ПСИХОЛОГИЯ КОРРУПЦИОННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

В течение последних нескольких десятков лет активно проводятся исследования в области коррупции [1; 72; 73; 82; 145; 146; 153; 158 и др.]. Абсолютное большинство исследователей [158; 183; 185; 188; 212; 230; 231; 316; 392 и др.] представляют коррупцию как многоаспектное, многоуровневое системно организованное социальное явление, интегрирующее в себя экономическую, юридическую, социальную, управленческую, этическую и политическую составляющие. Наряду с выделенными ее компонентами, в коррупции, несомненно, в качестве самостоятельной присутствует психологическая составляющая. Подтверждением тому являются отдельные публикации исследователей А.Л. Журавлева и А.В.Юревича, в которых психология коррупции рассматривается в качестве самостоятельной области психологического исследования. При этом выделяются ее составляющие: психология коррупционеров; психология коррумпирующих, то есть дающих взятки и т.п.; изучение отношения общества к проблеме коррупции и ее конкретным компонентам; исследования социально-психологических процессов, влияющих на коррупцию.

Актуальность данной проблемы обусловлена значительным ростом коррупции, что определило место России в общемировом рейтинге — 154 позиция из 178 возможных. Так, объем коррупционных сделок увеличился в нашей стране с 40 млрд дол. в 2001 г.до 300 млрд дол. - в 2006 г. Средний размер взятки с конца 1990-х к концу 2000-х гг. возрос в 13 раз и достиг 130 тыс.дол., а средний масштаб «откатов» в начале 2000-х гг. составлял 5—10% от суммы заказа, в середине 2000-х — 30%, а в конце 2000-х — до 70%. Очевидно, что многоплановое противодействие коррупции должно базироваться на национальных и международных нормах права. Современное международно-правовое определение коррупции дано в комментарии к статье 7 «Кодекса поведения должностных лиц по поддержанию правового порядка», принятого Генеральной Ассамблеей ООН. Согласно этому «Кодексу» понятие коррупции включает в себя совершение (либо несовершение) какого-либо действия при исполнении обязанностей или по причине этих обязанностей в требуемых суммах или принятых подарках, обещаниях или стимулах или их незаконное получение всякий раз, когда имеет место действие или бездействие.

В распространенном словарном определении под коррупцией понимается подкуп, продажность общественных и политических деятелей, работников управленческих органов. В общем смысле коррупция означает злоупотребление своим служебным положением, прямое использование должностным лицом прав и полномочий в целях личного обогащения. Сюда относятся: взяточничество, вымогательство, использование влияния за вознаграждение, мошенничество, растрата и т.д. Анализ различных определений понятия коррупции [55; 56; 185; 231; 316; 392 и др.] позволяет выявить основные атрибуты коррупции:

  • а) подкуп — привлечение на свою сторону должностного лица с помощью денег, подарков, иных эквивалентных услуг;
  • б) объекты подкупа — политики, государственные служащие, общественные деятели, руководители учреждений, предприятий и организаций, правомочные по занимаемой должности принимать официальные решения или оказывать формальные услуги, необходимые «заказчику»;
  • в) субъекты подкупа — все лица, преследующие выгоду от купленного решения;
  • г) связь — двусторонняя, основанная на обоюдной выгоде и конспиративной основе;
  • д) среда — политические и служебные отношения, сфера пересечения интересов самоорганизующихся и управленческих социальных систем.

Социально-правовая природа коррупции связана с атрибутами и механизмами, присущими рыночным отношениям, базовыми составляющими которых являются предмет обмена (товара), спрос и предложение. Предметом коррупционного обмена становится конкретный поведенческий акт (действие или бездействие) служащего по реализации служебных полномочий в интересах «клиента». Этот акт приобретает коррупционное значение, когда за него получено или обещано вознаграждение в любой форме, помимо официально установленных выплат (вознаграждений) [153; 158 и др.].

Различают коррупционное действие и коррупцию как явление. Это различие следует учитывать при определении причин и условий коррупции, ее диагностики, а также при разработке и реализации противокоррупционных мер и оценке их результативности. Коррупционное действие — это конкретный случай взаимодействия субъекта и объекта подкупа, процесс реализации в этой форме их частных интересов. Это микроуровень коррупции. Коррупция как явление - это совокупность распространенных, устойчиво повторяющихся коррупционных действий, производимых и обусловленных общими в системе социального управления факторами. В этом аспекте коррупция может рассматриваться на мезоуровне, когда коррупционные отношения формируются локально, в определенных сферах деятельности, и на микроуровне — при тотальном поражении коррупцией национального и мирового сообщества.

В числе причин, порождающих коррупцию как явление, некоторые авторы выделяют [212, с. 24—30; 231, с. 192—194] экономические, политические, кадровые, моральные и др. Анализ перечисленных факторов во многих случаях убеждает в том, что в России, в условиях, когда правовые запреты не срабатывают, сложилась психологическая атмосфера постоянной готовности к подкупу. Сговор подкупающего и подкупаемого предопределяется известной степенью неуязвимости такого процесса.

Чрезвычайно негативную роль в культивировании коррупции играет такое психологическое явление, как информационная коррупция. Сущность этого понятия заключается в существенном искажении данных реальной коррупции средствами массовой информации. В настоящее время определенная часть пассивных или активных участников на фоне проведения психологического эксперимента по гиперболизации в общественном сознании тотальной коррумпированности государственного аппарата подвергается внушению бессмысленности индивидуального противодействия коррупции.

В реальной жизни на этнокультурном фоне страны просматривается несколько основных моделей [82; 145; 153; 185; 188 и др.], объясняющих склонность к реализации коррупционных отношений:

  • а) коррупция — это пережиток советской экономики дефицита;
  • б) психология взятки укоренена в традиционных отношениях одаривания;
  • в) взятка представляет собой рациональный инструмент современной экономики.

Более того, наличие коррупции в условиях беспрецедентного ее роста объясняется особенностями отечественной культуры. Встраивание коррупции «неуставных» отношений в систему «уставных», обладающих в обществе приоритетом, способствует формированию определенной структуры коррупции и придает ей организованность. Подтверждением тому является факт появления коррупционных сетей с их вертикальными и горизонтальными связями. Этому способствуют клановость, кумовщина, «банановый» механизм приближения к власти, что является характерным в современных условиях и создает массовую благоприятную среду, когда коррупция удачно вписывается в системы частных дружеских или родственных взаимодействий.

Одним из важных психологических стимулов коррупции в негосударственном секторе является «комплекс государственного паразитизма». Определенное число коммерческих организаций, среди которых оказалось немало крупных банков, инвестиционных фондов, внешнеторговых фирм, усиливают связь с бюджетными ресурсами, поскольку в противном случае они будут вынуждены существовать лишь на свой экономический риск. Обретение под благовидным предлогом и на основе коррупционных связей необоснованных привилегий становится единственным стимулом, без которых они уже не могут нормально функционировать. Более того, ряд исследователей (Ю.Ю. Болдырев, Б. Дубин, Д.В.Сочивко, Е.Е. Гаврина и др.), изучая коррупционную деятельность, установили, что коррупционеры исключают для себя уголовную ответственность. Подобное явление под названием «моральная близорукость» выявлено как в России, так и за рубежом. При этом фиксируется наличие у коррупционеров таких видов психологической защиты, как отрицание и компенсация. Убежденные в том, что жертвы коррупционных преступлений сами часто совершают подобные преступления, коррупционеры тем самым не только не воспринимают, но и всячески отрицают свою коррупционную деятельность как уголовное преступление («Все так делают, кто-то больше, а кто-то меньше»).

Для характеристики личности взяткополучателя можно использовать материалы, полученные сотрудниками Ангарского экономико-юридического колледжа. В частности, ими в 2000 г. были изучены уголовные дела о взяточничестве, рассмотренные Ангарским городским судом, Кировским и Октябрьским судами г. Иркутска, Иркутским областным судом [252]. С 1984 по 1999 гг. было изучено 52 уголовных дела: 37 — по обвинению в получении взятки; 10 — в даче взятки; 5 — в даче и получении взятки или в посредничестве взятки. По этим делам в общей сложности были осуждены 15 взяткодателей и 52 взяткополучателя. Среди осужденных взяткополучателей мужчины составили 85%, женщины - 15%. Просматривается процесс феминизации взяткополучателей в 90-х гг. по сравнению с 80-ми гг.: согласно материалам изученных уголовных дел в 80-е гг. по обвинению в получении взятки к ответственности были привлечены 90% мужчин и 10% женщин; в 90-е гг. — соответственно 81 и 19%. Средний возраст женщин, осужденных за получение взятки, составил 43 года; мужчин — 33 года; средний возраст обоих полов — 38 лет.

Общая тенденция «омоложения» преступности заметна и по данной категории дел: все чаще к ответственности за получение взятки привлекаются лица в возрасте от 21 года (с учетом специального признака субъекта преступления) до 30 лет. Возрастная структура указанных лиц взяткополучателей в возрасте 21-31 год составляла 44,6%; 30-35 лет - 30%; 35-40 лет - 8,4%; более 40 лет — 17%. В возрастной группе более 40 лет мужская преступная активность резко падала в отличие от женской.

Лица молодого возраста чаще всего получали взятки под влиянием конкретной ситуации. Рассмотрим уголовное дело (2009 г.) по обвинению 4 лиц (в возрасте 24—27 лет) в получении взятки. Работая в группе быстрого реагирования по раскрытию преступлений в ОВД, они пресекли административное правонарушение с задержанием виновных лиц. После этого у них возник умысел на вымогательство взятки у задержанных. Подобное противоправное поведение лиц старших возрастов более обдуманно, в том числе и с точки зрения его возможных последствий.

На поведение, сферу интересов, круг общения, способ достижения жизненных целей личности влияет образование. Взяткополучатель в отличие от других преступников, как правило, значительно более образованный человек. Так, 54% осужденных взяточников имели высшее профессиональное образование; 20% - высшее юридическое; 26% - общее среднее; 19% — среднее специальное; 11% — среднее техническое. Взяткополучатели — это не только в большинстве случаев люди с высшим образованием и высоким уровнем знаний (в том числе знанием психологии общения, умением устанавливать психологические контакты с взяткодателем), но и нередко пользующиеся уважением и авторитетом у окружающих. К моменту совершения преступления и вынесения приговора 81% взяточников состояли в браке; 15% - в браке не состояли; 4% — находились в фактических брачных отношениях; 45% — имели на иждивении по 1 ребенку (19% — в возрасте до 3 лет); 19% — 2 детей; 13% — 3 детей или 2 детей и мать-пенсионерку (неработающую, беременную или серьезно больную жену либо родственника-инвалида).

Приведенные цифры показывают, что одним из условий, способствующих получению взятки, было стечение неблагоприятных семейных обстоятельств, что, разумеется, не умаляет тяжести совершенного деяния, но, согласно уголовному законодательству, учитывается в качестве смягчающего обстоятельства при назначении наказания. Из общего числа осужденных взяточников 73% работали в правоохранительных органах: из них 30% - инспектора (участковые, ГИБДД, отделов по борьбе с экономическими преступлениями, рыбоохраны, государственного пожарного надзора, таможенного поста); 28% — оперуполномоченные РОВД; 6,5% — следователи. Установлено несколько случаев привлечения к уголовной ответственности начальников управлений ВД и ряда отделов МВД; 6,3% осужденных были работниками органов государственного и муниципального управления; 20,7% — различных государственных и муниципальных организаций; 4% — преподавателями вузов.

Психологическое исследование личности коррупционера показало, что чем «выше» по должности виновник, тем «дороже» он оценивает себя и оказываемые им «услуги». Сумма взятки, полученной начальником РОВД, в 5 раз больше суммы, полученной оперуполномоченным РОВД. Впервые совершили преступление 97,8% осужденных взяткополучателей; у 2,2% это была вторая судимость, причем первая была также за корыстное преступление — за подделку документов и их сбыт. По результатам психолого-криминологического исследования было также установлено, что в 20,5% случаев взятку получала по предварительному сговору группа лиц молодого возраста. Из общего числа осужденных 55% имели положительные характеристики по месту учебы, работы и месту жительства, что указывало на их дисциплинированность, ответственность, исполнительность, вежливость, тактичность с гражданами, коммуникабельность. Однако 34% осужденных характеризовались неоднозначно. Это выражалось в том, что, наряду с хорошими показателями трудовой деятельности, имелись случаи опоздания на работу без уважительных причин, наряду с поощрениями имелись выговоры, наряду с вежливостью и тактичностью были случаи чрезмерной вспыльчивости и резкости и т. п. Кроме того, 11% осужденных характеризовались крайне отрицательно как посредственные работники с низкими результатами работы, имеющие нарушения трудовой дисциплины, болезненно реагирующие на замечания и не пользующиеся авторитетом среди коллег, часто меняющие работу. В 15% случаях взятки были получены от лиц, зависимых по службе либо по учебе (студент — преподаватель); в 68% — от лиц, подконтрольных в силу служебных отношений; в 17% — от знакомых и через знакомых как «благодарность».

Свою вину признали полностью и раскаялись 45% осужденных. Иногда они даже способствовали раскрытию преступления и добровольно возмещали ущерб; 55% осужденных свою вину не признали, отрицая сам факт взяточничества либо объясняя, что брали «в долг», «это был наш расчет», «это была не взятка, а угощение, простая человеческая благодарность» либо «взятку мне подкинули в карман пальто без моего ведома» и т. п. Жизненное кредо такого взяточника: «такова традиция», «не я первый, не я последний». По-видимому, он желает оставаться как в собственных глазах, так и в представлении окружающих порядочным человеком. В среде чиновников на тему взяточничества «говорить не принято». Но негласно у них существует особый теневой (именуемый «деловым») «кодекс поведения», согласно которому взяточничество считается необходимым элементом деловой жизни. Более того, отступления от него чреваты непониманием со стороны «коллег».

Исследование, проведенное сотрудниками Ангарского экономико-юридического колледжа, дает обобщенный («усредненный») статистический «портрет» взяткополучателя с указанием на его социально-демографические, уголовно-правовые и психологические качества. Результаты данного криминологического исследования в целом аналогичны результатам других криминологических исследований. При оценке личности совершившего преступление необходимо представлять доминирующие побуждения и обобщенные способы его деятельности, образующие общую схему поведения и стратегию его жизнедеятельности.

Психологическое изучение личности включает исследование внутреннего мира человека, его потребностей, побуждений, лежащих в основе поступков (мотивов поведения), общей структуры и отдельных черт характера, эмоционально-волевой сферы, способностей, индивидуальных особенностей интеллектуальной деятельности. В ценностном смыслообразовании поведение преступников имеет общий дефект, состоящий в неадекватной оценке ими преступного деяния. Более или менее осознавая свою коррупционную деятельность, преступники обычно выдвигают систему самооправдательных мотивов и нейтрализуют те социальные ценности, которые препятствуют достижению преступных целей. Снятие с себя ответственности на этой основе — одна из характерных особенностей большинства преступников, особенно коррупционных. По критерию содержания ценностно-ориентированной направленности личности коррупционные преступники относятся к группе преступников с асоциальной корыстной направленностью. Для них являются характерными узкогрупповые, корпоративные, эгоистические интересы. При этом вырабатывается определенный тип психологической защиты прикрытия противозаконных действий «интересами дела», «служебным долгом» и т. п. Данный тип преступников отличается высоким уровнем нервно-психической и эмоционально-волевой устойчивости; сопротивляемостью (толерантностью) к стрессу, к длительным воздействующим психофизическим перегрузкам; развитыми адаптивными свойствами нервной системы.

Эти качества подкрепляются хорошо развитым интеллектом, позволяющим коррупционерам успешно осваивать разнообразные способы совершения преступлений, а также гибким мышлением, прагматическим складом ума, способностью прогнозировать развитие событий не только на время совершения преступления, но и в последующем. Очевидно, технологии скрытого, «безопасного» взяточничества непрерывно усложняются, поскольку высокая креативность коррупционеров тоже не вызывает сомнений. При этом наибольших успехов в коррупционных махинациях, как правило, добиваются творческие люди, характеризующиеся нестандартным подходом к решению задач, а некоторые коррупционные схемы по своей сложности являются верхом совершенства.

Более того, у субъектов, относимых к данному типу, просматривается завышенный уровень притязаний, что неизбежно приводит их к переоценке сил и возможностей. Личность становится неспособной адекватно оценивать объекты и явления вне собственных интересов. У нее возникает стремление утвердить себя индивидуальными средствами, и такими средствами становятся добываемые противоправным путем материальные блага. Если мелкие хищения иногда бывают обусловлены нуждой, то крупные, как правило, связаны с повышенным уровнем притязаний, гиперсамоутверждением, со стремлением доминировать в окружающей среде. Это и может послужить одной из причин совершения ошибок в ходе противодействия коррупционных преступников работникам правоохранительных органов.

В контексте изложенного в мотивационной структуре личности данного типа преобладают мотивы достижения, ценностные ориентации, позволяющие ей осознанно игнорировать социальные нормы, общепринятые правила поведения. Корыстное мотиво- образование, по сути, — это скрытый от самой личности процесс, но защищенный от контроля личности системой самооправда- тельных механизмов. Грань перехода от долга, гражданской порядочности к личной выгоде подвижна и ситуативно обусловлена. Здесь требуются наиболее прочные нравственные и личностные императивы. Соображения материальной выгоды связываются с рядом личностно-престижных обстоятельств, групповым статусом, корпоративными интересами, имиджем, положением в микросреде. Эгоистические устремления могут обрастать псев- досоциальными мотивами. Анализ коррупционного поведения позволяет выделить два наиболее значимых ведущих мотива:

  • • первый — достаточно очевидный, состоящий в стремлении к получению материальных благ;
  • • второй — психологический, где игровые и опасные мотивы переплетаются с корыстными.

Исследования коррупционной деятельности, проведенные Ю.М. Антоняном, убеждают в наличии выделенных мотивов. Их наличие, взаимное усиление в определенной степени объясняют распространенность коррупции [32]. Данный вид преступной деятельности связан с общей корыстной направленностью личности [158], которая и выступает в качестве системообразующего фактора ее поведения. Следовательно, причины коррупции следует искать не в корыстной мотивации, а в тех факторах, которые формируют корыстные установки личности. Такая установка всегда срабатывает в любой ситуации ослабленного социального контроля.

Многие коррупционные преступления совершаются в составе преступной группы, которая образуется по законам динамики неформальных групп. При этом формируются обширные межгрупповые связи, вырабатываются групповые навыки. Все это в совокупности приводит к постоянной необходимости маскировать преступления, что приводит к двойной жизни, сокрытию способов удовлетворения гипертрофированных материальных потребностей показными проявлениями «бедной» жизни [212]. Совокупность отмеченных качеств личности позволяет представителям данного типа больше других правонарушителей оставаться неразоблаченными: большинство коррупционеров являются латентными; к уголовной ответственности привлекаются, как правило, только коррупционеры низшего и среднего уровня [188].

Таким образом, личность коррупционера отличается от личности законопослушного гражданина негативным содержанием ценностно-нормативной системы и устойчивыми психологическими особенностями, сочетание которых имеет криминогенное значение и специфично для преступников. Это особая система самооправдательных мотивов; определенный тип психологической защиты; высокий (завышенный) уровень притязаний; корыстная направленность личности. Здесь представляет интерес система побуждений, инициирующих и активизирующих поведение коррупционеров. В этом плане сами мотивы не могут быть преступными. Преступным способно быть поведение, а оно зависит от выбора средств для реализации мотивов, от нравственной направленности личности, ее солидарности с существующими правовыми нормами.

Изучение мотивов преступного поведения всегда должно осуществляться в тесной связи с личностью преступника, их понимание всегда должно вытекать из понимания самой личности, ее сущности. Проблема мотивации состоит не только в выяснении первоначальных побудительных моментов человеческой активности, но и в выяснении всех факторов, направляющих, регулирующих и поддерживающих развитие деятельности человека. Процесс формирования мотивов коррупционных преступлений проходит несколько последовательных стадий.

  • 1. На первой стадии (формирование действий преступника) актуально осознается определенная потребность безотносительно к возможностям ее удовлетворения, возникает потребностное состояние, которое затем может перерасти в мотив преступления. Для коррупционных преступников характерно завышение уровня притязаний и преувеличение своих способностей для удовлетворения потребностей.
  • 2. На второй стадии (формирование мотива) осознаются возможности достижения конкретных целей наличными операциональными средствами при имеющихся внешних условиях. Происходит «борьба мотивов». Применительно к коррупционным преступникам можно выделить такие характерные черты мотивообразования, как осознанное пренебрежение социальными нормами и общепринятыми правилами поведения, борьба государственных и личных интересов, а также использование определенного типа психологической защиты самооправдания противозаконных действий и снятие с себя ответственности.
  • 3. На третьей стадии формируется окончательное решение и возникает психологическая устремленность к конкретной цели. Однако даже в процессе действия мотивы могут изменяться в соответствии с изменяющимися условиями действия.
  • 4. На четвертой стадии происходит реализация решения, совершается противоправное действие и наступает преступный результат [32].

При этом систему мотивов коррупционных преступлений можно представить следующим образом.

  • 1. В виде корыстных побуждений. Однако в последнее время данный мотив далеко не всегда является преобладающим. Для значительной части людей, занимающих какие-либо государственные должности, интересен сам процесс реализации власти — не власть, не деньги, а именно сам процесс. Люди совершают коррупционные преступления из престижных мотивов, т. е.для того, чтобы занять в жизни более высокое социальное, а главное, должностное положение. Этим лицам необходимо постоянно завоевывать авторитет среди окружающих, быть все время на виду и т. п. Корысть, понимаемая в смысле личного обогащения, если она здесь и есть, то выступает в качестве дополнительного мотива.
  • 2. В виде псевдо-социальных мотивов. В основе этих мотивов лежит предпочтение норм, интересов и ценностей отдельных социальных групп, противоречащих охраняемым законом нормам, интересам и ценностям общества в целом. К типичным мотивам такого рода относятся и ведомственно-корпоративные, весьма характерные для коррупционеров.

Например, довольно часто коррупционеры утверждают, что совершают преступные действия для решения практических вопросов, которые без нарушения предписаний норм закона разрешить невозможно. При этом в каждом конкретном случае виновный знает, что конфликт интересов коррупционера (группы коррупционеров) и общества имеется и своими поступками он нарушает уголовно-правовые запреты. Поэтому мотивы в этом случае нужно искать в том, в чем именно заключен для преступника смысл противоправных действий, что психологически он выигрывает, совершая их. По этой причине мотивом для коррупционера является не ложно понятый интерес группы, общества, а определенная польза для себя. Здесь преступник не ошибается в правовой и нравственной оценке указанных выше интересов, однако у него есть потребность утверждения, улучшения своего социального статуса, подтверждения своего социального бытия, наконец, страх быть низвергнутым или уничтоженным сложившейся в обществе системой [230]. Последнее обстоятельство может объяснить причину, когда часть государственных служащих попадает под влияние сослуживцев, которые постепенно втягивают их в орбиту преступных взаимоотношений.

Очевидно, поведение человека в целом направляется рядом мотивов, находящихся друг с другом в сложных иерархических отношениях. Среди них можно выделить основные, ведущие, которые и стимулируют поведение, придают ему субъективный, личностный смысл. Вместе с тем изучение коррупционных преступлений убеждает в том, что одновременно и параллельно могут действовать два и более ведущих мотива, например мотив корысти и мотив утверждения себя в глазах престижной группы. Они взаимно дополняют друг друга, придавая поведению целенаправленный, устойчивый характер, значительно повышая его общественную опасность. В этом, помимо прочего, можно видеть причину длительного совершения коррупционерами преступлений. Совокупность мотивов и лежащих в их основе потребностей создает мотивационную сферу личности и является ее ядром. В качестве подобного ядра может выступать и система ценностей, в свою очередь, влияющая на мотивы поведения.

При этом между публично провозглашенными и осознаваемыми коррупционером намерениями иногда существует различие. В случае их несовпадения речь идет о неосознаваемом числе мотивов совершения преступлений, которые из-за этого не совпадают с высказанными намерениями. То, что на первый взгляд представляется коррупционерам в качестве ведущего мотива, в действительности может оказаться одним из второстепенных стимулов или вообще не иметь никакого стимулирующего значения. Поэтому перед сотрудниками правоохранительных органов стоит задача кропотливого поиска подлинных мотивов преступлений.

Следует отличать мотив от мотивировки. Если мотив - это побудитель, то мотивировка — рациональное объяснение причин действия посредством указания на социально приемлемые для данного преступника и его окружения обстоятельства, побудившие к выбору данного действия. Мотивировка выступает как одна из форм осознания мотивов. С ее помощью коррупционер иногда оправдывает свое поведение или маскирует его с целью психологической защиты, внутреннего оправдания нарушения установленных правовых предписаний. Например, государственный служащий для привлечения необходимых инвестиций в строительство жилья, ремонта дорог намеренно предоставляет более выгодные контракты каким-либо фирмам, получая за это определенное вознаграждение. При этом, понимая, что нарушает закон, он оправдывает свои действия тем, что печется о благе руководимого им региона. Не следует упускать из виду также и те случаи, когда посредством мотивировки пытаются скрыть подлинные мотивы.

Таким образом, система мотивов коррупционных преступлений является сложной и многоплановой, не ограничивается одними лишь корыстными мотивами (хотя зачастую именно они составляют основу мотивационной сферы личности и являются ее ядром). При анализе механизма коррупционных преступлений следует учитывать и такие мотивы, как престижные и ведомственно-корпоративные, а также обращать особое внимание на цель и способы совершения преступления, так как мотивы здесь всегда коррелируют с личностно принятыми способами совершения преступления. Между элементами системы «мотив — цель — способ» существуют не односторонние, а двусторонние, обратные связи, которые всегда подлежат обязательному выявлению.

Живучесть и распространенность коррупции как социальнопатологического явления определяется особенностями ее генезиса. Корни коррупционного поведения уходят в саму природу социальных отношений. Питательная среда коррупции — жизненно важные для человека и сообществ биологические, социальные и духовные составляющие; потребности, ценности, социально-обменные процессы, системы управления и т.д. Будучи определяющими в своей естественной значимости, они даже при малозаметном извращении и одновременной деформации социального контроля могут вовлекать человека и общество в социально-деструктивную деятельность.

Выделяют два условия, которые определяют или облегчают совершение любого деликта, в том числе и коррупции: а) извращение потребностей и ценностной ориентации человека;

б) нарушение социально-обменных процессов и деформация социального контроля систем управления.

Первое условие реализуется на уровне личности, второе связано с действием факторов, формирующихся в социальной жизни. Индивидуальные свойства человека определяются его физическими, психическими, социокультурными и духовно-нравственными состояниями и процессами. Системные исследования прямой связи девиаций этих свойств с коррупционным поведением не проводились. Вместе с тем преступная сущность и содержание коррупции позволяют рассматривать ее в общем плане в связи с закономерностями противоправного поведения индивидов.

Очевидно, любые действия индивида связаны в конечном счете с решениями задач собственного жизнеустройства (за исключением случаев запредельно выраженного альтруизма). В соответствии с этим различают два характерных способа действия: первый имеет потребительское значение, когда индивид проявляет целевую установку получить потребительский продукт из внешней среды в готовом виде; второй направлен на производство и потребление соответственно затратам труда.

Потребительский способ деятельности не поддерживается ни природной, ни социальной средой, поскольку не возмещает убыли ее ресурсов. Среда вынуждена его ограничивать и пресекать с помощью естественных законов противодействия, моральных и правовых норм, которые деятель, в свою очередь, стремится преодолеть. Производящая деятельность укрепляет общность, и это общее укрепление распространяется на деятеля, расширяя его свободу решать собственные задачи. Э. Фромм [364, с. 255], основываясь на названных положениях, раскрывает различные типы характеров людей, выделяя непродуктивную и продуктивную ориентации.

Рецептивная (воспринимающая) ориентация свойственна человеку, который полагает, что источник всех благ находится во внешнем мире, а единственный путь обрести желаемое — это получить его извне. Такие люди ищут кого-нибудь, кто дал бы им требуемый продукт, вместо того чтобы приложить хотя бы минимум усилий и произвести его самостоятельно. В связи с этим

Э. Фромм пишет [364]: «К руке дающей они всегда испытывают особые чувства преданности и вечно испытывают страх ее потери. Поэтому получать — кредо их жизни».

Эксплуататорская ориентация подобна рецептивной. Однако в отличие от рецептивной ориентации люди с эксплуататорской ориентацией не ожидают помощи от других как дара, отбирают силой или обманом. Вещи, которые есть у других, всегда кажутся им привлекательнее и лучше, чем собственные. Их девиз — «краденое всегда слаще» [364, с. 39].

Рыночная ориентация отражает функцию рынка в современном обществе. Идеология людей с такой ориентацией характера заключается в том, что «все продается и все покупается, в том числе и сам человек». Регулирование поведения с непродуктивной ориентацией характера относится к сфере этики, называемой Э. Фроммом [364, с. 43] авторитарной, которая не признает за человеком способности познать добро и зло. Ей противоположна гуманистическая этика, в основе которой мягкое регулирование поведением людей с продуктивной ориентацией характера направлено на развитие человеческих качеств в процессе конструктивной деятельности.

Непродуктивные ориентация характера человека и его деятельность изначально и причинно-следственно связаны с эгоистической направленностью личности и искажением самооценки. Человек, признающий только собственное «Я» и возвышающий себя над другими, естественно, ослаблен в способности следовать чувству долга, испытывать стыд, отвечать перед собой и тем более перед людьми за свои антисоциальные действия. Несостоятельность внутренней направленности регуляции ведет к извращению проявления потребностей человека. Так, потребность в пище проявляется в ненасытности, сексуальные потребности — в жадности к удовольствию. Потребность в безопасности реализуется в форме стремления к ее обеспечению за счет возвышения во власти или обретения богатства. Важнейшая в жизни потребность в сравнении (без ее удовлетворения нет познания) продуцирует гордыню, тщеславие, зависть, корыстолюбие. А высшая потребность в самоутверждении раскрывается в гонке индивида к успеху с игнорированием любых норм права.

Получение власти или приобщение к ней — большое испытание человека на прочность его нравственных достоинств. Первое, что не выдерживает испытания, — это самооценка. Обретение служащим статуса «начальника», как правило, сопровождается рождением чувства превосходства над подчиненными во всех отношениях. Наряду с завышением оценки своих возможностей снижается критическое отношение к собственным недостаткам. Российский чиновник имеет определенную систему привилегий и льгот. Его доход определяется всевозможными надбавками к должностному окладу, выслугами, премиями, удвоенными отпускными пособиями с оплатой проезда до места отдыха и обратно, дотированными квартирами, дачами, поликлиниками и больницами и т.д., что в принципе не всегда поддается учету.

Это в известной мере превращает в фикцию декларирование доходов чиновников высоких рангов. Невозможность иметь четкое представление о доходах российского чиновника способствует снижению его правового сознания, затягивая в коррупцию и стирая грань между правопослушным и криминальным поведением.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >