Аргументация

Под аргументацией будем понимать совокупность данных, обосновывающих главное утверждение речи (ее тезис), приемлемость которого неочевидна для аудитории.

По содержанию пропозиции аргументация делится на эпидейктиче- скую, судительную и совещательную.

Таблица 4. Виды аргументации по типу пропозиции

Вид аргументации

Пропозиция

Эпидейктическая

Утверждаются положительные или отрицательные ценности

Судительная

Устанавливаются, определяются и оцениваются факты

Совещательная

Предлагаются к принятию оптимальные решения

Все эти три основных вида пропозиций можно доказывать с опорой на законы логики, которые на практике, апеллируя к рассудку публики, редко бывают для нее убедительны. В этом случае имеет место логическая аргументация, в своей идеальной реализации строящаяся в форме цепочки силлогизмов.

Подобное можно встретить в доказательстве точных наук и несколько реже — в судебной риторике. Риторическая критика логической аргументации сводится к проверке соблюдения законов формальной логики: достаточности оснований, непротиворечивости суждений, тождества и исключения третьего. Однако даже в логическом доказательстве остается место для личности оратора и влияния аудитории на текст: теорему Пифагора можно доказать шестью разными способами; выбор одного из них в конкретном случае, очевидно, будет обусловлен свойствами аудитории и риторическим контекстом, а значит, здесь уже можно оценивать уместность выбора. Также всегда остается возможность анализа словоупотребления, стиля — словесной ткани логических построений.

Намного чаще тезисы доказываются посредством квазилогической аргументации, которая для убеждения публики активно использует не столько логику, сколько образный потенциал речи, апелляцию к чувствам, предпочтениям и мнению аудитории, недостоверные, но вероятные умозаключения, такие, как, например, неполная индукция или предположения и допущения.

Если основной формой выражения мысли в логической аргументации является силлогизм — вид умозаключения, в котором из двух суждений, связанных общим термом, с необходимостью следует вывод, — то квазилогическая аргументация формулируется в энтимемах — умозаключениях с опущенной посылкой или выводом.

Сравните силлогизм и энтимему:

Силлогизм:

Города на правом берегу реки на Руси называли именами мужского рода.

Ярославль не правом берегу Волги.

Ярославль мужского рода.

Энтимемы: 1. Города на правом берегу реки на Руси называли именами мужского рода, а Ярославль на правом берегу Волги. 2. Ярославль мужского рода, потому что на Руси города на правом берегу реки называли именами мужского рода.

В приведенных примерах энтимем фразы «Ярославль мужского рода» и «Ярославль на правом берегу Волги» опущены, потому что предполагается, что адресат знает или сам может вывести невербализованную информацию. Таким образом в аргументации через энтимемы происходит «соработничество» доводов говорящего и информации из багажа знаний слушающего. Получается, что убеждающий текст всегда больше, чем совокупность произнесенного (или написанного).

Восстановление опущенных суждений далеко не всегда можно сделать одним и только одним способом. Отсюда возможность различных «прочтений» и интерпретаций одного и того же текста. В статье Шэрон Бейлин «Творческая критика аргумента» дается обзор того, как в западной научной литературе предлагается «восстанавливать» опущенные посылки: «По поводу того, как быть с такими пропущенными элементами и как наилучшим образом их восполнять, ведутся многочисленные дебаты. Некоторые принципы, предложенные рядом различных теоретиков, предлагают такие критерии восстановления посылок, как достаточность, ясность, сохранность, истинность, правдоподобие и проверяемость <ссылки на первоисточники, приводимые Бейлин, в цитате опущены —

В.С.>. Однако ученые так и не пришли к единодушному мнению о том, сочетание каких именно из этих критериев достаточно и какому критерию отдавать предпочтение, если возникает несовместимость двух.

Также спорят и о том, что же именно надо делать, когда восстанавливаешь опущенные элементы: конструировать ли те посылки, которые необходимы, чтобы аргумент был правильным, или же искать те опущенные посылки, на которые полагался создатель аргумента? Очевидно, что сложность предложенных формальных процедур восстановления опущенных посылок или невысказанных утверждений свидетельствует об отсутствии непогрешимого метода. Реконструкция аргумента — деятельность творческая, которая с неизбежностью включает оценку, продиктованную какими-то принципами, и также понимание — в меру фоновых знаний интерпретирующего — контекста, в котором возник аргумент» [159: 245].

Итак, силлогизмы и энтимемы — разновидности аргумента, под которым мы, вслед за А. А. Волковым, будем понимать фрагмент высказывания, содержащий обоснование мысли, приемлемость которой для аудитории представляется сомнительной. Аргумент — это минимальная самостоятельная единица аргументации. Аргумент можно разложить на составные элементы, которые, подобно морфемам в слове, имеют некоторый смысл, но уже не способны к самостоятельному употреблению — убеждению публики.

Из чего же состоит аргумент? Существует несколько традиций ответа на этот вопрос. Самыми содержательными представляются концепции А. А. Волкова и Стивена Тулмина.

Согласно теории отечественного лингвиста, «аргумент состоит из: (1) положения и (2) обоснования... С точки зрения строения и содержания риторический аргумент включает три составляющих — схему, топ, редукцию, или словесный ряд. Доводы аргумента связываются с положением и между собой посредством схемы — конструкции умозаключения, в котором вывод (суждение, содержащееся в положении) вытекает из посылок — суждений, лежащих в основании доводов; словесного ряда — лексико-семантических и синтаксических связей, которые задают значения терминов — слов и понятий, входящих в положение и в доводы аргумента; топа, который содержится в основании аргумента» [46: 227-228]. Если при анализе текста исходить из этой концепции, то, вычленяя из аргументации отдельный аргумент, мы должны, во-первых, восстанавливать его структуру (т. е. логическую связь между доводами и выводом) и проверять их на непротиворечивость и совместимость; во- вторых, оценивать семантику отобранных оратором слов, с тем чтобы посмотреть, не происходит ли подмена понятий, какие явления какие получают имена, каково отношение говорящего к предмету своего выступления и к слушающим; в-третьих, оценивать приемлемость топа, лежащего в основании аргумента (более детально об анализе топов поговорим чуть позже)[1].

В западной риторико-критической традиции наибольшую популярность получила схема аргумента, предложенная английским философом Стивеном Эделстоном Тулмином (Stephen Edelston Toulmin). В аргументе он выделяет шесть компонентов: 1) тезис, или утверждение (claim), — суждение, приемлемость которого неочевидна для аудитории, 2) данные (data) — сведения и факты, подкрепляющие тезис; 3) обоснование (warrant) — информация, позволяющая связать данные с тезисом, 4) поддержка (backing) — сведения, подтверждающие обоснование, когда оно неочевидно для аудитории; 5) оговорки и / или опровержения (rebuttal) — суждения, вносящие ограничения в основной тезис; 6) спецификатор (qualifier) — модальные слова и фразы, выражающие степень уверенности говорящего в тезисе и позволяющие разводить общие и частные суждения, категоричные и вероятные.

Приведем пример и блок-схему, посредством которых Стивен Тулмин объясняет свою модель в ставшей уже классической работе «Способы использования аргумента» [246: 96-98]:

Модель аргумента С. Тулмина

Рис. 8. Модель аргумента С. Тулмина

В этой схеме, в так называемой первой ее триаде (утверждение, данные, обоснование), легко увидеть сходство с классической схемой аргумента «большая посылка / топ - меньшая посылка / казус — вывод». (Хотя Тулмин создавал свою модель именно в противовес старому методу.) Инновацией оказалось введение вторичной триады: поддержки, оговорок, спецификаторов. Понимание того, какие существуют разновидности данных, оснований, оговорок и т. д., позволяет быстрее обнаруживать эти элементы в тексте и находить ошибки и уловки, допущенные оратором. Рассмотрим подробнее обосновывающие элементы тулминов- ской схемы (утверждение, или тезис, опустим, так как ему было уделено достаточно внимания в предыдущей главе).

Данными в аргументации, согласно теории Тулмина, чаще всего выступают сообщения о некоторых фактах, а также статистические данные, свидетельские показания и результаты научных исследований, мнения авторитетов и даже суждения здравого смысла, — словом, все то, что может служить отправной точкой в доказывании главного тезиса. Самое важное в данных — это очевидная приемлемость для аудитории. Если в отношении данных нет согласия, то они меняют свой статус и становятся утверждением, которое также нуждается в доказательстве.

Критику, а в идеале и аудитории, важно понимать, что факты и прочие сведения, которые могут быть использованы в качестве данных, не являются объективной, непогрешимой истиной. Это все лишь договоренность, согласие определенного социума воспринимать конкретное явление в определенном ключе. Первым разрушил иллюзию «факта как истины в конечной инстанции» бельгийский философ Хаим Перельман, который писал: «...ни одно утверждение не может гарантированно и окончательно иметь этот статус <неопровержимого факта>, потому что согласие всегда может быть поставлено под сомнение позже, и одна из сторон в споре может отказаться квалифицировать заявление оппонента как факт» [236: 67]. Однако как только факт — некоторое событие, описанное в слове, — признается всеми сторонами, принимающими участие в обсуждении, он становится неоспоримым и сильным доводом, который каждая из сторон полемики может использовать для аргументации.

За констатацией фактов часто скрываются оценка и навязываемая картина мира. Например, в годовом отчете министерства читаем: «Среднегодовой рост отрасли составил 3,8%». Вероятно, цифра получена в результате каких-то расчетов и статистических данных, однако насколько объективна методика расчетов и оценки? Можно ли изменения показателей на 3,8% считать ростом? Тем не менее, для слушателя угол восприятия ситуации уже задан. Эта риторическая уловка метко схвачена в известной шутке про стакан, который, с одной стороны, наполовину полный, а с другой — наполовину пустой. Картина будет пессимистичной или оптимистичной в зависимости от выбора слов. Таким образом, риторическому критику надо использовать весь арсенал лингвистических знаний, с тем чтобы изобличать навязывание картины мира, которое ораторы часто прячут при подаче фактов — в отборе слов для номинации, в использовании частиц и интонации (подробнее об этом в главе 3.3.3).

В идеале оратор не должен пропускать ни один факт, относящийся к теме обсуждения. На практике же в процессе составления речи происходит отбор данных, и в этой связи представляется интересным выявить принципы отбора материала, при этом критик должен проверить, не вступают ли эти принципы в противоречие с принципами объективной подачи информации. Отобранный оратором фактический материал требует проверки его подлинности, что становится особенно актуальным в условиях процветающего сегодня, перенасыщенного ложью, «черного PR’a». Привлеченный для аргументации фактический материал должен действительно находиться во взаимосвязи с тезой речи, т. е. он должен быть уместен. Не всякое событие, имевшее место в действительности, может быть привлечено в аргументацию, хотя иногда умелый ритор может оформить не относящийся к теме речи факт как важный и подтверждающий его идею.

Главное в подаче фактов — это способ их интерпретации и выводы, которые оратор делает на их основании. Увязывание данных с тезисом происходит через обоснование.

Обоснование. по Тулмину, это фактически пояснение того, почему справедливо «если D, то С», это то условие, на основании которого из D следует С. Для высказывания Марка Аврелия «Нельзя отнять ни нашего прошлого, потому что его уже нет, ни будущего, потому что мы его еще не имеем» обоснованием будет суждение «то, чего мы не имеем, отнять у нас нельзя». Чаще всего эта часть аргумента опускается как тривиальное суждение, хотя далеко не всегда. Американские специалисты по теории коммуникации Энингер и Брокрид (D. Ehninger and W. Brockriede) выделили три вида обоснований [см. 202: 94]: 1) субстантивное обоснование, которое выражается в идеях, основанных на общеизвестных фактах и мнениях (фактически, на общих местах); 2) мотивационное обоснование, которое строится на желании людей добиться чего-то, соблюсти какие-то правила или нормы или получить что-то; 3) авторитетное обоснование, которое строится на личном авторитете оратора или на приводимом авторитетном свидетельстве. (Далее они дают более дробное деление каждой категории, выделяя аргумент к причине, к признаку, обобщение и пример и т. д.) Примечательно, что за этой классификацией угадывается традиционное деление аргументов на аргументы к реальности, к аудитории, к авторитету. Выделение же отдельных аргументов к той или иной инстанции можно делать по разным основаниям и с разной степенью детализации, однако уметь видеть конкретные виды аргументов — безусловно, важный навык для любого критика[2].

С классификацией видов обоснования связано такое популярное в западной гуманитарной научной литературе понятие, как аргументационное поле. Оно также было предложено Стивеном Тулмином для снятия противоречий между формами обоснований, принимаемых в дискуссиях на различные темы в различных сообществах. «Делается допущение, что в различных сферах практика и оценка аргументации характеризуются различными нормами» [194: 37]. Тем самым ставится под сомнение наличие универсальных критериев оценки аргументации и истины как таковой. Сам Тулмин выделил пять аргументативных полей: право, мораль, науку, управление и искусство. Однако его определение и объяснение этого термина позволяет выделить гораздо больше полей, чем сделал сам автор: «Можно сказать, что два аргумента принадлежат одному полю, когда данные и вывод в каждом из них соответствующим образом относятся к одному логическому типу; мы назовем их относящимися к разным полям, когда поддержка или выводы каждого из двух аргументов не относятся к одному логическому типу. Доказательство евклидовых Начал, например, относится к одному полю, а вычисления, использованные в выпуске Морского альманаха, принадлежат другому» [246: 14]. По Тулмину, каждое поле имеет свои требования категоричности и достоверности; в разных полях возможны разные обоснования: в одном принимаются только нормы закона (судебная риторика), в другом возможны учет частного мнения спорщика и рассуждения о вкусе (искусствоведческие споры)[3]. В каждом поле свои критерии возможного, допустимого и благого (см. [246: 34]). «“Быть в состоянии” и “возможно”, так же как и “не быть в состоянии” и “невозможно” имеют силу во всех полях и являются зависимыми от полей стандартами <оценки>. Этот вывод можно обобщить: все принципы критики и оценки аргументов, как я заключаю, на практике зависят от поля аргументации, в то время как все наши условия оценки по своей силе не зависят от поля» [246: 35].

Идея аргументативных полей в западной традиции пересекается с понятиями «риторического видения» и «риторического сообщества» (см. главу 2.2.5). В русской же риторической традиции категорией, которая помогает устанавливать допущения «возможного», «благого», «приемлемого» в каждом конкретном случае, являются частные топы, которые необходимо отличать от топов общих (очевидно связанных с «инвариантной», по Тулмину, аргументацией, использующейся в любых полях).

Возвращаясь к терминологии отчественной традиции, поясним роль и значение общих мест для критики. В риторике под общими местами (топами) принято понимать набор общепринятых в определенном социуме понятий, выработанных широкой практикой и поддержанных авторитетными текстами, справедливость которых на этом основании не нуждается в доказательстве. Топы устанавливают связь между содержанием речи и разными категориями морали, философии, языка, права. Они формируют нормы культуры. В зависимости от универсальности такого «общественного договора», от того, принят ли он повсеместно или в ограниченных сообществах, различаются, соответственно, общие и частные топы. Так, например, суждение «Часть меньше целого» универсально и принимается любой аудиторией, в то время как с суждением «Зимой идет снег» согласятся далеко не все.

В критическом отношении частные топы — суждения, являющиеся отправной точкой аргументации в ограниченном социуме, — представляют наибольший интерес, поскольку ритор и аудитория могут принадлежать к разным социумам, для которых справедливы разные топы. Что предпочтет оратор: прагматично апеллировать к системе ценностей своих слушателей, чуждой ему самому, или искать компромисс на основе общей топики, не затрагивая частную? Ответ на этот вопрос будет принципиальным для критического разбора образа оратора, поэтому топика речи связана не только с логосом, но и с этосом речи.

Помимо аудитории, общие места должны быть согласованы с видом (жанром) речи. Например, топ «жизнь прекрасна» уместен в застольном слове и неуместен в надгробном. За каждым жанром словесности закреплена не только форма, но и допустимый набор общих мест.

Анализ состава отобранных ритором общих мест дает представление о его системе ценностей, интеллектуальном ресурсе, общественной принадлежности, специфике взгляда на освещаемую в речи проблему, мотивах, побудивших его обратиться к этой теме.

Поддержка аргумента предоставляет дополнительные сведения об основании аргумента, в том случае если оно не очевидно для слушающего. Возвращаясь к изречению Марка Аврелия, мы можем предположить, что обоснование «то, чего мы не имеем, мы не можем потерять» окажется затруднительным для восприятия, скажем, семилетнего ребенка. Для него будет необходимо привести следующее поддерживающее пояснение: «Ведь ты же не можешь потерять машинку, которой у тебя даже нет?» Поддержка для обоснования выполняет ту же функцию, что данные для тезиса, однако в отличие от данных поддержка не всегда озвучивается сразу. Как правило, ее приходится добавлять, если у слушателя возникли сомнения в отношении обоснования. В развернутых же аргументациях поддерживающие доводы — явление обычное. Часто они представляют собой самостоятельную аргументацию, в которой вторичным тезисом является первичное обоснование. Для анализа поддержки справедливы все те же замечания, что и для анализа данных и обоснований.

Оговорки содержат уточнения или ограничения обоснования аргумента. Скажем, совершивший преступление должен нести всю полноту ответственности за свое злодеяние, если только он не был невменяем. Уточнение «если только он не был невменяем» и будет являться оговоркой в данном примере.

Оговорки обычно маркированы следующими оборотами: «если только не...», «за исключением», «кроме тех случаев, когда» и т. п. С оговорки может начинаться контраргумент оппонента в споре. В рассказе Гилберта Честертона «Алиби актрисы» описывается случай убийства хозяина театральной труппы в тот момент, когда все актеры были на сцене. Раскрывший преступление отец Браун как бы соглашается со своим собеседником, но, вводя оговорку в его аргумент, фактически выдвигает контраргумент и доказывает виновность одной из актрис театра: «Вы говорите, что свидетели могут подтвердить, что все актеры были на сцене. А я напомню вам, что в этой сцене одно из действующих лиц находится на сцене, но никто его не видит. Один человек формально на сцене, но фактически может уйти. Помните то место, где леди Тизл прячется за экран? Вот оно, алиби миссис Мандевиль».

Ошибки в аргументации чаще связаны не с присутствием каких-то оговорок, а, наоборот, с их отсутствием. Обычно сознательный или бессознательный пропуск уточнений приводит к поспешным обобщениям и ложным выводам: «Загорая на прямом солнце, вы обгорите (если только не воспользуетесь солнцезащитным кремом)», «Человек, имеющий красный диплом университета, блистательно образован (если только он не приобрел его нечестным путем)» и т. д. Задача критика, анализирующего речь, проверить, не пропущены ли необходимые оговорки и не привело ли их отсутствие к ложным выводам и к введению аудитории в заблуждение. Для этого необходимо ответить на вопрос: «Всегда ли справедливо суждение, использованное оратором в обосновании?»

К поспешным обобщениям и подмене условных суждений безусловными относится и пропуск спеиификаторов — модальных слов, выражающих степень достоверности тезиса. К ним относятся такие уточнения, вводящие главное утверждение, как «едва ли», «вероятно», «возможно», «наверняка», «скорее всего», «без сомнения», «всегда» и т. п. Фразы «Преступление совершил Иванов» и «Преступление, возможно, совершил Иванов», различаясь только спецификаторами, имеют принципиально разное значение для судьбы Иванова.

Задача критика — проверить, не подменяются ли достоверные суждения вероятными, истинные правдоподобными, и наоборот. Поясним отличия.

Как известно из логики, достоверное знание гарантированно выводится только путем дедуктивного умозаключения: истина обо всем множестве, постулируемая в посылках, «распространяется» и на представителей этого множества, описанных в меньшей посылке и выводе: «Все люди иногда ошибаются, следовательно, Папа Римский иногда ошибается». Наоборот, в индуктивном умозаключении истинность посылок о единичных представителях и классе не позволяет сделать достоверного обобщения: «Все итальянцы, которых я встречал, были брюнетами. Следовательно, все итальянцы — брюнеты». Вывод в индукции дает вероятное, но не достоверное знание, которое предположительно и нуждается в дальнейшей проверке, обосновании или опровержении. Тем не менее, в большинстве случаев — в быту, в политике и в обсуждениях общественно значимых вопросов, даже в научных исследованиях и в суде — мы пользуемся именно индуктивными рассуждениями (что вполне объяснимо ограниченными возможностями человека). Проблема возникает тогда, когда ораторы, пользуясь слабой риторической грамотностью своих слушателей, подменяют статус достоверности своих индуктивных выводов, статус, который как раз и вербализуется через такие спецификаторы, как «возможно», «вероятно», «в 50% случаев», «всегда», «в любом случае» и т. д. Задача критика выявить эти случаи подмены и поспешных обобщений.

Именно потому, что индуктивный способ рассуждений доминирует в риторике, эту дисциплину интересует не столько истина, сколько правдоподобие. Однако между «правдоподобным» и «возможным» (равно как и между «правдоподобным» и «истинным») нельзя ставить знак равенства. Если такие категории, как «истинное» и «возможное», соотносят предмет речи с реальностью, то категория «правдоподобия» соотносит высказывание с точкой зрения аудитории, ибо суждение правдоподобно, прежде всего, для слушающего, т. е. оно приемлемо для него и не противоречит его опыту и знаниям. Случается, что достоверные утверждения не принимаются слушателями по причине их неправдоподобия. Дуглас Вальтон в своей книге «Основы критической аргументации» [250: 71-72], рассуждая о правдоподобии, вспоминает показательный пример британского философа Джона Локка: голландский посол, развлекая короля Сиама, рассказал ему, что в Нидерландах иногда в холодную погоду вода становится настолько твердой, что по ней можно ходить, при этом вода настолько устойчива и крепка, что по ней мог бы пройти даже слон. Король — по понятным причинам — не поверил в этот рассказ, хотя он и основан на достоверных суждениях. Другой пример приведем из отечественной истории: накануне войны Сталину неоднократно сообщали о готовящемся нападении Германии на СССР, однако эти сведения, вступая в противоречие со сталинским пониманием международной политической ситуации, казались ему неправдоподобными, в результате чего были приняты соответствующие военные и политические решения.

Очевидно и обратное утверждение: весьма правдоподобные суждения могут быть недостоверными. К таким случаям относятся не только суждения, основанные на неполной индукции, но и целый ряд других умозаключений, построенных на ложных посылках34. Так, античному человеку вполне правдоподобным казалось утверждение, что молнии мечет разгневанный Зевс. Тем не менее, думается, что они ошибались.

Ко всем структурным элементам аргумента, разобранным нами выше, предъявляются требования совместимости и уместности: высказывание должно не противоречить другим высказываниям аргументации и находиться с ними в определенной логической и смысловой взаимосвязи. Критик, анализируя аргументацию, не только проверяет аргументы на предмет их согласованности между собой и с тезою, но и критически оценивает их конструктивность и убедительность. Эти свойства определяются приемлемостью аргументов для данной аудитории, количеством, составом и характером расположения доводов, ясностью формулировок. Последние два аспекта связаны уже не с содержательной стороной логоса, а с организационной: с композицией и стилем речи.

Аргументация

1. Какой тип аргументации избрал оратор?

2. Что используется в качестве данных аргумента? Какой фактический материал был отобран оратором? Каковы были принципы отбора?

3. На основании какого суждения из данных следует тезис? (Что является обоснованием аргумента?) Вербализовано ли обоснование? К каким общим местам и топам апеллировал оратор и как это соотносится с характеристиками аудитории и с жанром речи?

4. Что поддерживает обоснование аргумента?

5. Введены ли оговорки? Если нет, то не скрывается ли за этим ошибка или уловка?

6. Корректно ли используются спецификаторы? Нет ли здесь подмены частного суждения общим?

7. Не противоречат ли доводы друг другу и тезе речи?

8. Как аргументация соотносится с тезой речи?

9. Насколько эффективна была данная аргументация для реализации императива речи?

Описание и классификация ошибок, софизмов и уловок не входит в задачи настоящей работы, поскольку существуют авторитетные пособия, достаточно полно и системно раскрывающие эту проблему, например, работа С.И.Поварни- на «Искусство спора. О теории и практике спора» [111]. Более краткий перечень приемов софистики и эристики можно найти в книге Ю. В. Рождественского «Теория риторики» [123: 267-276]. Ошибки в аргументации двольно подробно рассматриваются в «Риторике» А. А. Ивина [63].

Упражнения, задания, дискуссии:

58. Проанализируйте первую речь П.А. Столыпина в Третьей Государственной Думе 16 ноября 1907 года (Столыпин П. А. Нам нужна великая Россия. М., 1990. С. 98-102; также доступно на сайте www.bibliotekar.ru), прибегнув к схеме Тулмина. Для полноты анализа используйте контрольные вопросы. Полученные данные сравните с разбором той же речи, сделанным А. А. Волковым в своем учебнике «Основы риторики» [45: 93-104].

  • [1] Пример разбора аргумента по схеме А. А. Волкова см. в [46: 227-235].
  • [2] Для овладения эти навыком позволим себе отослать читателя к трудам А. А. Волкова, который наиболее полно описал и разобрал виды аргументов в своих работах «Теория риторической аргументации» [46: 311-346] и «Курс русской риторики» [45: 185-231].
  • [3] Подробнее об аргументативных полях см. [246: 11-35], [194: 37-40], [208:55-59].
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >