерес представляет также влияние этого процесса на мировую политику и глобальную систему взаимоотношений государств. В этой связи возникает целый ряд теоретических и практических вопросов, сопряженных с теорией международных отношений и практической внешней политикой.

Рост спроса на энергию, особенно в Азии, и в первую очередь со стороны поднимающихся держав Азии, оказывает существенное воздействие на международные отношения. Если Азия в целом, включая Восточную Азию и АТР, начинает играть все большую и большую роль в мировой экономике и, соответственно этой новой роли энергопотребление в Восточной Азии начинает расти более быстрыми темпами, чем в мире в целом, а в странах Запада (включая Японию) энергопотребление сокращается из-за применения энергосберегающих технологий, то каковы будут геополитические последствия этой новой тенденции? Если США, как планируется, с 2015 г. будут не только удовлетворять свои собственные энергетические потребности за счет применения новых технологий добычи нефти, но и начнут экспортировать нефть на международные рынки, и прежде всего своим союзникам, а новые технологии добычи нефти начнут также экспортировать, например, в Китай, то как эти новые тенденции, о которых практически не пишут аналитики, будут сказываться на развитии восточноазиатских энергетических рынков? Если такого рода прогнозы обоснованны, то Россия впервые в истории будет напрямую конкурировать на энергетических рынках с США и Канадой. Как это скажется на двусторонних российско-американских отношениях и ситуации в треугольнике США—Китай—Россия?

Исторически все азиатские государства рассматривали вопросы энергетики в качестве фундаментальных вопросов национальной безопасности, а значит, приоритетных для государства как политического института. Таким образом, вопросы энергетической безопасности у азиатских государств напрямую влияли и, судя по всему, будут продолжать влиять на их внешнюю политику и дипломатию, сохраняя необходимость применения реалистической парадигмы международных отношений, несмотря на то, что в последнее время все больше государств предпочитают решать вопросы энергетической безопасности с максимальным использованием экономических механизмов кооперативистского типа и опорой на энергосберегающие технологии. И здесь возникает вопрос о динамике соотношения азиатской энергетической реальности и традиционных представлений об энергетической безопасности и вызовах глобализации и модернизации, которые размывают и модифицируют эти традиционные представления[7].

Подорожание нефти в последние годы напрямую не было связано с объемом ее поставок на мировой рынок, так как эти поставки не уменьшаются. В таком подорожании существенную роль играют не экономические, а геополитические, политические и другие риски и факторы, а также появление новых крупных потребителей энергии (Китай, Индия) и ажиотажная дискуссия об их новой роли в полицентричном мире.

В современной мировой экономике возрастает значение азиатских рынков энергии, но при этом пока не ясно, как азиатские государства видят роль рынков энергии в глобальной экономике — как часть традиционной геополитики с ее акцентом на соперничестве за источники энергии и ресурсов и, соответственно, возникновении неизбежных международных конфликтов на этой почве и необходимостью применять методы риал-политик, жестко гарантирующие безопасность морских линий коммуникации, сухопутных транспортных коридоров и трубопроводов для их разрешения, или же как часть геоэкономики с упором на международные инвестиции, совместные предприятия, международное экономическое сотрудничество, кооперативистские подходы и глобальную энергетическую безопасность, что позволяет расширять пространство «общего понимания безопасности» на основе взаимоотношений кооперативистского типа.

При анализе проблем мировой политики и тенденций формирования региональной восточноазиатской подсистемы международных отношений во взаимосвязи с энергетическими аспектами международных отношений важно ответить на некоторые вопросы, имеющие и теоретическое, и прикладное значение. Прежде всего, как увязаны международные отношения, геополитика и энергетика? Здесь интересны как общая политико-экономическая постановка, касающаяся трансформации мирового лидерства, в частности, способствует или препятствует этой трансформации энергетическая сфера взаимоотношений между государствами, так и прикладная составляющая вопроса, например: как конкретно может проходить этот процесс и какова будет составляющая азиатского и, еще конкретнее, «китайского фактора» в этом процессе; какую версию мирового порядка мы получим в конечном счете: более безопасную, т.е. основанную на компромиссных системах безопасности, консенсусе в области приоритетов экономического и энергетического развития и кооперативистских подходах, или менее безопасную, основанную на военном балансировании и чреватую расползанием ядерного оружия? Очевидно, что проблематика модернизации и технологических инноваций, как и энергетическое сотрудничество (в широком смысле, т.е. включающее энергетическую безопасность, роль энергосберегающих технологий и альтернативной / возобновляемой энергетики, энергетическую дипломатию и энергетическую геополитику), становится частью мировой политики, международных отношений, дипломатии и выдвигается в центр мирового развития. Но в прикладной теории международных отношений и особенно при формировании стратегических основ конкретного внешнеполитического курса эта связь только начинает фиксироваться и осмысливаться.

Эти вопросы можно переформулировать применительно к Восточной Азии: как международные отношения и энергетика сопряжены, в частности, с политическими рисками, международными и меж/субрегиональными рисками, степенью и интенсивностью процессов модернизации и технологических инноваций и интеграционными процессами, конфликтными ситуациями, геополитическим противостоянием, геополитическим взаимодействием и т.д., что влияет на эту связь в регионах и субрегионах? В частности, как сопряжены модели открытого и закрытого регионализма с перспективой перетока технологий и возможностью воспринимать и продуцировать инновации? Как сопряжены события в регионах и субрегионах, т.е. до какой степени мы можем расширять понятие географического региона (точнее — регионального комплекса безопасности), чтобы не утерять понимание региональной специфики и, одновременно, роли в мировой политике? Каков баланс в регионе в целом между моделями сотрудничества и соперничества? Как влияет наличие (или отсутствие) международных коалиций, международных, межрегиональных, региональных организаций и такого нового явления, как стратегическое партнерство, на внешнеполитические позиции конкретных государств в регионе и, соответственно, связано это или нет с усилением или ослаблением региональной и глобальной безопасности? В этой связи представляет интерес и вопрос о различных перспективах партнерств различных типов, построенных или строящихся, исходя из общности / противопоставленности порядков социально-политическогоо доступа.

Как известно, в политической экономии современных международных отношений существуют две научные школы. Первая говорит о закате Запада и окончании эпохи Нового времени, т.е. об упадке мирового лидерства и распаде мировых империй, прежде всего, подразумевая уход США с позиции мирового лидера. Эти воззрения весьма популярны в том числе и на сегодняшнем Востоке. Такого рода «философские» воззрения могут в принципе подпитывать и процесс вызревания вполне радикальных взглядов на то, что процесс «угасания» лидерства США неплохо было бы «подтолкнуть», а современный мировой порядок попытаться сломать. Крайнее проявление этих взглядов может включать и применение террористических методов, что, конечно, не будет поддержано ни одним здравомыслящим человеком и ни одним ответственным членом мирового сообщества. Однако есть и различные «мягкие» формы политики такого рода — форсирование многополярности военно-конкурентного типа, нагнетание искусственного ажиотажа о возможности перехода от доллара как мировой валюты к евро, а затем к юаню, идеи образования единой азиатской валюты (акю) как альтернативы для Азии, нарочитое структурирование региональных организаций безопасности без США, применение специфических приемов энергетической политики и дипломатии, переориентация нефтяных поставок и др. Однако все эти меры, и особенно создание европейского финансово-экономического союза с единой валютой и неновый (иеново/юаневый) торговый блок, можно интерпретировать и как прагматичную попытку нащупать иные пути в рамках общей системы, чтобы повысить ее стабильность, т.е. необязательно как меры, направленные на «размывание» лидерства США. Именно в таком русле, кстати, можно рассматривать и расширение юаневой зоны, особенно в тех регионах, которые ведут торговые операции преимущественно с Китаем, а не с США и ЕС.

Конечно, говоря о «мягких» формах размывания мирового лидерства, неизбежно возникает непростой вопрос о том, что является первопричиной этого процесса: действительная утрата США роли лидера, некомпетентная политика лидера, что, в конечном счете, ослабляет лидерство и ведет к дальнейшим практическим мерам региональных держав по его размыванию, или же объективные причины, связанные со вступлением всего мира в полосу турбулентности, и наступление переходного к новому технологическому укладу периода, который приведет к трансформации всех параметров «традиционной великой державы», в результате которой в полицентричном мире потребуется усиление глобального управления и координации всех государств — участников международного взаимодействия, а подрыв такой координации и поля взаимосвязанности и взаимозависимости будет автоматически означать «выбывание» (или «выбивание») государства из круга ответственных за будущее планеты. В принципе, этот вопрос существен не только и не столько с точки зрения «чистой» теории мировой трансформации, но и с точки зрения практической дипломатии, так как ответ на него дает ключ к прогнозированию политик крупных региональных держав и построению собственной концепции внешней политики, адекватной стратегическому видению будущего человечества[8]. Собственно говоря, характер и горизонт ответов на эти вопросы зависят от того, насколько адекватно применена, удачно и умело используется теория для объяснения практических вопросов современных международных отношений.

В сравнительной политэкономии международных отношений и сравнительной мировой политике существует и другая научная школа — так называемая школа «структурного лидерства». Ее представители утверждают, что аргументы об обреченности лидера и упадке Запада основываются на воззрениях Адама Смита, описывавшего экономическую базу производства в рамках одного государства, и концепциях противостояний классического реализма. Эти аргументы лишь частично соответствуют реалиям постиндустриальных, а тем более информационных обществ. Сегодня важно учитывать не столько место расположения производства, сколько, где находятся люди, принимающие ключевые решения о том, что, где и как надо производить и как развиваться, как осуществить руководство и менеджмент производства и успешно продавать на мировом рынке, кто имеет возможность предоставить технологию производства, кто продуцирует инновации, создающие новые технологические уклады, и т.д.

В соответствии с этой теорией все доводы о привязке производства к конкретной территории в условиях глобальных технологических цепочек, перехода к новым технологическим укладам и делокализации производства не адекватны реальности. В то же время стало ясно, что делокализация производства (одно из последствий глобализации), поиски пути успешного функционирования информационных обществ и вызванная этими причинами деиндустриализация ряда национальных экономик, включая экономики постиндустриального типа, создает на определенных исторических этапах развития как неожиданные проблемы для одних (США, ЕС, Россия и др.), так и небывалые возможности для подъема других (Китай), а финансовые деривативы, дающие дополнительные рычаги формирования экономического роста и выступающие органическим средством ненасильственного аккумулирования финансовых средств, в частности, и для финансирования рисковых инновационных секторов экономики, одновременно, при недостаточной системе контроля, могут послужить причиной «отрыва» финансового сектора экономики от реального и возникновения неожиданных финансовых, экономических и политических проблем[9].

ГЗ Да, прирост ВВП России в 2012 г. составил 3,6%, в США лишь 2,5%, а в Западной Европе и того меньше — всего около 1%. Однако это лишь чисто количественный и поверхностный показатель. Надо заглянуть вглубь. А в глубине, то есть на деле, реальная оценка оказывается иной.

Во-первых, объем российского ВВП только в 2012 г. превысил уровень 1989 г., после которого началось его снижение более чем на 40%, и лишь с 2000 г. наш ВВП стал расти. За это время ВВП стран Запада заметно превысил уровень 1989 г., несмотря на снижение в 2009—2012 гг.

Во-вторых, несмотря на значительный рост нашего ВВП в 2000—2012 гг., рост в обрабатывающей промышленности был значительно ниже...

В-третьих, по производству высокотехнологичной и инновационной продукции Россия сегодня существенно отстает от самых развитых стран мира, несмотря на то, что удельный вес военно-промышленного комплекса в ВВП у нас, как правило, выше, чем у этих стран. Доля России в общем объеме рынка высокотехнологичной продукции составляет менее 0,3%. Это говорит о том, что российская модель рыночной экономики незрелая, она не содержит в себе современный конкурентный механизм, реально стимулирующий инновации.

В-четвертых, согласно рейтинговым оценкам, Россия занимает 73-е место из числа более 130 стран по показателю конкурентоспособности. Это ниже уровня Китая, Польши, прибалтийских стран.

В-пятых, ... производительность нашей экономики низкая, и по этому показателю она все более отстает от развитых стран...

При этом рост эффективности и конкурентоспособности производства в странах со зрелой рыночной экономикой обычно сопровождается повышением жизненного уровня населения. Без этого последнего не может быть реального социально-экономического прогресса...

К сожалению, у нас идет скрытый рост розничных цен, особенно на лекарства и услуги ЖКХ, не отражаемый в официальном индексе розничных цен.

В-шестых, в России низкое качество экономического роста. Он базируется на инвестициях (накоплениях) и росте занятости, а в развитых странах — прежде всего на научно-техническом прогрессе, на органической взаимосвязи науки и образования с производством. Наука у нас находится в жалком состоянии, слабо связана с бизнесом...

Кудров Е. Есть проблемы поважнее коррупции. Российская экономика больна, и ее надо лечить // Независимая газета. 2013.16 янв.

Рынок экономически высокоразвитых демократий (страны Запада как макрорегиональная политико-экономическая подсистема) остается самым обширным открытым рынком в мире (правда, теперь уже не единственным и подверженным влиянию мировой экономической турбулентности не менее, чем рынки крупных развивающихся государств или государств с переходными экономиками), находящимся под управлением стран, проводящих сходную и высокоскоординированную стратегическую, экономическую, военную (страны «семерки», НАФТА и ЕС, НАТО) политику.

Представители школы структурного лидерства говорят, что расхождения между западными державами наблюдаются в целом лишь относительно тактических вопросов, а лидер западного мира — США — будет и дальше развиваться достаточно динамично, так как ослабление доллара неизбежно приведет к повышению конкурентоспособности американской экономики, теперь уже закрепленному не только дипломатическим и военным контролем крупнейших регионов, но и высокоскоординиированной политикой всего западного интегрированного макрорегиона (трансатлантическое партнерство), а значит, и структурного лидерства США.

И хотя военным путем обеспечивать свои интересы становится все труднее, а издержки крупномасштабного использования военной силы становятся все большими, но все же пока лидирующая роль в переходе от индустриальных к информационно-финансовым обществам и далее к обществу со следующим технологическим укладом принадлежит странам Запада и, прежде всего, США, поскольку только они могут подкреплять этот переход, в частности, когда это нужно, военной силой, хотя их возможности делать это односторонним образом, без опоры на региональные или международные коалиции, становятся ограниченными.

Несмотря на то что некоторые страны Востока (Япония, Южная Корея, Тайвань, Сингапур, а в последнее время и Малайзия, Таиланд, Индонезия) вступили в довольно успешную политико-экономическую конкуренцию с западными странами, они не смогли и не стали пытаться создавать альтернативные политико-экономические системы, а сделали другой стратегический выбор — влились (по крайней мере, это можно говорить о Японии, Южной Корее, Тайване, Таиланде) в общее политико-экономическое пространство развитых в экономическом и политическом отношении государств с социально- политическим порядком открытого доступа, технологический отрыв которых от государств с естественным (ограниченным) социальным доступом в целом пока не вызывает сомнений, хотя их абсолютная доля в мировом ВВП и может сокращаться. По данным предкризисного 2006 г., расходы на НИОКР в Китае составили 1,42% ВВП, в США — 2,61, в Японии и Южной Корее — более 3%. Среди 50 ведущих стран мира Китай по способности к техническим инновациям занимал пока лишь 24-е место после Бразилии и Индии. По данным Шведского института управления, на 10 тыс. человек в Китае патентуется 108 изобретений, в то время как в Японии — 1737, Германии — 1534, Южной Корее — 540, Индии — 432. С 2000 г. в США на поддержку фундаментальной науки шло 18% общих расходов на НИОКР, в Германии — 20, во Франции — 24, а в Китае — 5,73%*.

ПИтак, на США сегодня приходится почти половина суммарных затрат на НИОКР трех ведущих научно-технологических центров современного мира. На втором месте идет Евросоюз (более [10]/3) и на третьем — Япония (более 20% суммарных затрат)... Из ныне живущих нобелевских лауреатов сегодня работают в США более 70%, в Англии — 17, в Японии — 4%. При этом США доминируют во всех главных направлениях научно-технического прогресса...

По оценке экспертов, уровень научно-технического развития США в начале XXI в. в 2,5 раза превышал уровень Японии, в 3,6 раза — уровень Германии, в 5 раз — уровень Великобритании и в 6,3 раза — уровень Франции. При этом за три последних десятилетия Франции и Великобритании практически не удалось сократить разрыв с уровнем США, а Японии и Германии это удалось, однако в последнее время этот разрыв между ними и США вновь стал нарастать.

...Имеющиеся данные показывают, что практически все ключевые инновации являются результатом исследований и разработок, выполненных не специалистами Японии, а специалистами США и Западной Европы, и что там же подавляющее большинство этих инноваций было впервые освоено производством. Вместе с тем оказывается, что на этапе широкой производственной реализации инноваций США делятлидирующие позиции именно с Японией. Правда, при более детальном анализе, если учитывать сложность изделий, а также уровень технологий и организации производства, обеспечивающих их крупномасштабный выпуск, нельзя не отметить, что США являются лидером по выпуску наиболее сложной высокотехнологичной продукции.

Кудров В. М. Международные экономические сопоставления и проблемы инновационного развития. М. : Юстицинформ, 2011. С. 296, 300, 307—308.

Страны Запада или Севера (теперь этот изначально географический термин становится все более и более условным) с центром в ЕС и США концентрируются на наукоемких отраслях, составляющих ядро постиндустриального уклада, и начинают производить инновационные технологии, которые станут основой следующего технологического уклада, а новые индустриальные страны (включая современный Китай), даже успешно конкурирующие со странами Запада в некоторых областях индустриальных товаров и электроники, в целом концентрируются все же на другом — на производстве технического оборудования для информационных технологий, совершенствовании и удешевлении уже существующих технологий, конечной сборке готовых изделий.

Любая инновация в своем развитии проходит три этапа:

  • 1) изобретение (открытие, новая идея);
  • 2) собственно инновация (первый этап коммерциализации изобретения);
  • 3) диффузия инноваций (распространение и повсеместное использование продукта инновации, приносящее финансовый доход).

Эти три этапа могут совпадать или находиться практически в одном временном отрезке, а могут быть и разнесены по времени1. Опыт СССР доказывает, что инновация не обязательно может следовать за изобретением (можно открыть новую частицу, но первый коммерческий продукт — последствие этого изобретения может последовать через 30—40—50—90 лет), а может и осуществиться в других странах (например, конвекторный процесс производства стали, коммерческое использование вертолетов и др.). Кроме того, следует различать процесс инновации / инновационный процесс (т.е. использование существующих технологий для создания новых бизнес-моделей производства дешевых товаров или услуг) и продукт инновации / инновационный продукт (изначально новый, до этого нигде не производившийся коммерциализованный продукт).

Инновационные процессы и диффузия инноваций происходят повсеместно и на Западе, и на Востоке, но инновационные продукты (микрочип, Walkman, cd-player, компьютер, Windows, iPod, iPad, iPhone 5S с 64-битовым процессором, запуски частных космических ракет Falcon 9 частной корпорацией Space X, первый массовый электромобиль — седан Tesla Model S, интегрированные компьютерные сети беспилотников-дронов и спутников, «мягкие» роботы, секвенатор (расшифровщик) генов, ЗИ-принтер, технологии добычи сланцевого газа и сланцевой нефти и др.) в своей массе последние 150 лет поступают из наиболее научно развитых стран западного мира, включая Японию, которые умеют воспроизводить все три этапа производства инноваций, передавая производства по лицензии в другие страны, когда появляется возможность их бесплатного копирования и тиражирования.

Все основные параметры жизни современного общества (социальные и технологические инновации) и весь его бытовой уклад изобретены и придуманы именно западной цивилизацией за последние 150—200 лет. Поэтому пока даже в условиях экономического подъема Азии преждевременно считать, что этот регион превращается в новый технологический центр мира, так как механизм производства инноваций достаточно сложный, его невозможно заимствовать и крайне сложно воспроизвести[11] [12].

В современных условиях производство инноваций в закрытом обществе представляется маловероятным, хотя отдельные изобретения возможны. Следует отметить, что в целом механизм производства изобретений, ведущих к инновациям, плохо изучен даже применительно к реалиям технологически наиболее продвинутого западного мира, однако в целом можно сказать, что открытая, транспарентная и легальная четко организованная система, предусматривающая комфортные условия для интеллектуального труда при одновременной жесткой защите авторских прав, скорее приведет к появлению инноваций, чем система «закрытого государства», где интеллект эксплуатируется за счет внеэкономического принуждения и насилия над личностью. При этом перерыв или замедление в производстве инноваций может объясняться разными причинами в сообществах разного типа: как концентрацией знания, так и начавшимися процессами технологической архаизации. Вспомним знаменитый роман почти столетней давности британского писателя футуролога Г. Уэллса о Человеке-невидимке, украденные формулы изобретения которого было невозможно воспроизвести после его смерти в связи с недостатком профессиональных знаний. Именно об этой проблеме высокотехнологичных изобретений в архаизированных обществах (стратах общества) и писал британский писатель-провидец в своем знаменитом романе[13].

Такое понимание ставит вопрос о необходимости глубокого овладения всей номенклатурой существующих сегодня научных подходов к развитию обществ как с точки зрения выявления их сильных и слабых сторон, так и с точки зрения прагматичного осознания их исторической ограниченности или научной прогностической состоятельности (лакатошианская концепция «устаревающих» теорий), отделив научную рациональность от идеологических конструкций.

^Приспешники западных ценностей и враги социализма считают распад СССР неизбежным и хорошим событием, так как это, дескать, соответствует постулатам либерализма. Более того, это событие трактуется как победа либерализма в ходе столкновения цивилизаций и «конец истории».

Многие честные люди и в России и в бывших республиках Советского Союза глубоко переживают и ищут ответы на целый ряд принципиальных вопросов, порожденных распадом мировой социалистической системы, международного коммунистического движения и особенно развалом великой мировой державы — Советского Союза. Даже видные представители тех сил, которые пришли к власти после распада СССР, признают, что гибель Советского Союза «является величайшей трагедией XX в.».

Титаренко М. Л. Россия и ее азиатские партнеры в глобализирующемся мире. М.: ИД «Форум», 2012. С. 175.

Можно попытаться интенсифицировать производство наукоемкой продукции через расширение трансрегиональных связей, трансрегиональное и региональное сотрудничество, однако это потребует создания открытой и конкурентной среды, что маловероятно в закрытых обществах. Следовательно, в современных условиях этот путь невозможен без социальных инноваций. Даже в условиях умелого и эффективного государства, которое смогло создать открытую инновационно восприимчивую среду, этот процесс не будет легким, так как ключевыми являются инновации в стратегических отраслях и военном деле, а их производство будет встречать дополнительные трудности: необходимость производства продукции самого высокого качества, а не «второй категории» в условиях ограниченной конкуренции военных отраслей, особенно в странах с полностью «закрытыми» рынками военной продукции или продукции двойного назначения; цена такой продукции должна определяться на открытом рынке с учетом затрат на технологические инновации, иначе они будут экономичски неэффективными; должна быть обеспечена техническая поддержка самого высокого уровня и расширенная эксплуатационная гарантия, которая сегодня не может оказываться вне международной культуры конкурентного менеджмента и сервиса; трансрегиональное производство инновационной продукции может предполагать кроссинвестирование, совместное производство, совместный экспорт, что связано с проблемой «раздела» интеллектуальной собственности и что может противоречить принципам национальной безопасности в военных отраслях производства.

О В 60-е гг. прошлого века СССР совершил инновационно-технологический прорыв в освоении и распространении достижений четвертого технологического уклада. Это позволило модернизировать советскую экономику, занять лидирующие позиции в ряде направлений научно-технической революции и в особенности достичь военно-технического паритета с Западом. Однако в последующем, по множеству причин, инновационная активность стала угасать.

168 Практика зарубежного регионоведения и мировой политики

Энергия прорыва была потеряна. Запоздание с освоением технологических инноваций пятого уклада (1980-е гг.) явилось немаловажной причиной краха советской экономики и развала СССР.

Акаев А. А., Садовничий В. А. О новой методологии циклического прогнозирования динамики развития мировой системы и России // Прогноз и моделирование кризисов и мировой динамики. М.: Изд-во ЯКИ, 2010. С. 64.

Кроме того, догоняющий, экспортоориентированный прежде всего на страны Запада и США путь модернизации, которого придерживаются страны Востока и который закреплен неравномерным процессом глобализации, в принципе, пока не позволяет ни серьезно подрывать, ни оспаривать мировое технологическое лидерство существующего ядра мировой политико-экономической системы. Структурно-экономическое и финансовое «становление» альтернативных цивилизационных моделей (например, так называемого Большого Китая) может проходить так же долго, как и становление западной (около 400 лет), и быть при этом отнюдь не линейным, гладким процессом.

Размер экономики не связан с ее инновационным характером. Демографическое и территориальное «сокращение» Запада и «упадок» США происходят при сохранении как относительных, так и абсолютных финансово-экономических, политических и военных позиций, а также западной интеллектуальной и культурной экспансии. Парадоксально с точки зрения теории «угасания Америки», но факт: рост американской экономики за последние 20 лет до начала кризиса в среднем составлял примерно 3%, т.е. был выше, чем в Германии и Франции, производительность труда за последние 10 лет росла на 2,5% (на 1 % быстрее, чем в Европе). В 1980 г. американский экспорт составлял 10% мирового, а в 2007 г. — 9% (т.е. американский экспорт за 30 лет сократился всего на 1%, что трудно как-либо интерпретировать в экономическом смысле, а весь остальной произведенный в США продукт потреблялся прежде всего внутри страны). Американская экономика до предкризисного года оставалась на самом верху рейтинга конкурентоспособности, была первой по инновационности, девятой по технологической готовности, второй в мире по объему капиталовложений в исследования, инновации и качеству исследовательских институтов[14]. Два новых индустриальных гиганта — Китай и Индия только по размерам своих экономик (т.е. по объему ВВП, пересчитанному по паритету покупательной способности) стали приближаться к США. Имея 5% мирового населения, США в последние 125 лет производили от 20 до 30% мирового ВВП, эта доля в 2007 г. составляла 26%, сегодня — не менее 24% мирового ВВП в зависимости от методик подсчета. Таким образом, американская экономика продолжает оставаться самой большой в мире экономикой с 1885 г. и, по прогнозам, останется такой по абсолютным показателям по крайней мере до 2025—2030 гг., т.е. еще 15—20 лет, если считать, что ничего в мире кардинальным образом меняться не будет, включая саму американскую экономику.

ОСледует отметить, что 12-й пятилетний план (2011—2015) — только часть экономической стратегии, направленной на выход Китая на 2-е место после США по показателям государственной национальной мощи к 2050 г. Академия общественных наук Китая распространила свой доклад, в котором было сделано заявление о том, что «к 2050 г. Китай станет второй по совокупной мощи державой мира, уступая только США», а «к 2020 г. будет бороться за место среди пяти самых конкурентоспособных стран из группы G-20».

По нашему мнению, Китай вполне способен выполнить все поставленные задачи с учетом имеющихся достижений в социально-экономической сфере за прошедшие 30 лет реформ и опередить США по объему ВВП не к 2030 г., а раньше. Все зависит от того, как рассчитывать ВВП — по паритету покупательной способности или по текущему валютному курсу. В первом случае Китай по объему валового внутреннего продукта догонит США уже в течение ближайших 10 лет. Во втором случае — к 2025 году, а то и к 2020 году.

Островский А. Крутой маршрут экономики Китая // Независимая газета. 2012. 8 окт.

По паритету покупательной способности (ППС) этот разрыв может сокращаться, однако методика ППС не отражает стоимостных показателей инновационных и высокотехнологичных продуктов, хотя их копии по лицензии или на основе легально или нелегально заимствованной интеллектуальной собственности и могут быть существенно дешевле. По ППС объем китайского ВВП стал вторым в мире, но этот ВВП до 70% состоит из экспорта и иностранных инвестиций, а проекции экономического роста основаны на статичных показателях экономического роста и инфляции 170 Практика зарубежного регионоведения и мировой политики

2008 г.1 Да и с «переставшей производить» Америкой тоже все обстоит не так уж и просто: по данным ООН ( UNIndustrial Development Organization), в 1980 г. на США приходилось 20% мирового промышленного производства, в 2008 г. доля США упала до 17,5%, но при этом все же оставалась самой большой в мире. Вторым шел Китай (17,2%), далее Япония (10%) и Германия (7,3%). При этом США лидировали по 19 ключевым показателям, а в китайскую статистику включалась кроме собственно промышленного производства также и добыча полезных ископаемых, производство электричества, газа и воды, что не учитывается в американской статистике. В 2009 г. Китай превратился в самого большого экспортера товаров, оставив на втором месте Германию, а на третьем США, но при этом Китай уже занимает второе место в мировой иерархии по импорту, вплотную приближающегося по объему к его экспорту. Но если к экспорту товаров приплюсовать экспорт услуг в финансовых, финансово-экономических и бухгалтерских секторах, медицине и телекоммуникациях, т.е. в тех секторах экономики, которые интенсивно развиваются именно в обществах постиндустриального типа, основанных на новом научно-технологическом укладе, создавая новые рабочие места и новые нематериальные продукты высокой добавочной стоимости, на которых основывается в том числе и материальное производство, то статистика покажет противоположный результат и выстроит прямо противоположную иерархию ведущих государств, где на первом месте будут США, а затем Германия и Китай[15] [16].

П Фирмы развивающихся стран все еще сильно отстают от стран с высокими доходами по тратам на исследования и развитие. Фирмы из небольшой группы стран доминируют в списке компаний G1400. Фирмы из США, Японии, Германии, Франции и Великобритании составляют 80% этого списка. В этом списке находятся 132 фирмы из пяти маленьких стран Европы (Дания, Финляндия, Швеция, Швейцария и Голландия) с общим населением 42 млн чел. и только 34 фирмы из стран БРИК (Бразилия, Россия, Индия и Китай) с общим населением в 2,6 млрд чел. Страны с низкими и средними доходами, население которых составляет 84% мирового, имеют в этом списке только 37 фирм.

В 2009 г., после трех десятилетий капиталистической глобализации, фирмы из развивающихся стран практически полностью отстутствуют в списке ведущих 1000 фирм мира по такому параметру, как затраты на исследования и развитие.

Nolan Р. Is China Buying the World. Cambridge: Polity Press, 2012. P.49—50.

В то же время у США возник целый ряд проблем, которых раньше в таком масштабе не наблюдалось у лидера мировой системы:

  • — оказалось, что система финансовой отчетности США при получении сверхдоходов в условиях жесткой конкуренции, так же как и у других стран, не защищает от махинаций отдельных лиц, особенно «молодых граждан» (эмигрантов в первом поколении), либо лиц, имеющих только вид на жительство (residence permit) и право на работу (green card), в массовом порядке в течение последних 20 лет прибывающих в США и разрушающих финансовую этику рыночной экономики протестантского типа;
  • — новые нарождающиеся рынки (emerging markets) предлагают такие условия размещения капитала, которые приводят к оттоку финансов и переносу сборочных циклов производства из США в другие страны, одновременно административно и законодательно препятствуют возвращению капиталов на американские рынки, что приводит к сильному давлению на пространственно-геграфи- ческое распределение производственных циклов низкотехнологичной продукции из-за пренебрежения правами интеллектуальной собственности. Косвенное подтверждение этого факта наблюдается при анализе безработицы в США — при общей безработице в 8—9% безработица среди «белых воротничков» не превышала 4%, т.е. имела вполне приемлемый уровень рыночной экономики такого размера, как американская;
  • — производство инноваций нового технологического уклада пока не привело к переходу количества в абсолютно новое качество, что создало возможность сокращения разрыва с лидерами мирового экономического процесса;
  • — совокупный объем внутренних заимствований, госдолга и долларовый объем торгового профицита других государств, торгующих с США, их валютных резервов в долларах достиг 200% ВВП США, что стало новым явлением как для американской, так и для
  • 172 Практика зарубежного регионоведения и мировой политики мировой экономики, включая те страны, которые обладают самым большим профицитом и одновременно несут самые большие потери из-за инфляции доллара (например, Китай ежегодно теряет 20% своих золотовалютных запасов только из-за инфляции американского доллара). Экономические пути решения этой проблемы пока не найдены.

Кризис в европейской экономике был связан с явлениями, которые было трудно либо невозможно предотвратить по политическим причинам:

  • — чрезмерное расширение (overstocking) всей западной системы в целом, в которой Европа являлась «только лишь» ее составной частью;
  • — монетаристский, а не фискальный характер ЕС;
  • — большая изначальная дифференциация севера и юга ЕС;
  • — национализм современной нации-государства, непреодоле- ваемый простыми бюрократическими способами в составе монетарного союза ЕС.

Несмотря на серьезные кризисные явления в обеих частях западного макрорегиона, там уже начались серьезные процессы реструктуризации при том, что в целом «инновационные» основы западной цивилизации, стержнем которых является инновационно-технологический потенциал США, отнюдь не были подорваны кризисом, как это заявили некоторые СМИ. Страны Востока (или того, что принято называть Востоком) — и это там достаточно четко осознается — до настоящего времени не сумели четко сформулировать реальные альтернативы западному пути развития, хотя и пытаются это сделать, а альтернативный путь, предложенный в свое время СССР, в конечном счете оказался несостоятельным1. В целом стратегия наиболее успешно развивающихся восточных стран является, скорее, приспособлением своих культурно-цивилизационных особенностей к реалиям уже сформированной мировой структуры отношений, созданной Западом и США и ориентированной на нужды вы- сокоиндустриализованных стран, чем политико-экономическим «вызовом» Западу вне старой структуры[17] [18]. Такие «вызовы» наиболее успешно (пример — Япония) осуществлялись именно в рамках мировых структур, созданных самим Западом, а потому они и были так болезненно им восприняты. Другое дело, что Западу пока вполне удается успешно амортизировать эти вызовы, при этом интенсивно трансформируясь самому и повышая свою конкурентоспособность через ответы на эти новые вызовы.

О К тому же следует иметь в виду, что ныне действующие в развитых государствах системы национальных счетов, созданные для оценки роста индустриализирующихся стран, производящие стандартные товары массового производства, все в меньшей мере способны уловить структурные и качественные сдвиги в их во многом уже постиндустриальных экономиках. Судя по имеющимся расчетам и оценкам, в действительности дефляторы валового продукта в странах Запада и Японии не занижены, как иногда об этом пишут в том числе в популярной литературе у нас и за рубежом. Наоборот, с учетом значительно возросшего разнообразия товаров и услуг, улучшения их качественных характеристик (в течение года в развитых государствах треть продуктов заменяется или подвергается существенной модификации), а также более тщательного и своевременного отражения в ценовых индексах изменения структуры спроса населения (в последнее время такие альтернативные перерасчеты сделаны рядом исследователей) можно говорить о том, что официальные данные о динамике агрегативных дефляторов, скорее всего, завышены. В результате среднегодовой темп прироста ВВП в США и ряде других развитых государств в последние два десятилетия, возможно, недооценен, как считает ряд экономистов, минимум на 0,2—0,7 процентных пункта».

Мельянцев В. А. Анализ важнейших трендов глобального экономического роста. М.: ИД «Ключ-С», 2013. С. 31.

Таким образом, если следовать логике представителей этой второй точки зрения на проблему глобального лидерства, но все же анализировать разного рода вызовы, то, вероятнее всего, можно говорить о вызовах американской модификации западного пути развития, о попытках сформулировать неамериканский вариант западного пути в рамках ЕС или «Большой Европы», а в будущем, возможно, и в рамках «Большого Китая», если Китай сумеет успешно завершить эксперимент по своей экономической и политической трансформации в среднеразвитое по мировым меркам демократическое государство с национальной спецификой, как это было подтверждено в очередной раз на XVIII съезде КПК.

В последнее время стали явственно видны усилия «вдохнуть» новые силы или переосмыслить западную модель развития, использовав, в частности, и опыт Китая1. В этом смысле напророченное С. Хантингтоном грядущее столкновение цивилизаций идет, скорее, не по линии Запад—Незапад, а принимает характер многовариантного вызова американскому пути развития как универсальному внутри (особая позиция Франции, а иногда Германии и Италии, в целом ЕС), и вне Запада (китайская альтернатива), что, в конечном счете, приводит к поиску макрорегиональными сегментами западного мира, включая США, разных путей и способов повышения конкурентоспособности всей западной системы и ее субрегиональных сегментов.

Таким образом, в целом повышается степень конкурентоспособности региональных моделей мирового развития, заставляющая эволюционным путем трансформировать современный мировой порядок и современную мировую экономическую систему. При этом надо понимать, что конструктивный потенциал цивилизационного национализма, так же как и конфессионального национализма (исламский вызов), уже фактически полностью исчерпан. Кроме того, цивилизационный национализм, точно так же как и конфессиональный национализм, никогда не гарантировал, да и не может на 100% гарантировать технологической модернизации и производства инноваций. То есть «цивилизационный национализм» не может являться внешнеполитической альтернативой открытой регионализации и транснационализму, если только не исходить из теории Мао Цзэдуна о неизбежности ядер- ной войны, в которой будет, как он считал, уничтожен империализм, но все равно останется достаточная часть китайского населения, чтобы обеспечить развитие социализма все всем мире по модели Мао Цзэдуна[19] [20].

ГЗИрония заключается в том, что супердлительные прогнозы имеют все большее влияние даже на Уолл-стрит, где в целом происходит сужение взгляда на то, как люди думают о времени. Например, средний период времени, который американские инвесторы, крупные и мелкие, держат акции, сокращается на протяжении последних десятилетий с самого значительного 16-летнего срока в середине 1960-х гг. до сегодняшнего срока менее четырех месяцев. В то же время американцы и европейцы инвестируют в нарождающиеся рынки и нации с ускоренной скоростью, вдохновленные в значительной степени и прогнозами на 2050 г. Общее количество денег, перетекающих в акции поднимающихся рынков, выросло на 92% в период с 2000 по 2005 г. и на 478% за период с 2005 по 2010 г.

Самый длительный период, который позволяет выявить четкие закономерности в глобальных экономических циклах, составляет примерно десять лет. Типичный бизнес-цикл длится примерно пять лет, с высшей точки одного цикла до высшей точки другого, а перспективное видение большинства людей практики ограничено одним или двумя бизнес-циклами. Выход за этот срок в прогнозах обычно маловероятен из-за появления новых конкурентов (Китай в 1980-х гг.), новых технологий (Интернет в начале 1990-х) или новых лидеров (типичный цикл деятельности избираемого лидера составляет пять лет). Супердлинные прогнозы популяризуются в основном экономическими историками и становятся также очень популярными среди бизнес-кругов. Но реальность заключается в том, что большинство экономических организаций ограничивают свое стратегическое видение тремя, пятью или семью годами, а крупные институциональные инвесторы оценивают результаты исходя из прибылей однолетнего, трех- или пятилетнего срока. Несмотря на то, что все мы любим спекуляции наук о будущем, никто не может точно предсказать, каким будет следующий век и, что более важно, одновременно быть ответственным за свой прогноз.

Sharma R. Breakout Nations. In Pursuit of the Next Economic Miracle. N.Y. & London: W. W. Norton & Co., 2012. P. 1—2.

Индустриализировав свои страны и перейдя к новым технологическим укладам, Запад в принципе решил проблему абсолютного экономического роста — такой рост становится бесперспективным. Акцент сместился в сторону относительных показателей, роста которых добиться чрезвычайно сложно: качество и продолжительность активной жизни, ВВП на душу населения, переход количества инноваций в качественно новый технологический уклад и новое качество жизни населения и т.д. Здесь лидерство США и Запада в целом пока бесспорно, а инновационный и научно-технический заделы, уже созданная инфраструктура, высокая конкурентоспособность в ключевых секторах мирового рынка обеспечивают инновационную и структурную ренту в течение достаточно долгого времени. Например, любая инновация в биотехнологиях, улучшающая качество жизни в старости и / или увеличивающая продолжительность жизни, будет в десятикратном, стократном, тысячекратном и т.д. размере оплачена любым представителем элиты других государств, имеющим доступ к государственным или частным финансовым источникам, включая китайскую, российскую или какую-либо другую национальную элиту. Кроме того, такие технологии приведут абсолютно на другой уровень все дискуссии о демографических проблемах.

Чрезвычайная гибкость и открытость западного мира, его необычайная восприимчивость к новым идеям, обоснованная системой открытого и равного социального доступа политическая корректность, в целом обеспечивающая максимально комфортное проживание другим этническим общностям на своей территории, полное юридическое, экономическое и политическое равноправие различных этнических компонентов внутри этой системы, четкая и в целом продуманная иммиграционная политика позволяют говорить о том, что Западу скорее удастся трансформироваться и трансформировать своих ближайших конструктивных партнеров в иное качество, чем просто «угаснуть».

Однако существенные коррективы в этот процесс может внести обострившаяся конкуренция за углеводороды, мировые источники которых ограниченны, на этапе перехода к новому технологическому укладу, энергетика и экономика которого будет основана не на углеводороде. Осознание этого факта начинает напрямую влиять на не прекращающийся в последние годы рост цен на нефть. Среди ряда экономистов существует мнение, что нынешний мировой экономический кризис был вызван исчерпанностью стратегии экономического роста, основанной на неограниченных и дешевых энергоносителях и ресурсах. Была попытка запустить модель роста на базе дорогих энергоносителей, которая привела к частичному перераспределению экономической и финасовой мощи в мире. Но как только цена на энергоресурсы в результате внедрения новых технологий (сланцевая нефть и сланцевый газ) и энергосберегающих технологий, упадет, то ситуация в мире снова изменится.

Именно поэтому страны Запада в последнее десятилетие так активно развивают альтернативную / возобновляемую энергетику, а также новые технологии добычи энергоносителей и поставили задачу создать энергосберегающую («зеленую») экономику высокотехнологичного демократического государства как модифицированную модель постиндустриального этапа развития (Германия,

Раздел I 177

Япония). Но такая энергетика требует нового этапа технологического развития, немалых затрат и уже достигнутого высокого, обеспеченного десятилетиями продуманной политики, общего уровня развития, которым обладают отнюдь не все страны. Перевести свою экономику на энергосберегающие и энерговозобновляемые технологии своими силами и с помощью своих технологий в ближайшие десятилетия под силу только странам Запада, да и от них эта стратегия потребует немалых экономических и технологических усилий.

Многие эксперты считают, что США на пути гарантирования своего ключевого геополитического положения на рынке углеводородов, по крайней мере, в период правления республиканцев и доминирования неоконсерваторов в администрации, все активнее прибегали к силовым методам воздействия, особенно в регионах Евразии, которые могут являться ключевыми с точки зрения наличия перспективных источников углеводородных энергоносителей. Такая политика может открыто подвергаться сомнению крупными региональными индустриальными и сырьевыми государствами с системой естественного (ограниченного) социально-политического доступа, которые рассматривают энергетику как основу своего подъема в мировой иерархии международных отношений[21]. И хотя последствия этого процесса для мировой системы пока не совсем ясны, они могут трактоваться с точки зрения теорий реализма как политика сдерживания лидером коалиции постиндустриальных государств темпа развития государств, экономика которых основана на углеводородном топливе на переходном этапе к экономике, основанной преимущественно не на углеводороде, что технологически индустриальные государства с естественным социально-политическим доступом позволить себе пока не могут.

Экономический кризис в целом не подорвал существующего мирового политического и экономического порядка, а методы силовой реструктуризации мира при определенных условиях могут стать ключевыми в период перехода от одного технологического уклада к другому, так что через 10— 15 лет такая политика может восприниматься как дальновидная, хотя и эгоистическая. Сомнения в способности американской военной машины осуществлять силовое воздействие вовне трудно подвергнуть сомнению, однако в этой связи возникает правомерный вопрос: насколько прямое силовое соревнование реалистского толка экономически более слабых центров силы при наличии разноплановых и несовпадающих внешнеполитических интресов в условиях исторического опыта распада СССР является адекватной внешнеполитической стратегией и какая внешнеполитическая стратегия является адекватной в таком случае?

d В военно-промышленном комплексе идет активная демилитаризация... Лидеры отрасли, в частности, реализуют все больше проектов в области информационных технологий: кибербезопасности, разработки и тестирования программного обеспечения, консалтинга и поддержки. Зачем им это нужно?

Основная причина — снижение спроса на вооружение. Как подсчитали в SIPRI, объем продаж сотни крупнейших производителей по итогам 2011 г. (более поздняя статистика пока недоступна) составил 410 млрд долл. Эта цифра на 5% меньше показателя 2010-го. Впервые за последние 15 лет рынок не просто прекратил расти, но и продемонстрировал снижение...

Так, с 1 марта началось сокращение госрасходов в США... К секвестру приступили, и самое крупное сокращение коснется именно оборонных расходов: они будут урезаны на 13% от прошлогоднего уровня.

Кроме США кромсают военные бюджеты и другие. Например, в Японии за счет денег, заложенных в госказне на закупку оружия, хотят решить социальные проблемы...

А вот российские оборонщики и не помышляют о диверсификации. Наоборот, в нашей стране отрасль переживает ренессанс. В 2012 г. только экспортные продажи отечественного оружия достигли 17 млрд долл., что почти в 1,5 раза больше показателя 2011-го. При такой динамике наши промышленники рассчитывают наконец поправить свое финансовое здоровье, ведь сектор несколько десятилетий находился на голодном пайке. Но не надумают ли покупатели российской продукции затянуть пояса?

Приходина М. Гонка разоружений. Мировой рынок военной продукции впервые за последние 15 лет перестал расти. Гиганты отрасли диверсифицируют производство, делая упор на «гражданку» // РБК. 2013. Апрель. С. 28.

Кроме того, справедливости ради следует признать, что в целом, несмотря на все издержки, подъемы и падения мирового политического процесса, политика США способствует мировому движению от авторитарной к демократической форме правления1 (естественно, в наиболее благоприятной своим национальным интересам формах), к социально-политическому порядку открытого и равного доступа, т.е. к участию всего народа в управлении государством, от закрытой и малоконкурентной к более современной открытой экономике, а особое неприятие американской политки существует в авторитарных обществах с социальным порядком закрытого или жестко ограниченного доступа на архаизированном, или традиционалистском, этапе развития. На этом этапе социального развития отсутствует либо имитируется система открытых выборов, а потому трудно или практически невозможно судить о реальных предпочтениях народа, а не того сегмента политической элиты, который правит без выборов или в условиях безальтернативного или предрешенного выбора, правомерность которого в определении действительно консенсусной национальной политики оспаривается всеми государствами с системой открытого социально-политического доступа.

Однако сегодня понятия «Запад» и «Восток», а также «Север» и «Юг», традиционно используемые многими исследователями, приобретают относительное значение[22] [23]. Под странами Запада или Севера все больше понимают высокоиндустриализованные страны с целой серией лидирующих в экономике высокотехнологичных и инновационных отраслей промышленности, высоким уровнем дохода на душу населения и демократическими (но различными) системами правления. Эта модель, жестко критикуемая и активно оспариваемая ее оппонентами, тем не менее в значительной степени воспринимается как своеобразный экономический и политический эталон для других государств, поскольку другие модели всерьез в качестве универсальных экономических и политических эталонов рассматриваться не могут. В этом смысле с точки зрения стран со стагнирующей или деградирующей экономикой Япония или Тайвань воспринимаются скорее как части западной коалиции, т.е. ядра мировой системы, чем как восточные или азиатские страны мировой периферии. Чем больше азиатских и незападных стран смогут построить системы открытого социально-политического доступа, тем очевиднее станет культурная специфика таких систем и тем вероятнее будут конкуренция между различными национально-региональными системами открытого социально-политического доступа и возможность для более свободного развития на основе национальной специфики.

Вполне очевидна и зависимость азиатских финансовых гигантов от стран традиционной западной коалиции, если говорить об экономике, экономических и военных аспектах безопасности. Одновременно страны Юга сегодня не выступают даже тем несомкнутым «антиимпериалистическим фронтом», который существовал лет 10—15 тому назад, в основном потому, что альтернатива существующей системе не ясна, террористические методы ее слома не вызывают поддержки у здравомыслящей части мирового сообщества вне зависимости от уровня экономического развития конкретных стран, а примкнуть к ядру мировой системы можно и индивидуально, за счет модернизации своего государства и общества, что и доказали некоторые, наиболее успешные страны Азии[24].

ГЗ Амбициозная научная программа Обамы предусматривает упор на науку и инновации, возрождение американской промышленности, увеличение добычи нефти и газа, создание новых рабочих мест, ремонт 70 тыс. ветхих дорожных мостов, защиту окружающей среды, а также увеличение минимальной заработной платы до 9 долл, в час. Кроме того, Обама хочет предоставить гражданство миллионам нелегальных иммигрантов, защитить права женщин и меньшинств и усилить контроль над продажей оружия.

На мировой арене Обама намерен поставить США во главе двух гигантских экономических блоков — Трансатлантического (совместно с Европейским союзом) и Транстихоокеанского, на долю которых будет приходиться свыше половины глобального ВВП и 2/3 мировой торговли. Это должно обеспечить Вашингтону лидерство в полицентрической системе международных отношений.

Рогов С. Америка «сосредотачивается» // Независимая газета. 2013. 14 февр.

Что же продолжает питать идеи первой из упомянутых двух школ в литературе по международным отношениям? Прежде всего, это, конечно, формирование мини-коалиций внутри западного мира для противодействия американскому варианту решения мировых проблем (например, иракской проблемы) либо для самостоятельного разрешения региональных кризисов (военное лидерство Франции и Великобритании внутри НАТО по разрешению ливийского кризиса). Какими бы разными мотивами ни руководствовались участники этих коалиций и как бы краткосрочны они ни были, сам факт их появления заставил говорить некоторых аналитиков о феномене политики частично и внутри западной коалиции, направленной на изменение и/или переориентацию политики лидера, либо об изменении политических сил внутри военнополитической коалиции западных государств (НАТО), судя по всему, прекратившейся после трансформации американской внешней и внутренней политики с приходом в Белый дом президента Б. Обамы.

Безусловно, эти политико-дипломатические коалиции имеют и вполне понятные как экономические, так и геополитические резоны. Однако появление крупных региональных держав «внутри Запада», политика которых по отдельным вопросам не совпадает с политикой лидера, не обязательно подрывает позицию лидера в целом, хотя, казалось бы, и размывает традиционный характер этого «устоявшегося лидерства». Она может свидетельствовать о трансформации понятия лидерства: о формировании «благожелательного лидерства», допускающего самостоятельность, но не нарушающего единства по ключевым вопросам, и о переходе его от этой стадии к формированию реальной коллективной ответственности, сегментированной по зонам — конкретным мировым регионам.

Что теоретически способно подорвать позиции лидера, так это выдвижение региона «Большой Восточной Азии» в качестве «мотора» мирового экономического развития на основе формирующейся особой центрирующей роли в этом регионе Китая, пытающегося предложить свою модель авторитарного управления рыночными процессами (кстати, отличающуюся большей жесткостью, чем сингапурская, малайзийская и тем более индийская или японская) в качестве доминантной модели регионального развития и структурообразующей для восточноазиатского регионального порядка, если Китай сможет частично монополизировать финансовые и товарные потоки в регионе, сумев одновременно наладить процесс производства инноваций на своей национальной или какой-либо другой, скажем, региональной основе[25].

Однако модель Пекинского консенсуса иерархична, основана на признании политической авторитарности и приоритета прежде всего китайских интересов, что проблематично для крупных соседних с Китаем стран и вряд ли способно разрушить либо подорвать общие ценности коалиции демократических государств. Кроме того, мировое инновационно-технологическое и идейное лидерство Китая — дело достаточно отдаленного будущего, к тому же оно не гарантировано, да и мир в недалеком будущем скорее всего приобретет совершенно новые черты, а само понятие лидерства будет кардинальным образом трансформировано в систему коллективного мирового управления на основе блока G-20, внутри которого Китай, успешно осуществивший экономические и политические реформы к 2020 г., возможно, сможет занять качественно новое место привилегированного экономического и политического партнера Запада.

При такой логике понимания макрорегиональной реальности для России опасность представляют оба радикальных сценария развития мировых событий. Если станет превалировать тенденция силового противостояния макрорегиональных комплексов (сценарий «жесткой» биполярности модифицированного типа), России придется окончательно выбрать какой-либо из двух полярных вариантов — западный или восточный, к чему политическая элита страны явно пока не готова. Издержки такого сценария с точки зрения экономического, технологического и политического развития очевидны. Но еще более катастрофическим по последствиям для России стал бы вариант гиперконкуренции между основными макрорегио- нальными комплексами, осуществляемый в условиях автаркии или изоляции каждого из них. В этом случае резко сузятся источники для научной и социально-политической кооперации, а Россия будет обречена на развитие на собственной основе, что в условиях мирового тренда трансрегионализации и интеграции основных макрорегиональных комплексов, т.е. процессов, которые сегодня динамично интенсифицируются между макрорегионами, объединенными новым лидерством США, только ускорит ее отставание.

  • [1] См., например: Потапов М. А., Салицкий А. И., Шахматов А. В. Экономика современной Азии. М. : Международные отношения, 1998.
  • [2] Лю Тао. Чжунго цзюэци цэ. (Стратегия подъема Китая). Пекин : Синьхуа чу-баньшэ, 2007; Чжунгоды фачжань: шицзе тяочжань хайши цзиюй? (Китайское развитие:мировой вызов или возможности мирового масштаба?). Пекин : Дандай шицзе яньцзючжунсинь, 2006; Индуды цзюэци юй Чжун-Ин гуаньси (Подъем Индии и китайско-индийские отношения) / под ред. Чжэн Жуйсяня. Пекин : Дандайшицзе чубаньшэ, 2006. Раздел I 155
  • [3] Engardio Р. (Ed. with commentary). Chindia. How China and India are Revolutionizing Global Business. N.Y. : MacGraw-Hill, 2007.
  • [4] Global Powers in 21 Century. Strategy & Relations / Ed. By Alexander T. J. Lennon &Amanda Kozlowski. Cambridge, MA: MIT Press, 2008; International Relations Theory and theCauses of Unipolarity / Ed. by G. John Ikenberry, Michael Mastanduno, William C. Wohcforth.Cambridge, N.Y., Madrid, Melbourne : Cambridge University Press, 2011.
  • [5] О причинах и последствиях кризиса в западной научной литературе см., в частности: Canterbeiy Е. R. The Global Great Recession. New Jersey, L., Singapore, Bejing,Shanghai, Hong Kong, Taipei, Chennai: World Scientific, 2010; Yavlinsky G. Realeconomik.The Hidden Cause of the Great Recession (And How to Avent a Next One). New Haven &London : Yale University Press, 2011; The Financial Crisis. Inquiry Report. Final Report of theNational Comission on the Causes of the Financial and Economic Crises in the United States.Authorized Edition. N.Y. : Public Affairs, 2011;
  • [6] Чжунго сюэчжэ кань шицзе (Китайские ученые смотрят на мир) / под ред. ВанЦзисы. Пекин : Синь шицзе чубаньшэ, 2007.
  • [7] Вэй Лихуа. Нэнюань бои дачжань. Инсян жэньлэй вэйлай минюнь ды цзуйда тя-очжань (Борьба за ресурсы. Самый большой вызов судьбе человечества). Пекин : Синьшицзе чубанынэ, 2007.
  • [8] Для понимания дискуссии можно сравнить аргументацию: Кобяков А. Б., Хазин М. Л. Закат империи доллара и конец «Pax Americana». М.: Вече, 2003; Глазьев С. Ю.Стратегия опережающего развития России в условиях глобального кризиса. М.: Экономика, 2010 и Chant S., Mcllwaine С. Geographies of Development in the 21 Century. Cheltenham, UK : Edward Elgar, 2009; Nayyar D. Catch up. Developing Countries in the WorldEconomy. Oxford : Oxford University Press, 2013.
  • [9] Korten D. С. Agenda for a New Economy. From Phantom Wealth to Real Wealth. SanFrancisco : Berett-Koehler Publisher, Inc., 2010; Frieden J. A. Global Capitalism. Its Fall andRise in the Twentieth Century. N.Y. : W. W. Norton & Co, 2006; Sen A. Development andFricdom. N.Y. : Anchor Books, 1999. 162 Практика зарубежного регионоведения и мировой политики
  • [10] Кудров В. М. Международные экономические сопоставления и проблемы инновационного развития. М.: Юстицинформ, 2011. С. 300—308.
  • [11] Подробнее об этих процессах см.: Бирюков А. В., Зиновьева Е. С., КрутскихА. В.и др. Инновационные направления современных международных отношений / под ред.А. В. Крутских и А. В. Бирюкова. М.: Аспект Пресс, 2010.
  • [12] Segal A. Advantage. How American Innovation Can Overcome Asian Challenge. N. Y.:W. W. Norton & Co., 2011.
  • [13] Уэллс Г. Человск-невидимка. М.: Правда, 1964. С. 401—402.
  • [14] Lewis К. Sarah В. The Measure of America. 2010—2011. Mapping Risks andRecilience. N.Y. & L.: New York University Press, 2011.
  • [15] Шуду Чжунго Саньшинянь (Китай в цифрах за 30 лет). Пекин : Шэхуэй кэсюэвэньсянь чубаньшэ, 2008; Чжунго 2020: Фачжань мубяо хэ чжэнцэ цюсян (Китай 2020:цели развития и направление курса) / под ред. Чжан Юйтая. Пекин : Чжунго фачжаньчубаньшэ, 2008. См. также: Naufgton В. The Chinese Economy. Transitions and Growth.Cambridge, Mass. & L. : The MIT Press, 2007; Yifu Lin Justin. Demistifying the ChineseEconomy. Cambridge, MA.: Cambridge University Press, 2012.
  • [16] Quinlan J. P. The Last Economic Superpower. The Retreat of Globalization, the End ofAmerican Dominance, and Way We Can Do About It. N.Y.: MacGraw Hill, 2011. P. 248—249.
  • [17] Industrial Innovation in China. Operation, Performance and Prospects for China’sIndustrial Innovation System: Impact of Reform and Globalization. New York : The LevineInstitute — The State University of New York, 2006.
  • [18] Чжунгоды фачжань: шицзе тяочжань хай ши цзиюй (Китайское развитие: мировой вызов или возможность мирового масштаба?). Пекин : Дандай шицзе яньцзю чжун-синь, 2006. Раздел! 173
  • [19] Чжунгоды фачжань: шицзе тяочжань хай ши цзиюй (Китайское развитие: мировой вызов или возможность мирового масштаба?) Р. 260—262. См. также: El Haroui Н.Reinventer L’Occident. Essai Sur Une Crise Economique. Paris : Flammarion, 2010.
  • [20] Делягин M., Глазьев С., Фурсов Л. Стратегия «большого рывка». M. : Алгоритм,2013.С. 9.
  • [21] ВэйЛихуа. Нэнюань бои дачжань. Инсян жэньлэй вэйлай минюньды цзуйда тя-очжань (Борьба за ресурсы. Самый большой вызов судьбе человечества). Пекин : Синьшицзе чубаньшэ, 2008. 178 Практика зарубежного регионоведения и мировой политики
  • [22] Global Democracy. Normative and Empirical Perspectives / Ed. by D. Archibugi,M.Koenig-Archibugi and R. Marchetti. Cambridge : Cambridge University Press, 2012.
  • [23] Beckouche P. Les Regions Nord-Sud. Euromed Face a l’lntegration des Ameriques etde l’Asie orientale. Paris : Belin, 2005.
  • [24] Collier Р. The Bottom Billion. Why the Poorest Countries are Failing and What can beDone About It. Oxford : Oxford University Press, 2007.
  • [25] Friedberg A. L. A Contest for Supremacy. China, America, and the Struggle for Masteryin Asia. N.Y. & L.: W. W. Norton & Co, 2011.'
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >