Об истории разработки, использования центробанками макроэкономических моделей и причинах провала

Как уже отмечено выше, в 1990-е гг. ив начале 2000-х гг. (т.е. вплоть до кризиса 2008—2009 гг.) произошла, по мнению Вуд- форда, «значительная конвергенция» противостоящих позиций и борьба между ними прекратилась. «Прекращение методологической борьбы внутри макроэкономики произошло в основном благодаря развитию нового синтеза Мэрвином Гудфрендом и Робертом У. Кингом (1997), названного «Новый неоклассический синтез», который включил важные элементы каждой из, казалось бы, непримиримых традиций макроэкономической мысли» (с. 268—269).

Вудфорд считает, что конвергенция произошла под влиянием «аргументов и опыта», а также «прогресса в макроэкономическом анализе, давшем возможность убедиться, что альтернативы, между которыми предшествующие поколения считали необходимыми делать выбор, не так уж сильно несовместимы, если их исследовать более глубоко» (268).

Однако, как будет понятно из дальнейшего изложения, «синтез» оказался явно неравноправным. Уступка «новых классиков», согласившихся (в отличие от прежних монетаристов) строить вместе с новыми кейнсианцами краткосрочные структурированные модели, по существу, была не уступкой, а «захватом», поскольку было выброшено кейнсианское содержание этих моделей и вместо него внедрены принципы общего равновесия и рациональных ожиданий (т.е. принципы «новых классиков»), Кейнсианское содержание моделей опиралось на принцип неопределенности, при котором допускалось как равенство, так и хроническое неравенство спроса и предложения на ресурсы, равенство и неравенство сбережений и инвестиций (при общей тенденции к избытку сбережений над инвестициями, избытку предложения ресурсов над спросом). Конкретное соотношение спроса и предложения в данный период ставилось в зависимость от состояния «психологии рынка», с одной стороны, технического прогресса и прочих экзогенных факторов — с другой. Такой «синтез» мог возникнуть только в условиях длительного относительно спокойного развития, когда в условиях либерализации сохранялась сравнительно высокая занятость. Поэтому с наступлением кризиса 2008—2009 гг. тяготеющие к кейнсианству теоретики мэйнстрима немедленно заявили о своем неприятии «новой классики» и монетаризма (П. Самуэльсон, Р. Солоу и др.); от «синтеза» стали отмежевываться и некоторые из тех экономистов, которые ранее его поддерживали (Э. Фелпс).

Вот еще одна выдержка из цитированной работы Вудфорда: «В 1960-е и начале 1970-х годов основной водораздел шел между неокейнсианцами и монетаристской школой. Это был не только диспут — какая из двух кривых (IS или LM) более эластична в отношении нормы процента, или какая политика (денежная или фискальная) более эффективна при управлении совокупным спросом, как это иногда изображалось в учебных курсах для студентов. В действительности, эти две школы имели две разные концепции экономики и, как следствие, часто выступали друг против друга. Кейнсианцы доказывали ценность структурных эконометрических моделей, которые могут быть применены для предсказания краткосрочных эффектов альтернативных правительственных мер. Решая эти задачи, они не требовали, чтобы отношения, составляющие их модели, можно было интерпретировать в категориях какой-либо экономической теории (разве что относительно свободно), но зато требовали эмпирической релевантности моделей на базе их соответствия агрегатным временным рядам. Монетаристы же скептически относились ко всему этому проекту. Они отрицали возможность надежного моделирования процессов краткосрочного приспособления и вместо этого подчеркивали значение более здравых прогнозов, которые обеспечивает экономическая теория долгосрочного развития. Они ставили под сомнение пользу от структурных эконометрических моделей и предпочитали основывать свой позитивный и нормативный анализ на схемах, демонстрирующих совместное движение агрегатных временных рядов, и на повествовательных отчетах об экономическом развитии. Они насмехались над надеждой «отрегулировать» деловой цикл с помощью количественных моделей (...) В 1980-х гг. темы дебатов изменились с ростом значения «Новой классической» школы и теории реального делового цикла. В некотором роде могло показаться, что Новые классики просто приобрели новых сторонников монетаризма, защищая многие из его тезисов, но с более современным оружием. На самом же деле их методологическая позиция была совсем иной. И Новые классики, и теоретики реального делового цикла в качестве центральной задачи макроэкономики выдвинули построение структурных моделей краткосрочных колебаний, принципиально отличающихся от тех, которые строились кейнсианскими модельерами, тем, что здесь требовалась связная макроэкономическая модель со строго определенной межвременной структурой общего равновесия. Центральным водоразделом между макроэкономистами стало уже не отношение к вопросу, строить или нет модель именно для краткосрочной динамики, а ответ на вопрос о том, что более важно: настаивать на теоретической связанности в модели, даже если это означает обходиться без эконометрического подтверждения (это позиция Новых классиков и теоретиков реального делового цикла), или же настаивать на эконометрическом тестировании, даже если это означает использование детализации, плохо укладывающейся в рамки теории (позиция кейнсианских ма- кроэконометрических модельеров)» (с. 267—268).

Модели DSGE или близкие к ним, используемые центральными банками США и ряда других стран, а также МВФ, Европейским ЦБ, получили диаметрально противоположные оценки у Вудфорда (который выступал перед началом кризиса 2008—2009 гг.) и у Коландера (писавшего после кризиса). За что Вудфорд хвалит, а Коландер критикует эти модели?

Вудфорд считает, что эти модели воплотили в качестве своих предпосылок ряд взаимосвязанных прогрессивных идей в теории и в математическом моделировании. В частности, включена долгосрочная динамика, отвечающая предпосылке равновесия. Включена эндогенная эволюция ожиданий, но такая эволюция, которая отвечает предпосылке рациональности этих ожиданий. Включена приспособительная динамика, которая базируется на предпосылке динамической оптимизации решений. Итак, построена цепь аксиом: ожидания агентов рынка эволюционны, рациональны, ориентированы на модель равновесия; их решения ориентированы на динамический оптимум (предполагается молчаливо, что микрооптимизация ведет к макрооптимуму).

Вновь почитаем самого Вудфорда: «Главная современная модель, используемая ФРС при проведении своей политики, была разработана в середине 1990-х гг., до недавнего ренессанса исследований по эмпирическим />5С?-моделям; но модель ФРС включила многие находки из научной литературы 1970-х и 1980-х гг. Она резко отличалась от моделей ФРС предшествующего поколения тем, что уделяла гораздо больше внимания моделированию эндогенной эволюции ожиданий и позволяла проведение модельных симуляций при предположении согласующихся с моделью (или рациональных) ожиданий, среди прочих ее возможностей. Разработчики модели уделили значительно больше внимания тому, чтобы она включала долгосрочную динамику, согласующуюся с моделью равновесия. Например, динамика государственного долга и внешнего долга должны были удовлетворять требованию возможной взаимозаменяемости (transversality). Наконец, приспособительная динамика была смоделирована не путем простого добавления произвольных лагов к структурным соотношениям, и даже не путем специальной частично-приспособительной динамики, а на основе проблем динамической оптимизации для тех, кто принимает решения, что включает эксплицитные (хотя и гибко-параметрические) издержки приспособления» (с. 274).

Как отмечает Вудфорд, примерно в то же время (в середине 1990-х гг.) сходные модели были введены в центральных банках Канады и Новой Зеландии для разработки практических мер в рамках «прогнозного таргетирования» как метода денежной политики. В последующее десятилетие (т.е. в 2000-е гг.) еще более «теоретически амбициозные» модели стали применяться в МВФ (модель глобальной экономики), в Шведском центробанке (RAMSES), Европейском центральном банке (Новая модель ареала), в Норвежском банке (Норвежская экономическая модель). «Все эти сходные (coherent) с DSGE-моцели, — пишет ученый, — отражают современный методологический консенсус, который мы обсуждали выше, и приведены в соответствие с реальными данными посредством калибровки или байесовских оценок. И все они являются моделями, разработанными государственными организациями для использования при анализе практической политики» (с. 276—277).

Обратимся теперь к Коландеру, считающему, что модели DSGE непригодны для прогнозирования и потерпели «практический провал» в силу того, что они исключают: а) сложную динамику; б) стратегическое взаимодействие агентов; в) проблемы структурной институциональной стабильности; г) радикальную неопределенность. «Даже при соответствующей обработке модель, базирующаяся на DSGE, может быть приведена в соответствие с прошлыми данными, но не способна предсказать будущее экономики или лучше соответствовать типичным данным, чем описательная экстраполяция тренда (back-of-the-envelope trend), или чем ее высокотехнический двойник — структурные или коинтегрированные векторные авторегрессионные (VAR) модели, — утверждает ученый. — Оправданием модели DSGE, несмотря на ее практический провал, может служить то, что она помогает понять те ограничения, которые налагают предусмотрительные агенты на экономические переменные. Правда, помогает лишь частично. Проблема в том, что современные модели, базирующиеся на DSGE, исключают сложную динамику, стратегическое взаимодействие агентов и проблемы структурной институциональной стабильности, состоящие в том, что стабильность системы зависит от институтов, которые создают агенты, чтобы ограничивать активность. В то же время все перечисленное с интуитивно выявляемой вероятностью {intuitively likely) влияет на результаты и взаимодействует с ограничениями, налагаемыми предусмотрительными агентами на проводимую политику. Что еще хуже, однолинейная концентрация внимания на моделях, базирующихся на DSGE, вела к тому, что исследования сводились к «расстановке точек над “и”» в этих моделях. Это уводило экономистов от изучения более сложных моделей, что, вероятно, сыграло значительную роль в недавнем финансовом кризисе и, возможно, сыграет такую же роль в будущем кризисе» (с. 74). И далее Коландер приводит самый веский аргумент против этих моделей: «Вопрос, который не был поставлен: является ли «хорошей» такая модель, которая агрегирует предусмотрительных агентов, предполагая, что репрезентативные агенты взаимодействуют несложным образом, что макроэкономика является стохастической и подчиняется определенным вероятностным законам, а не такой макроэкономикой, которая содержит радикальную неопределенность, с которой, как считал Кейнс, имеют дело экономические агенты» (с. 75).

Здесь Коландер отметил существенный и, возможно, ключевой аспект воздействия кризиса на методологию современного экономического анализа: кризис заставляет четко отличать вероятностный подход от подхода с позиции «радикальной неопределенности», за что выступал Кейнс и что было не понято, отвергнуто и забыто экономистами мэйнстрима. Кризис также выявил неспособность эконометрической макромодели отразить сложную динамику, мно- гоаспектность, противоречивость, разнородность хозяйственной системы и тщетность надежды создать такую единую модель при ограниченности возможностей математики: «Мы сможем начать думать о том, что такое хорошая модель, только тогда, когда поймем, что мы не движемся к единой «истинной» модели. Мир сложен, а наши аналитические инструменты ограничены. Мы должны прекратить рассматривать модель как истину; алгоритмические модели дают нам не истину, а понимание проблем. Таков путь, которым шли классики, и Кейнс тоже. Это метод, который современная экономическая наука забыла и которому следует учиться заново» (с. 75).

Таким образом, Коландер в отношении макромоделей делает два вывода. Во-первых, моделирование должно опираться на реалистичные предпосылки. Во-вторых, его целью должно быть не создание одной все объясняющей модели, а набора специализированных моделей. Напрашивается суммарный вывод (которого почему-то нет у самого Коландера): необходим общий минимальный набор реалистичных предпосылок для всех специализированных макромоделей (у каждой из которых будут также и свои специфические реалистичные предпосылки)1.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >