Практика восточноазиатской и европейской интеграции

Сравнительный анализ интеграционных процессов в Европе и Юго-Восточной Азии

В Восточной Азии инициативы, направленные на оформление регионального сотрудничества, выдвигались также после окончания Второй мировой войны в Азии. В 1958 г. вслед за провозглашением независимости Малайзии (1957) премьер-министр Малайзии Абдул Рахман выступил с идеей создания прообраза «общего рынка» среди только что деколонизовавшихся стран Юго-Восточной Азии, чтобы способствовать экономическому развитию стран региона. В 1961 г. политики поспешили провозгласить Ассоциацию Юго-Восточной Азии (АСА) между Таиландом, Филиппинами и Малайзией в целях «сотрудничества в экономических областях, изучения средств стабилизации мировых цен на экспортируемое сельскохозяйственное и минеральное сырье»1. Однако из-за конфликта между Филиппинами и Малайзией вокруг провинции Сабах АСА так и не заработала. В ее создании проявилось стремление стран организовать сотрудничество на сугубо азиатской основе, без участия великих держав (США и Британии).

В 1967 г. в разгар войны во Вьетнаме возникла Ассоциация Юго-Восточной Азии (АСЕАН). 8 августа министры иностранных дел Индонезии, Малайзии, Филиппин, Сингапура и Таиланда собрались в Бангкоке для подписания декларации[1] [2]. Документ был составлен на английском языке.

В качестве задач АСЕАН, согласно Бангкокской декларации, провозглашались: содействие экономическому росту, социальному прогрессу и культурному развитию путем налаживания более эффективного сотрудничества в «области сельского хозяйства и промышленности, расширения торговли, включая изучение проблем международной торговли отдельными товарами, улучшения транспортных и коммуникационных возможностей и повышения жизненного уровня своих народов, а также содействие региональному миру и стабильности1.

Между тем нет оснований переоценивать серьезность ожиданий стран АСЕАН от сотрудничества между собой, особенно в экономической области. Бангкокская декларация в значительной степени выглядела как заявка на будущее, набор долгосрочных ориентиров, нежели как конкретная программа многостороннего взаимодействия. Для полноформатного сотрудничества малые и средние страны Юго-Восточной Азии не имели достаточно финансовых, технико-материальных и организационных ресурсов[3] [4].

В то же время, подписав Бангкокскую декларацию, страны АСЕАН сумели на рубеже 1960— 1970-х гг. политически обозначить географические пределы перспективного интеграционного взаимодействия. Иными словами, их усилия на базе Бангкокской декларации были на учредительном этапе направлены не столько на планомерное многостороннее сотрудничество в экономике, сколько на «коллективную самоизоляцию» от негативных эффектов внешней региональной среды. Проще говоря, страны АСЕАН все вместе старались устоять перед попытками США вовлечь их в войну во Вьетнаме (1965—1973). Об отмене границ между странами АСЕАН (как в ЕЭС) речь не шла, необходимо было сначала отстоять общие принципы внешней политики в отношениях с другими странами.

Перед участниками АСЕАН стояли проблемы, типичные для всех постколониальных государств: неурегулированность территориальных претензий, сепаратизм, незрелость административной системы и связанная с ней слабость государственного аппарата. Парадоксальным образом общие проблемы благоприятствовали сближению, так как начать их решать лидеры стран — учредительниц АСЕАН сочли возможным на основе взаимного признания независимости и суверенитета и уважения принципа невмешательства во внутренние дела. Интеграция в Юго-Восточной Азии в первые годы функционирования АСЕАН была мотивирована взаимным согласием уважать государственность и самостоятельность ее участниц. Лидеры АСЕАН интуитивно ощущали, что наличие прочной государственности — базовая предпосылка к межгосударственной интеграции.

К сближению государств Юго-Восточной Азии стимулировала и общеполитическая атмосфера в регионе. Подобно западноевропейской, восточноазиатская интеграция подталкивалась «синдромом страха» — психологической реакцией на отрицательный опыт прошлого. Но если в Западной Европе это был страх повторения войны (прежде всего между Германией и ее западными соседями), то в Юго-Восточной Азии на страх возвращения диктата внерегио- нальных «великих держав» налагалась боязнь разрушительной междоусобной розни (интеграция как форма гашения индонезийско-малайзийского противоборства).

В англоязычной литературе немало написано о роли США при создании АСЕАН. Вашингтон мог быть заинтересован в появлении сплоченного блока молодых независимых государств, служившего заслоном на пути распространения коммунизма1. Но сами местные страны видели ситуацию в ином ключе. Создание АСЕАН было нацелено прежде всего на дистанцирование от «великодержавной политики» вообще[5] [6]. Видный филиппинский дипломат и политик Карлос Ромуло писал в эти годы: «Мы не хотим быть втянутыми в споры между великими державами, и страны АСЕАН не должны быть лужайкой, на которой борются эти слоны»[7]. В тексте Бангкокской декларации об учреждении АСЕАН говорилось: «Страны — учредители АСЕАН преисполнены решимости обеспечить их стабильность и не допускать вмешательства в какой бы то ни было форме со стороны внешних держав»[8]. Похожую мысль отстаивает отечественный автор А.Д. Богатуров, утверждающий, что создание АСЕАН отражало, с одной стороны, компрометацию в Восточной Азии идеи стабилизации обстановки на базе привлечения внерегиональных держав, а с другой — растущую экономизацию мышления местных лидеров[9].

Страны АСЕАН, малые и средние государства региона, объединились с тем, чтобы избежать втягивания себя в отношения с великими державами. Стратегия «огораживания» от внешних влияний и воздействий в региональной политике АСЕАН отчетливо контрастирует со стратегией встраивания в геополитическое пространство Запада в случае с западноевропейским сообществом.

Таким образом, на учредительном этапе интеграция в АСЕАН была мотивирована идеями самостоятельности и развития, которые для стран Юго-Восточной Азии означали прежде всего невмешательство великих держав. Существен был и идеологический компонент в деятельности АСЕАН: антикоммунизм, который в ряде стран фактически истолковывался как сильные этноцентричные, антикитайские настроения, и антиимпериализм, а также доктрина неприсоединения, которую в восточноазиатском контексте перекодировали в принцип нейтрализма, фактически представлявшего собой форму группового азиатского национализма (формально с Движением неприсоединения идентифицировали себя только три страны — Индонезия, Малайзия и Сингапур).

Специфика западноевропейской интеграции состоит в том, что Сообщества исходно конституировали себя как интеграционные объединения. АСЕАН сразу старалась позиционировать себя как ассоциация многопрофильного сотрудничества на базе солидарности культурно и этнически близких стран. Важно понимать, что интеграция для ЕС была его смыслом существования, а для АСЕАН, при всей ее нарастающей важности, интеграционные цели всегда были только одним, пусть и важным, компонентом спектра деятельности группировки.

В самом деле, экономический приоритет был сформулирован в Бангкокской декларации одним из первых, но фактически экономические мотивы в деятельности АСЕАН были доведены до уровня конкретных решений и преобразованы в практические действия довольно поздно — в конце 1980 — начале 1990-х гг. На учредительном этапе их потеснили соображения безопасности, которые для стран Юго-Восточной Азии означали прежде всего невмешательство великих держав (антиимпериализм) и самоизоляцию от войны во Вьетнаме.

Опыт ЕС все же существен. 2 июня 2009 г., приветствуя вступление в силу Устава АСЕАН, участники саммита выразили мнение, что «принятие Устава станет вехой на пути превращения Ассоциации в структуру типа ЕС»1 (EU-style community). Практика, пусть вербальная, отыскивать сходства между АСЕАН и ЕС, даже когда на деле каждая из двух группировок проходит по совершенно особым, мало пересекающимся по форме и этапности движения, траекториям, не исчезла. По всей видимости, Европейский союз служит для стран АСЕАН своего рода «вдохновляющим примером», не вызывающим, однако, стремления уподобиться ему[10] [11]. Необходимо разграничить восприятие ЕС как нормативное предписание действия (pattern of action) и комплекс мотиваций, допускающий выбор собственной конкретно обусловленной парадигмы действия (aspirational model). В случае с Восточной Азией — правильнее последнее.

Достижения западноевропейской интеграции беспрецедентны. Тем не менее к концу 2000-х гг. обоснованность оценок межгосударственных процессов в Восточной Азии как процессов действительно интеграционных уже не вызывала сомнений. Во-первых, важным аспектом интеграционных усилий является координация политики в ряде областей взаимодействия — торговой, транспортной, финансовой, отчасти экологической. Нельзя говорить о проведении «общих политик», как в Евросоюзе. В то же время в некоторых сферах парадигма коллективного согласованного действия начинает преобладать над разрозненными индивидуальными шагами отдельных государств. Так, АСЕАН выступает консолидированным игроком на торгово-экономических (ВТО) или международно-политических переговорах (в отношениях с ЕС, США, Россией, Индией и т.д.), сначала вырабатывая свою позицию, а затем оглашая ее в качестве коллективной переговорной платформы.

Во-вторых, страны региона добиваются сближения своих экономик через гармонизацию технических требований и введение единых правил происхождения товаров, хотя они и пробуют достичь этого без движения к наднациональности. Для реализации цели сближения страны региона осуществляют меры безусловно интеграционного характера, предусматривающие либерализацию экономического пространства, включая облегчение режима обмена товарами, услугами, капиталом и рабочей силой. В принятой в 2007 г. в Сингапуре «Дорожной карте по созданию Экономического сообщества АСЕАН» была сформулирована среднесрочная цель построения к 2015 г. «единого рынка и единой производственной базы в масштабе Восточноазиатского региона». Речь при этом, разумеется, идет не о сплошной либерализации, как в ЕС. Страны региона движутся по пути более избирательного сращивания, учитывающего степень зрелости экономик и конкретных отраслей отдельных стран-членов.

В-третьих, после азиатского кризиса 1997—1998 гг. к координации политик добавился новый мощный инструмент интеграции — создание общих пулов ресурсов с общим управлением, которое наиболее ярко проявилось в действиях по защите финансовых систем стран региона от валютных колебаний, когда страны форума АСЕАН + 3 фактически сформировали единый фонд средств для стабилизации колебаний курсов национальных валют. В этом же русле находятся меры по созданию общего рынка облигаций среди стран АСЕАН + 3.

В-четвертых, в странах региона сложилось «осознание преимуществ региональной интеграции на базе уже существующих проектов как между собой, так и с партнерами, и шагов по созданию регионального сообщества, стремящегося к общей идентичности»1.

В Восточной Азии фиксируется рост транснациональных социальных движений, формирование общей популярной культуры (на основе японской и южнокорейской), что способствует чувству сопринадлежности к региону[12] [13]. Правда, в той региональной идентичности, о которой можно говорить сегодня в Восточно-Азиатском регионе, отчетливо преобладает ее макроазиатская (а не восточноазиатская) составляющая. Граждане стран АСЕАН, Китая или Южной Кореи, конечно, ощущают себя жителями тихоокеанских стран. Но мощнее на них воздействует знание о сопринадлежности к «угнетавшейся Азии» и непринадлежности к «угнетавшей Европе»[14].

В-пятых, на протяжении последних 15 лет в регионе шло формирование многостороннего механизма выработки общих действий в сфере безопасности — Регионального форума АСЕАН, участники которого говорят о возможности «гармонизации позиций»1. Неслучайно с конца 1990-х гг. официальные лица стран АСЕАН и АСЕАН+3 стали регулярно характеризовать сотрудничество между собой словом «интеграция». В Ханойском плане действий АСЕАН 1998 г. стороны декларировали намерение «продолжить усилия по ускорению взаимовыгодной интеграции образующих ее стран и народов ради содействия миру, стабильности и повышения благосостояния в регионе»[15] [16].

Эволюция западноевропейской интеграции в целом отличалась однонаправленностью. Это был относительно устойчивый тренд на поглощение ядром сопредельных зон европейской культурноисторической периферии. В то же время на отдельных отрезках развития модель расширения сферы западноевропейской интеграции не имела характера поступательного развития, отличалась чередованием «рывков» и «отступлений», периодов «забегания вперед» и откатов назад. Интеграционное ядро, а вместе с ним и вся интеграционная система в Европе, функционирует в неравномерно пульсирующем ритме, который определяется как внутриполитическими и внутрирегиональными факторами, так и состоянием окружающей международной среды. Применительно к Европе это означает: возможность существования в западноевропейском интеграционном пространстве нескольких конкурирующих инициативных ядер (ЕЭС и ЕАСТ, план Плевена и план Шумана); появление внутри группы интегрирующихся стран разных полюсов политических и экономических тяготений («старая» и «новая» Европа); допустимость существования внешних сфер преференциальных связей между странами, не входящими в Европейский союз, и отдельными странами «интеграционного ядра»; возможность разной степени участия тех или иных стран в реализации интеграционных целей (вплоть до полного отказа), в зависимости от меры их готовности; способность ядра вовлекать внешних партнеров в поле интеграционных взаимодействий с ЕС и без предоставления полноправного членства.

В Восточной Азии расширение ареала интеграции имеет разнонаправленный характер. Важной особенностью было также и то, что в этом регионе инициативы объединительного характера не противостояли друг другу, а налагались одна на другую, встраиваясь в уже сложившиеся форматы. В основе объединительных тенденций в экономике стран Азиатско-Тихоокеанского региона — интеграционное ядро государств АСЕАН. Остальные региональные протоинтеграционные проекты представляют собой по сути дела только внешние «оболочки» этого ядра.

Сначала, к концу 1960-х гг., возник очаг субрегиональной интеграции АСЕАН. Сразу после создания АСЕАН в 1967 г. все были уверены, что в условиях войны США во Вьетнаме американцы попытаются вмешаться в региональные интеграционные процессы, подчинив их задачам противостояния с коммунизмом. Страны АСЕАН никогда не разделяли при этом в полной мере американские оценки обстановки во Вьетнаме. Они были убеждены, что, объединившись, Вьетнам рано или поздно переориентируется на ценности национального развития и вернется к своим «азиатским истокам».

Вот почему внимание к ситуации в Восточном Индокитае, оказавшемся в годы биполярности квинтэссенцией глобальных политико-идеологических противоречий и ареной вооруженной борьбы с вовлечением сверхдержав и крупных держав региона (КНР), никогда не ослабевало. В контексте американской интервенции во Вьетнаме АСЕАН опасалась, что включение в круг охватываемых ассоциацией вопросов сложных проблем этих стран нанесет урон неокрепшей ассоциации. Надо отметить, что представители Южного Вьетнама (до 1971 г.), королевского Лаоса и Камбоджи при Л он Ноле (1970—1975) в качестве наблюдателей участвовали в работе министерских конференций АСЕАН и не раз обращались с просьбами о членстве. Однако члены ассоциации не были заинтересованы втягивать в АСЕАН раздираемые гражданскими войнами Камбоджу и Южный Вьетнам, хотя и стремились «держать руку на пульсе индокитайской проблемы»1. Поэтому попытки влиять на ситуацию в Восточном Индокитае не прекращались[17] [18].

? Первая попытка активного вмешательства АСЕАН в обстановку в Восточном Индокитае связана с событиями весны 1970 г., когда в результате военного переворота власть в Камбодже перешла в руки военного правительства генерала Лон Нола и в страну вошли американские войска. Министр иностранных дел А. Малик после консультаций с коллегами по АСЕАН инициировал международную конференцию по Камбодже с участием представителей Южной Кореи, Японии, Южного Вьетнама, Австралии, Новой Зеландии и самой Камбоджи для «обеспечения защиты, независимости, целостности и нейтралитета Камбоджи» (май 1970). Решения конференций носили декларативный характер. Главным, однако, было то, что сам факт ее проведения говорил о заинтересованности АСЕАН судьбой Индокитая.

Спустя год после завершения войны во Вьетнаме и его объединения в 1975 г. страны АСЕАН, собравшиеся на саммит в Индонезии, подтвердили, что никогда не закрывали для Вьетнама путь в АСЕАН, сожалея о том, что Юго-Восточная Азия оказалась разделенной на страны капиталистического и социалистического выбора1.

Вскоре АСЕАН пережила первый относительно формальный цикл расширения. Он состоялся в 1984 г. и был связан с обретением независимости Брунеем, который пожелал немедленно вступить в ассоциацию.

Окончание «холодной войны», распад СССР, исчезновение «двудержавного регулирования», либерализация внутривьетнам- ской и внутрилаосской ситуации, идущих в направлении глубоких рыночных реформ, и постепенная нормализация камбоджийской проблемы оживили никогда не исчезавшие надежды на возможность вовлечения в орбиту преференциальных отношений стран Восточного Индокитая. Открылось пространство для экспансии интеграционного ядра. На глобальном уровне этому способствовала активизация процессов интеграции в других частях мира (Западно-Центральная Европа и Северная и Южная Америки)[19] [20], на региональном — заметно выросшее экономическое могущество стран АСЕАН, превратившихся в новые индустриальные страны «второго эшелона».

  • ? Урегулирование камбоджийской проблемы имело поэтапный и многоаспектный характер:
    • 1) 23 октября 1991 г. на Международной конференции по Камбодже в Париже были подписаны Соглашение о всеобъемлющем политическом урегулировании камбоджийского конфликта, Соглашение, касающееся суверенитета, независимости, территориальной целостности и неприкосновенности, нейтралитета и национального единства, а также Декларация о восстановлении и реконструкции;
    • 2) в июне 1992 г. в Токио была организована международная конференция по восстановлению Камбоджи;
    • 3) в мае 1993 г. под международным наблюдением и контролем ООН в Камбодже были проведены многопартийные выборы в Конституционное собрание.

Началась работа по привлечению Вьетнама, Лаоса, Камбоджи и Мьянмы в ряды АСЕАН. Важно при этом указать на особенности парадигмы роста АСЕАН, сближающие ее с моделью Евросоюза в том, что касается их подхода к потенциальному членству. Лидеры АСЕАН всегда осознавали, что без восточного субрегионального фрагмента интеграция их стран, в том числе экономическая, будет неполной. Даже в разгар «холодной войны» страны АСЕАН были деидеологизированы в той степени, в которой они допускали, что страны Восточного Индокитая со временем могут оказаться частью интеграционной системы АСЕАН. Сходным образом вел себя ЕЭС по отношению к Испании, Португалии, Греции, когда в них у власти находились диктаторские режимы, и Восточной Германии в годы коммунизма1.

В 1995 г. членом ассоциации стал объединившийся в 1975 г. Вьетнам, в 1997 г. — Мьянма и Лаос. В 1999 г., с включением Камбоджи, АСЕАН вобрала в себя все государства Юго-Восточной Азии, оправдав тем самым свое название.

С точки зрения субъектов интеграционных взаимодействий в Восточной Азии сложилась пестрая картина региональной интеграции. В этой части мира действуют три в разной степени консолидированных очага интеграции. Первый представлен Ассоциацией стран Юго-Восточной Азии (АСЕАН), объединяющей все страны Юго-Восточной Азии, за исключением Восточного Тимора[21] [22], и производным от него механизмом сотрудничества АСЕАН+3 с участием Китая, Южной Кореи и Японии. Как и в случае с зарубежной Европой, в случае с Восточной Азией интеграции способствовал фактор географической близости.

АСЕАН + 3 появилась во время Азиатского финансового кризиса 1997—1998 гг. как инструмент коллективной защиты экономик региона от валютно-финансовых катаклизмов в будущем. Важно, что АСЕАН + 3 не является организацией в полном смысле слова. Эта структура функционирует при АСЕАН, выступая ее специализированным органом финансовой координации. «Внешние» участники — Китай, Южная Корея и Япония — постепенно движутся к ассоциированному членству в АСЕАН.

Хотя внутри образуемого ими интеграционного комплекса процессы сближения протекают неравномерно, АСЕАН + 3 совместно с АСЕАН воплощает основное многостороннее организационное и экономическое ядро восточноазиатской интеграции. Наблюдаемая между составляющими этого ядра асинхронность в темпах и интенсивности сближения до некоторой степени напоминает ту, которая характерна для ЕС, где есть более интегрированные «старые» и менее интегрированные «новые» члены.

Второй очаг восточноазиатской интеграции представлен японо-американским интеграционным комплексом, закамуфлированным под военно-политический союз. За истекшие полвека он превратился в систему интенсивных военно-политических, инвестиционных и интеллектуальных взаимодействий, вполне отвечающих строгим критериям интеграции. Как и в случае Франции и Германии, он вырос из опыта вооруженной конфронтации времен Второй мировой войны.

В конце 1980-х гг. оба этих комплекса оказались внутри трансрегиональной группировки АТЭС — организации Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества, включающей 21 страну и территорию, омываемую Тихим океаном — как в Восточной Азии, так и в Северной и Южной Америках и Океании и также декларировавшей свою интеграционную природу. АТЭС фактически стал третьим очагом интеграции, внутри которого оказались два более консолидированных интеграционных ядра. Отношения в рамках АТЭС начинают напоминать связи сетевого типа.

АТЭС ставила выгодную в первую очередь неазиатским странам (США и Австралии) и в меньшей степени Японии задачу удержать интеграцию в АСЕАН в более открытом режиме. АТЭС представляет собой максимально широкую географическую зону восточноазиатской интеграции1. Согласно Богорской декларации, принятой на втором саммите АТЭС в Индонезии в ноябре 1994 г., была выдвинута цель создания зоны свободной торговли сначала для развитых государств-членов в 2010 г. и для развивающихся — к 2020 г.[23] [24] Сегодня собственно интеграционный компонент в деятельности АТЭС представлен в меньшей степени. АТЭС действует преимущественно как механизм консультаций стран Тихоокеанского бассейна, обсуждающих наиболее важные проблемы экономического развития, а в 2000-х гг. — и безопасности.

Хотя согласно документам и накопленной информации об опыте интеграционного взаимодействия в регионе реальное сближение происходит в рамках АСЕАН и АСЕАН+3, к числу интеграционных в литературе относят и проект Восточноазиатского сообщества (ВАС)[25]. Важно иметь в виду, что страны АСЕАН и три ее привилегированных партнера не разделяют этой точки зрения.

? Впервые концепция «Восточноазиатского сообщества» (ВАС) была выдвинута в начале 1990-х гг. премьер-министром Малайзии Махатхиром Мохамадом, который искал практические механизмы для реализации лозунга «свести вместе всех азиатов». В качестве концептуальной основы строительства ВАС положен принцип «открытого регионализма», который заключается в том, что региональное сотрудничество между восточноазиатскими странами должно осуществляться в интересах предотвращения регионального сепаратизма, т.е. с упором на интересы глобального экономического сотрудничества. Поэтому двери в дом восточноазиатской интеграции должны быть открыты для самого широкого круга участников, включая «периферийные» с географической точки зрения страны.

Восточноазиатский процесс, инициированный в декабре 2005 г. на саммите АСЕАН+3 в Куала-Лумпуре и представляющий собой серию регулярных встреч на высшем уровне представителей 13 стран АСЕАН + 3, а также Австралии, Индии и Новой Зеландии, был призван в какой-то мере составить конкуренцию деятельности форума АТЭС. Форум АТЭС был еще шире, чем ВАС. Прагматически ориентированные страны АСЕАН продолжали относиться со скепсисом к

АТЭС, но не к организации в целом, а к ее интеграционному потенциалу. При этом сама АТЭС неизменно декларировала свою интеграционную природу. Желая нейтрализовать такого рода конкуренцию, страны АСЕАН высказались за организацию ВАС, менее грандиозного, чем АТЭС, хотя и недостаточно реалистичного с точки зрения перспектив сближения входящих в него экономик.

Начиная с периода кризиса 1997—1998 гг. страны — учредители АСЕАН встали на позиции избирательного допуска к интеграционным процессам неазиатских стран. К числу «избранных» были допущены те неазиатские страны (Австралия и Новая Зеландия), которые встроились за минувшие десятилетия в экономические связи с близлежащими странами Азии. Они и были представлены на первом саммите ВАС.

Однако эти две страны и Индия не являются участниками ни одного из главных проектов АСЕАН, и планов такого рода в столицах АСЕАН пока не имеется. В декларации Восточноазиатского саммита 2005 г. подчеркивалось, что основой строительства сообщества будут только участники формата АСЕАН + 3. Поэтому речь может идти только о потенциале интеграционной активности в рамках ВАС, который должен рассматриваться в качестве резерва географического роста АСЕАН в будущем.

? Сегодня интеграционное начало в регионе наиболее ярко представлено в многостороннем варианте АСЕАН и производными от него АСЕАН + 3, а также на двустороннем уровне — американо-японским комплексом взаимодействий. Что касается АТЭС, то, хотя он теоретически представляет собой альтернативный интеграционный процесс, фактически в этом качестве не работает, а является в лучшем случае многосторонней консультативной площадкой для развития регионального общения и сотрудничества, но на традиционной неинтеграционной основе.

Модель расширения сферы восточноазиатской интеграции в 1990—2000-х гг. предполагает конкуренцию двух тенденций — азиатской (АСЕАН) и производными от него форматами и тихоокеанской (АТЭС). Первая олицетворяет идею более медленного, избирательного и ограниченного сближения преимущественно на азиатской основе, вторая — широкой интеграции с теоретически не ограниченным участием неазиатских стран. Эти процессы внешне напоминают то, как в Западной Европе в 1950—1970-х гг. боролись между собой идеи континентальной и евроатлантической интеграции.

Важно, что в Восточной Азии, как и в ЕС, процесс сближения идет с переменной скоростью. Интеграционный процесс в восточноазиатском варианте, в отличие от западноевропейского, отличается медлительностью, осмотрительностью. Спады интеграционной активности, в силу исходно низкой скорости интеграционного движения, не кажутся кризисами. В Восточной Азии интеграционное сближение происходит в большем соответствии с мерой готовности или неготовности стран сближаться друг с другом, не конфликтуя. Очевидно, что скорость интеграции в Азиатско-Тихоокеанском регионе строго соизмеряется с ритмами восточноазиатской истории точно так же, как Евросоюз развивался темпами, которые ему задавал общий ход истории послевоенной Европы.

С точки зрения структуры интеграционного поля восточноазиатский регионализм представляет собой подобие системы концентрических кругов. Внутренний круг образует первоначальная пятерка АСЕАН (Индонезия, Малайзия, Филиппины, Сингапур, Таиланд), второй круг — АСЕАН в формате десяти (в дополнение к перечисленным — Бруней, Камбоджа, Лаос, Мьянма и Вьетнам), третий круг — АСЕАН+3 (Китай, Южная Корея, Япония). Внешний круг образует консультативная система Восточноазиатского саммита, целью которого является подготовка почвы для создания Восточноазиатского сообщества в составе АСЕАН+3, а также Австралии, Индии и Новой Зеландии. Фактически в организационном отношении, а также в немалой мере и политически страны АСЕАН сегодня играют в регионе роль, приблизительно сходную с той, которую играло ЕЭС в Западной Европе с середины 1960-х гг. При этом инициатива АТЭС, на которую в 1990-х гг. в свете глобальной либерализации торговли и внимания к концепции открытого регионализма возлагали особые надежды, фактически исчерпал свой изначальный интеграционный потенциал. Интеграция, после непродолжительного зигзага в сторону экстенсивного расширения, вновь вернулась в региональное русло формата АСЕАН+3.

В экономическом смысле современный Европейский союз представляет собой неравномерно интегрированный комплекс, в котором анклавы с высоким уровнем сращивания (общая сельскохозяйственная, рыболовная политика), гармонизации (макроэкономическая политика в границах всего ЕС) и централизации принятия решений (страны еврозоны) соседствуют с секторами низкой степени интегрированности (национально-специфические, ремесленные производства) и даже с теми, где возможен эффект дезинтеграции (социальная политика, налоговое законодательство). Неравномерно интегрированным ЕС является и в финансовой области, поскольку ЕС монетарное, но не фискальное экономическое объединение. Это — политическая цена интеграции, связанной с проблемой неравномерной трансформации национального суверенитета. Асимметричность интеграции была связана как с периодическими этапами расширения, углублявшими внутреннюю неоднородность ЕС, так и с цикличностью мировой конъюнктуры. В период спадов степень конвергенции стран снижалась, а региональные диспропорции возрастали.

? Главной тенденцией экономической интеграции в ЕС является переход от поверхностной интеграции к глубокой, от секторальной к комплексной, от негативной к позитивной, от жесткой к гибкой.

Принцип постепенности западноевропейской интеграции к настоящему времени принял вид следующей схемы: от таможенного союза и общего рынка товаров — к единому внутреннему рынку со свободным движением товаров, услуг, капиталов и лиц, затем к экономическому и валютному союзу. Феноменологическую уникальность экономической интеграции в ЕС придает ориентация на общие структуры, общие политики, общее правовое пространство. В этом ее отличие от философии свободной торговли, которой проникнуты учредительные парадигмы некоторых других интеграционных групп (НАФТА, ЕАСТ, АТЭС). С точки зрения создателей ЕЭС единый хозяйственный комплекс остается неполным без синхронизации внутриэкономической политики стран-членов. Исходные фазы интегрирования национальных экономик (зона свободной торговли и таможенный союз) — только первые шаги на пути к более глубокой конвергенции хозяйств, где даже общий рынок предстает лишь промежуточным звеном. Установка на тотальное, квазигосударственное интегрирование, при котором экономики государств-членов начинают сопрягаться подобно внутригосударственным регионам, остается базовым элементом экономической интеграции в ЕС.

В Восточной Азии опыт реальной, «низовой» интеграции на уровне отдельных фирм и корпораций как в рамках отраслей, так и в процессе создания сложных готовых изделий опережал сближение на межгосударственном уровне, предполагающем институционализацию интеграционных взаимодействий.

Наиболее заметный период роста внутрирегиональной торговли отмечен в 1980-х гг.1, достигнув к концу 2000-х гг. 55% общего торгового оборота[26] [27]. С 1980-х гг. к факторам «низовой», «неофициальной» экономической интеграции добавилось развитие международных производительных сетей (МПС) в электронике, станкостроении, автомобилестроении и информационно-коммуникационных технологиях. В конце 2000-х гг. на торговлю компонентами готовых изделий данных отраслей приходится большая часть межстрановой торговли в Восточной Азии[28]. В ряде стран АСЕАН речь идет об абсолютном преобладании торговли компонентами в общей структуре коммерческих связей. Для Малайзии, Филиппин и Сингапура этот показатель превышает 50%, для Таиланда — 35%[29]. (В Китае и Вьетнаме этот показатель сравнительно низок — 18 и 9% соответственно, однако растет быстрыми темпами.) Восточная Азия зависит от торговли компонентами готовых товаров гораздо больше, чем другие очаги интеграции[30], что свидетельствует о более глубоком ее вовлечении в межотраслевую интеграцию на межстрановой основе.

В литературе много написано о функциональной интеграции в Восточной Азии, под которой понимается сращивание систем поставок, производства и распределения на основе внутри- (реже меж-) фирменного разделения труда (функций) в рамках единого технологического процесса. Исходно (в 1980-х гг.) необходимость функционально интегрированных производств преследовала цели повышения или сохранения рентабельности в силу различия в стоимости факторов производства в разных странах[31]. Однако со временем инвесторы стали ориентироваться не столько на учет издержек, сколько на качество ресурсов — квалификацию персонала, управленческие навыки, техническую вооруженность, транспортную и иную логистическую инфраструктуру. Принимая во внимание запросы инвесторов, страны в концу 1980-х гг. стали конкурировать за капиталовложения, повышая качество требуемых условий производства. Эти соображения легли в основу экономической политики большинства стран Юго-Восточной Азии. Помимо соображений рентабельности и качества ресурсов, к созданию МПС крупные компании толкает важное с точки зрения современной экономической системы понятие распределения (и минимизации) корпоративного риска. Этим объясняется частое дублирование функций разных элементов сети или каналов снабжения и сбыта. Фактически отдельные сегменты сети способны функционировать в автономном режиме в случае выхода из строя ее отдельных звеньев (вследствие разнообразных политических рисков), обеспечивая стабильный приток прибыли.

С конца 1990-х гг. Восточная Азия вышла на лидирующие позиции среди регионов мира с точки зрения концентрации международных производственных сетей1. Инициатором этой модели международного разделения труда в Восточной Азии была Япония, которая в 1960-х гг. стала проводить инвестиционную экспансию в регионе — сначала в Южной Корее и на Тайване, а затем в странах АСЕАН. Эта стратегия сопровождалась перенесением в развивающиеся страны трудоемких производств (текстильная промышленность и электроника базового уровня)[32] [33]. К середине 1970-х гг. на японские компании приходилось 70% прямых иностранных инвестиций в Южной Корее, за счет которых создавалась четверть национального валового продукта. На японские компании приходилось около половины тайваньского экспорта[34]. Окрепнув, Сингапур, Южная Корея, Тайвань и Гонконг (азиатские тигры первой волны) сами стали проводить активную политику инвестирования в регионе, раскрутив таким образом механизм мультипликативного экономического роста, ранее запущенный Японией.

Страны региона продвинулись далеко вперед в развитии новых средств связи. По данным статистико-аналитического агентства «Телегеография», только с 2000 по 2005 г. объем телефонного «трафика» между жителями региона удвоился, а между отдельными странами даже утроился. Эта тенденция особенно характерна для пар: материковый Китай — ОАР Гонконг, КНР — Тайвань, Япония — Филиппины, Малайзия — Сингапур, Гонконг — Индонезия и Индонезия — Тайвань. За наблюдаемый период был зафиксирован перевес внутрирегиональных коммуникаций над коммуникациями с внерегиональными абонентами, причем данный разрыв тяготеет к увеличению1.

Другими словами, переплетение экономик, идущее снизу вверх под действием частнопредпринимательской инициативы и развертывающееся в форме интернационализации производственного капитала, в Восточной Азии предшествовало формальной интеграции с присущими ей регламентирующими институтами и стимулировало ее.

Во многом как реакция на опыт низовой интеграции, который «следовало» подкрепить межправительственными соглашениями, на третьем саммите АСЕАН в Маниле в 1987 г. был принят пятилетний план доведения торговых преференций до 90% внутрирегиональной торговли[35] [36].

К началу XXI в. был в основном осуществлен проект зоны свободной торговли товаров АСЕАН. Она стала функционировать в полном объеме в отношении шести стран с общей численностью населения 415 млн человек и частично в отношении стран, которые влились в ЗСТ в 2012 г. (Вьетнам, Камбоджа, Лаос, Мьянма). К 2006 г. государства АСЕАН-6 снизили тарифы по 99,5% товарных позиций до требуемого диапазона (0—5%), а АСЕАН в составе всех 10 членов (АСЕАН-10) — по 90% товарных позиций[37]. Совокупный ВВП стран — участниц АЗСТ составил 2 трлн 800 млн долл. США. Создав ЗСТ между собой, члены АСЕАН в еще большей степени укрепили свои позиции ядра восточноазиатского экономического сближения, индуцируя интеграционные тенденции вокруг себя.

Значимым направлением интеграции в АСЕАН служила Инициатива интеграции в АСЕАН (ИИА), сформулированная в ноябре 2000 г. Ее целью было сокращение асимметрии в уровнях жизни между разными странами АСЕАН и регионами внутри стран. В отличие от других инициатив, сопровождавших реализацию проекта Зоны свободной торговли АСЕАН (как, например, Инвестиционная зона АСЕАН или Механизм промышленного сотрудничества стран АСЕАН), от которых выигрывали в основном исходно более развитые государства, ИИА была нацелена на преодоление разрыва, углублявшегося в процессе либерализации асеановского экономического пространства. Концепция ИИА создавалась по аналогии с идеей «сплочения» ЕЭС и по форме реализации отдаленно напоминает систему выравнивания региональных диспропорций на основе структурных фондов Европейского союза.

Однако если в ЕС структурные фонды наполняются из бюджета Союза, складывающегося из взносов государств-членов и собственных средств ЕС, то в АСЕАН инициатива интеграции подкрепляется целевыми взносами шестерки АСЕАН (63%) и 11 стран — партнеров по диалогу с АСЕАН1. Так, из 132 проектов, находящихся на разных стадиях готовности, 19 направлены на развитие инфраструктуры (11 — транспортной, 8 — в сфере энергетики), 48 связаны с улучшением качества кадрового потенциала отстающих стран. Растущее желание внешних стран инвестировать в ускорение интеграционного процесса в Юго-Восточной Азии может восприниматься свидетельством его перспективности.

Успех в деле организации ЗСТ позволил повысить планку интеграционных задач. Для оценки результатов и перспектив интеграции в Юго-Восточной Азии была создана Восточноазиатская группа планирования (своеобразный аналог комиссии Спаака в середине 1950-х гг. в Западной Европе), которая в 2001 г. представила подробный план перехода к объединению отдельных направлений интеграционной деятельности (ЗСТ, сфера услуг, зона инвестиций) в интеграционный комплекс в форме Экономического сообщества АСЕАН (АЭС), предпосылки которого были сформулированы в Ханойском плане действий 1998 г.[38] [39] При формировании АЭС страны АСЕАН должны были иметь в виду решение двух неразрывно связанных друг с другом задач: уменьшение разрыва в развитии в субрегионе (укрепляя тем самым потенциал И ИА) и дальнейшее углубление региональной экономической интеграции1. Экономическое сообщество предполагало наличие единого рынка со свободным перемещением товаров, услуг, людей и капиталов по всей Юго-Восточной Азии с целью «превращения АСЕАН в стабильный, процветающий и конкурентоспособный экономический регион», основанный в целях «справедливого экономического развития, борьбы с бедностью и устранения социально-экономического неравенства»[40] [41].

В рамках Экономического союза АСЕАН предполагается расширение сферы действия зоны свободной торговли товарами через увеличение списка товаров, подлежащих либерализации, и сокращение числа изъятий и дополнение его за счет либерализации сферы услуг (зона свободной торговли услуг АСЕАН) и капиталов (инвестиционная зона АСЕАН), создавая для этого новые механизмы регуляции и контроля. Согласно решениям Балийского саммита 2003 г. создание АЭС должно быть завершено к 2020 г., однако на конференции министров экономики стран АСЕАН 2004 г. была названа новая дата — 2015 г.

Рассмотренная через призму содержания Балийской декларации в целом, АЭС предстает «экономической опорой» Сообщества АСЕАН, двумя другими опорами которого оказываются Сообщество безопасности АСЕАН и Социально-культурное сообщество. Их появление также намечено на 2020 г.

В целом программа АЭС стала первой целостной программой региональной экономической интеграции, разные положения которой до этого были рассредоточены среди десятков отдельных соглашений. По форме Балийская декларация согласия 2003 г. имела все признаки структурированной доктрины экономического развития региона, характеризующейся перечислением предлагаемых мер, сроков их исполнения, очередностью целей и соподчиненно- стью приоритетов, что позволяет считать ее функциональным аналогом Римского договора в ЕС.

Важно отметить, что уже в момент разработки проекта Экономического сообщества АСЕАН в конце 1990-х гг. оно было исходно рассчитано на фактическое вхождение в поле интеграционных усилий АСЕАН трех привилегированных партнеров из Северо-Восточной Азии — Китая, Южной Кореи и Японии, образовавших формат АСЕАН+31. В декабре 1998 г., наряду с одобрением Ханойского плана действия, лидеры АСЕАН приняли Заявление о решительных мерах[42] [43], где они подчеркнули неразрывность экономических судеб АСЕАН и стран Северо-Восточной Азии.

В названии Экономического сообщества АСЕАН, очевидно, отразилось ставшее традиционным для стран группировки стремление выступать в интеграционных процессах как коллективный игрок, тем самым нивелируя свои слабые стороны при взаимодействии с более сильными государствами. Характерно, что страны Северо-Восточной Азии, понимая смысл попыток АСЕАН повсеместно утвердить свои титульные и организационно-процедурные преимущества, довольно безболезненно принимают эти правила игры, по-видимому, полагая, что экономические преимущества от преференциального взаимодействия превышают элементы ущемления престижа, с которыми сопряжено интеграционное сотрудничество со странами АСЕАН на асеановских же условиях.

Первый саммит АСЕАН+3 прошел в декабре 1997 г. в составе всех лидеров АСЕАН, а также Китая, Южной Кореи и Японии. Хотя со временем спектр поднимаемых на саммитах проблем включил вопросы борьбы с инфекционными заболеваниями (атипичной пневмонией, птичьим гриппом), продовольственной безопасности и формирования восточноазиатской идентичности, главным в деятельности этой организации по-прежнему остается: 1) сращивание финансовых рынков стран Восточной Азии; 2) формирование общих регулирующих механизмов для повышения их управляемости и стабильности; 3) превращение финансовой сферы в дополнительный источник ускорения экономического развития в регионе через более эффективную мобилизацию капитала и переток инвестиций.

На саммите АСЕАН + 3 в Маниле в ноябре 1999 г. в дискуссиях впервые прозвучала идея становления единого экономического комплекса в Северо-Восточной Азии с участием Японии, Южной Кореи и Китая и его последующего объединения с АСЕАН. На встрече в Сингапуре в 2000 г. она воплотилась в проект создания единой зоны свободной торговли в Юго-Восточной и Северо-Восточной Азии. Важно иметь в виду, что экономическое сообщество в формате АСЕАН+3, в случае реализации этой идеи возникнет в результате слияния индивидуально-групповых соглашений о ЗСТмежду АСЕАН, с одной стороны, и каждым из трех привилегированных партнеров из Северо-Восточной Азии (Китаем, Японией и Южной Кореей) и самого Экономического сообщества АСЕАН. Пользуясь европейскими аналогиями, это будет означать простое расширение АСЕАН еще на три страны.

В настоящее время финансовая интеграция в рамках АСЕАН+3 реализуется в трех основных формах — Чианг-Майская инициатива (ЧМИ), инициатива азиатского рынка облигаций (АОРИ) и инициатива азиатской денежной единицы (АКЮИ).

Сказанное позволяет уточнить отличительные черты восточноазиатской экономической интеграции. Во-первых, как представляется, в отличие от ЕС, где формально-правовые условия интеграции экономик созданы, а реальное желание к этому со стороны бизнеса запаздывает, в Восточной Азии интеграция была производной от заинтересованности бизнеса в экономической экспансии, которое было возможным на путях включения в производственнораспределительные цепочки как можно большего числа государств региона. Она протекала часто помимо и вопреки отсутствию межгосударственных двусторонних и многосторонних мер интеграционного характера. Отчасти этому способствуют факторы, которые обычно относят к факторам, затрудняющим интеграционное строительство, — несовпадение уровней развития (разница в стоимости трудовых и иных ресурсов, которая побуждает ТНК создавать производственные ячейки сразу в нескольких государствах, вовлекая их в единый хозяйственный процесс) и низкая эффективность государственного аппарата.

Во-вторых, в ЕС к моменту начала интеграции страны Западной Европы завершили процесс национальной консолидации. В них сложились относительно самодостаточные хозяйственные комплексы, стремящиеся к обособленности на основе внутреннего спроса и ориентировавшегося на него предложения — с развитой промышленностью, транспортной инфраструктурой и системой социального обеспечения. В рамках этих систем государство сохранило сильные контрольно-распределительные функции. В Восточной Азии единственной страной, достигшей уровня национальной зрелости, была Япония, осуществившая модернизацию к концу XIX — началу XX в. Другие же страны сразу, не окрепнув, оказались включенными в тренды интернационализации производства. Слабое государство не смогло в этих условиях завершить процесс «экономического формирования нации, пользуясь успехом своей экономической модели», а многие отрасли довольно быстро оказались «подчинены» интересам крупных ТНК, многие из которых базировались в Японии, Южной Корее, Китае, содействуя стяжению региона в единый производственный комплекс, на который рассчитывают лидеры стран АСЕАН.

В-третьих, в Западной Европе отчетливо прослеживается строгая очередность этапов в сращивании хозяйств, называемая в литературе 1960—1970-х гг. «классической». Там интеграция в торговле предшествовала интеграции в сфере финансов и валютного обращения. В Восточной Азии, вероятно, в силу наложения на ускорившиеся интеграционные процессы глобализации мировых рынков капитала, интеграция в торговле хотя и опережала все другие, вскоре стала развиваться параллельно с валютно-финансовой интеграцией, которая со временем, особенно в свете кризиса 1997—1998 гг., превратилась в главный акцент усилий восточноазиатских государств в деле сближения их экономик.

В-четвертых, если в ЕС валютно-финансовую интеграцию предваряло создание полноценного таможенного союза с возведением единого тарифного барьера по периметру внешних пределов сообщества, то в Восточной Азии этап создания таможенного союза пока себя не обозначил. Миновав его, страны сразу приступили к созданию ЗСТ с внегрупповыми странами и шагнули к этапу валютно-финансовой координации.

По-видимому, этап таможенного союза оказался менее востребован в Восточной Азии, потому что здесь действуют более жесткие правила определения происхождения товаров, благодаря чему резко снижена возможность злоупотребления на реэкспорте товаров[44].

В-пятых, природа договорно-правовой базы складывающегося экономического сообщества АСЕАН+3 носит комбинированный, индивидуально-групповой характер. Это означает, что страны АСЕАН заключают соглашения по формуле «10 + 1» в качестве коллективного субъекта. На сегодняшний день такое соглашение подписано только с КНР (2002), причем покалишь в сфере торговли товарами, и с Республикой Корея (2006). Создание полноценного экономического сообщества в рамках АСЕАН+3 вряд ли состоится раньше начала работы Экономического сообщества АСЕАН, намеченного на 2015 г. Вот почему темпы и качество интеграции внутри «десятки» должны опережать интеграцию в более широком масштабе региона.

В-шестых, следует подчеркнуть еще одну важную черту парадигмы экономической интеграции в Восточной Азии, ее асинхронность и многоуровневость. Экономическая интеграция в Восточной Азии проявляется с разной степенью глубины и интенсивности на нескольких уровнях. В рамках наиболее консолидированного ядра — АСЕАН-6 речь идет о функционировании зоны свободной торговли, ставятся задачи формирования единой зоны услуг и инвестиций. На уровне внешней оболочки — АСЕАН в формате АСЕАН+3 решаются задачи финансовой координации. Как и в ЕС, более глубокая степень интегрирования в Юго-Восточной Азии отмечается на уровне ядра, однако и в нем степень участия стран различна, поскольку в этой части мира интеграция имеет не сплошной, как в ЕС, а очаговый характер. В Европейском союзе периодическое возникновение очагов нивелируется фактором единого правового пространства.

С точки зрения управления интеграционными процессами существенно следующее наблюдение. В АСЕАН+3 и в ЕС механизмы принятия ключевых интеграционных решений работают типологически схожим образом. Главную роль в них играют не наднациональные институты, а исполнительная власть стран-членов. В ЕС — это Европейский совет, а в Восточной Азии — регулярные саммиты глав государств и правительств. Сфера компетенции наднациональных органов в Евросоюзе охватывает в основном самые технократические сферы — отношения экономического и научно- технического характера. Государства ЕС неохотно следуют наднациональной процедуре принятия решений[45]. Многие вопросы реального делегирования суверенитета по-прежнему решаются путем межправительственных согласований. В Азии более сложная картина. На фоне продолжительной и трудной борьбы за суверенитет в политике сама эта мысль не получает поддержки. В Восточной Азии идея ограничения суверенитета, его делегирования на наднациональную ступень подсознательно связывается с «реанимацией колониализма».

? Идеал Восточной Азии — не универсальная, а избирательная, не максимальная, а дозированная интеграция в экономике под строгим контролем суверенных национальных правительств.

Местные страны готовы частично и постепенно делегировать органам межгосударственного сотрудничества и координации некоторые из своих экономических полномочий в отдельных, секторальных вопросах, но вряд ли, насколько можно пока судить — политическую власть. Стратегия регионального сотрудничества причудливо совмещается в мышлении лидеров восточноазиатских стран с образом сильного государства. Продолжая шаги в направлении к взаимному экономическому сближению, восточноазиатские страны применяют для его характеристики слово «регионализм». При этом оно употребляется в том же значении, что и слово «интеграция» в применении к ЕС. В обоих случаях имеется в виду преференциальное сближение для достижения общих целей.

Типологическое своеобразие демонстрирует подход восточноазиатских лидеров в процедурно-языковом вопросе. Он поражает прагматизмом. Согласно формальной логике прохождения стадий насыщения государственным суверенитетом именно незападные, а точнее — неевропейские государства должны были бы настаивать на использовании всех языков в статусе официальных. Это закономерно — ведь они не трактуют демократию и демократичность как уважение прав меньшинств, даже если это ведет к ущемлению прав большинства. Как представляется, то, что обычно принимается за культурно-языковую идентичность Европейского союза, является на деле его политической идентичностью, так как с точки зрения критериев целесообразности и административно-процессуальной эффективности практика перевода на более чем два десятка языков, скорее, замедляет, нежели упрощает интеграцию в Европе.

В Азии базис идентичности, как и в Европе, более мотивирован политически, чем культурно, но в Европе упоенность идеями политической свободы и своим превосходством над другими частями мира вылилась в подчеркнуто почтительное отношение к языкам и локальным культурам малых этнических групп. В Восточной Азии основой региональной идентичности были не столько культура, сколько исторически утрамбованные политические комплексы, чувство солидарной обиды за унижение и подчиненное положение Азии в XIX—XX вв. Эти политические представления, так же как и идея превосходства взращенной в Европе либерально-демократической философии, доминировали при реализации интеграционных проектов. Но в отличие от Европы, из них вырос не болезненный интерес к собственной разноликости, а ощущение острой потребности найти прагматические формы претворения своей региональной солидарности как солидарности азиатских государств, имеющих общую (печальную) историю «против всех остальных».

  • [1] ASEAN’s inheritance: the regionalization of Southeast Asia, 1941 —1961 // The PacificReview. Vol. 14. No. 3. P. 313-338.
  • [2] Bangkok Declaration. Bangkok, 8 August 1967 (http://www.aseansec.org/1212.htm).
  • [3] См.: Bangkok Declaration //ASEAN Documents Series. 1967—1988. Jakarta: ASEANSecretariat, 1988. P. 28—29.
  • [4] Богатуров А. Д. Великие державы на Тихом океане: история и теория международных отношений в Восточной Азии после Второй мировой войны. М. : Кон-верт-МОНФ, 1997. С. 143.
  • [5] Sum N. L. The NICs and competing strategies for East Asian regionalism // Regionalismand World Order / A. Gamble and A. Payne (eds.). London: Macmillan, 1996; Yahuda M. TheInternational Politics of the Asia-Pacific, 1945—1995. London: Routledge, 1996.
  • [6] Малетин H. П. АСЕАН: четыре десятилетия развития. М. : МГИМО, 2007.С. 21-23.
  • [7] Regionalism in Southeast Asia. Jakarta. 1974. P. 149.
  • [8] Bangkok Declaration. Bangkok, 8 August 1967 (http://www.aseansec.org/1629.htm).См. также: Trilateralism in Asia: Problems an Prospects in US-Japan-ASEAN. Princeton,1986. P. 63.
  • [9] Богатуров А. Д. Великие державы на Тихом океане: история и теория международных отношений в Восточной Азии после Второй мировой войны. М.: Кон-верт-МОНФ, 1997. С. 158.
  • [10] Joint Statement of the ASEAN-Republic of Korea Commemorative Summit Jeju Island, Republic of Korea, 2 June 2009.
  • [11] Подробнее об этом см.: Searight A. East Asian Regionalism Today // InternationalAffairs Review. 2006. № 3.
  • [12] Declaration of ASEAN Concord II. 7 October 2003. Bali, Indonesia. Art. 7 (http://www.aseansec.org/15159.htm).
  • [13] Deutsch K. W. Nationalism and Social Communication: An Inquiry into the Foundation of Nationality. Cambridge, MA: MIT Press, 1966; Deutsch K. W. Political Community andthe North Atlantic Area. International Organization in the Light of Historical Experience.Princeton, NJ : Princeton University Press, 1957; Pempel T. J. Conclusion: Tentativeness andTensions in the Construcion of an Asian Region // Remapping East Asia: The Construcion of aRegion. Ithaca, NY: Cornell University Press, 2005.
  • [14] Beeson M. Regionalism and Globalization in East Asia: Politics, Security, EconomicDevelopment. New York : Palgrave Macmillan, 2007. P. 10.
  • [15] Singapore Declaration on the 15th ASEAN Regional Forum Singapore. 24 July 2008(http://www.aseansec.org/21822.htm).
  • [16] The Ha Noi Plan of Action. 1998 (http://www.aseansec.org/145.htm).
  • [17] Самойленко В. В. АСЕАН: политика и экономика. М., 1982.
  • [18] Малетин Н. П. АСЕАН: четыре десятилетия развития. М.: МГИМО, 2007. С. 34.
  • [19] Declaration of ASEAN Concord. Bali, 24 February 1976 (http://www.aseans-ec.org/1216.htm).
  • [20] Nesadurai H. Globalisation, Domestic Politics and Regionalism: The ASEAN FreeTrade Area. London : Routledge, 2003.
  • [21] Как указывает В. Г. Барановский, Восточная Германии (ГДР) была изначальновключена в систему торговых преференций, предусматриваемых Римским договором1957 г., и, более того, пользовалась ими. См.: Барановский В. Г. Европейское сообществов системе международных отношений /отв. ред. В. И. Гантман. М.: Наука, 1986.
  • [22] Бруней, Вьетнам, Индонезия, Камбоджа, Лаос, Малайзия, Мьянма, Сингапур,Таиланд, Филиппины.
  • [23] Михеев В. В. Глобализация и азиатский регионализм. Вызовы для России. М. :ИМЭМО РАН, 2001.
  • [24] The Bogor Declaration. Bogor, Indonesia. 15 November 1994 (http://www.apec. org/apec/leaders_declarations/1994.html).
  • [25] Федотов В. П. Становление и развитие Восточноазиатского сообщества как интеграционного объединения в АТР // Аналитические обзоры РИСИ. 2007. № 1 (10).
  • [26] Das D. К. Structured Regionalism in the Asia-Pacific: Slow but Sure Progress // AsiaPacific Viewpoint. Vol. 45. No. 2. P. 217—233.
  • [27] В том же году аналогичный показатель для НАФТА равнялся 43%, а для ЕС —65%. См.: Dent Ch. М. East Asian Regionalism. London and New York: Routledge, 2008. P. 43.
  • [28] В 2003 г. объем торговли деталями сложного оборудования на принципах внутриотраслевой специализации и кооперирования составил 140 млрд долл. США. DentСИ. М. East Asian Regionalism. London and New York: Routledge, 2008. P. 44.
  • [29] International Production Networks in Asia: Rivalry or Riches? / Borrus M., Ernst D.and Haggard S. (eds.). London : Routledge, 2000.
  • [30] В 2000 г. для Восточной Азии — 32% в экспорте и 35% в импорте, для НАФТА —28% и для ЕС 22% и 20% соответственно. См.: Major Trade Trends in East Asia. PolicyResearch Working Paper 3084. Washington : World Bank, 2003.
  • [31] Giroucl A. Foreign Direct Investment and the Rise of Cross-border Production Networks in Southeast Asia / The Future of Foreign Investment in Southeast Asia / N. J. Freeman andF. L. Bartels (eds.). London : Routledge, 2004.
  • [32] Henderson J., Dicken Р., Hess М., Сое N. and Yeung Н. W. С. Global ProductionNetworks and the Analysis of Economic Development // Review of International PoliticalEconomy. Vol. 9. No. 3. 2002. P. 436-464.
  • [33] Tachiki D. Between Foreign Direct Investment and Regionalism: the Role of JapaneseProduction Networks // Remapping East Asia: The Construction of a Region / T. J. Pempel(ed.). Ithaca, NY: Cornell University Press, 2005.
  • [34] Ibid.
  • [35] www.telegeography.com
  • [36] См.: Bowles Р. ASEAN, AFTA, and the New Regionalism // Pacific Affairs. Vol. 70.No. 2. 1997. P.219-233.
  • [37] www.aseansec.org/13100
  • [38] 85% фондирования из внешних (внерегиональных) источников приходится наЮжную Корею, Японию, Индию, Норвегию и ЕС.
  • [39] На Noi Plan of Action. Ha Noi, 15 December 1998.
  • [40] Ferguson J. R. ASEAN Accord И: Policy Prospects for Regional Participant Development // Contemporary Southeast Asia. Vol. 23. No. 3. 2004. P. 393—415.
  • [41] Declaration ASEAN Accord II (Bali Accord II). Jakarta: ASEAN Secretariat, 2003.
  • [42] Mahani Z. A. ASEAN Integration: at Risk of Going in Different Directions // TheWorld Economy. Vol. 25. No. 9. 2002. P. 1263-1277.
  • [43] Statement on Bold Measures, Ha Noi. 15 December 1998.
  • [44] Общее правило заключается в том, что как минимум 40% компонентов товара отобщей стоимости товара должны быть произведены в странах АСЕАН, причем в эти 40%могут входить детали, произведенные в разных странах. При этом общая стоимость товара включает стоимость сырья, оплату труда, прибыль и транспортные расходы.
  • [45] Согласно официальной статистике Комиссии ЕС, несмотря на то, что простое иквалифицированное большинство определено базовыми договорами в качестве основных методов голосования, около 80% решений в Совете принимается консенсусом.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >