Вместо заключения: риски антиэмпиризма

П. Щик завершает статью об эмпирических исследованиях на факультетах права воображаемым диалогом с великим американским юристом, бывшим губернатором Коннектикута С. Болдуином (кафедру имени которого возглавляет Щик). Суть этого диалога можно кратко пересказать следующим образом.

Юрист XIX в. спрашивает у нашего современника: «Вы, наверное, большую часть времени трактуете судебные дела, соотнося их с доктринами?» «Нет, этим занимаются лишь студенты. Мы выясняем, как сделать так, чтобы право лучше служило обществу», — отвечает Щик. «Как же это делают профессора права? Откуда они знают, что нужно обществу?» — удивляется бывший губернатор. «Ну, дело тут не в знании, — поясняет наш современник, — мы верим: то, что мы пишем, инициирует диалоги...»1.

Это очень характерный пример той проблемы, о которой пишет в уже упомянутой статье Л. В. Головко[1] [2]. Дело в том, что заимствование теоретических и философских концепций породило не только множество эмпирических исследований, но и большое количество работ, в которых авторы не занимаются ни эмпирическими исследованиями (которые исследователи считают очень полезными для практиков[3]), ни собственно правоведческой работой (толкованием, анализом, сопоставлением, обобщением норм и прецедентов).

Они занимаются теоретико-правовыми исследованиями на оторванном от реальности уровне. То есть, взяв теоретический и философский аппарат, который изначально предназначен либо для того, чтобы служить основой эмпирических исследований, либо же для того, чтобы отвечать на теоретические вопросы принципиально иных наук, они породили весьма странную область.

Существует даже призыв представителей критических правовых исследований вернуться к эмпиризму[4]. Хотя в этих же текстах осознается проблема конфликта между позитивистской, склонной допускать существование факта эмпирической парадигмой и основным пафосом критических исследований, связанных скорее с деконструкцией того интеллектуального аппарата, который должен служить основой эмпирических исследований. Однако даже ярые критики сложившейся в США «неправовой юриспруденции» признают, что, как только такие исследователи начнут заниматься эмпирическими исследованиями, они «также могут принести пользу нашей правовой системе»[5]. То есть в ситуации, когда теоретические и философские заимствования перестают служить своей цели, они, с точки зрения таких исследователей, начинают разрушать философско-теоретическое ядро юриспруденции.

Американский опыт показывает, что комплексное заимствование теоретического аппарата и методов помогает развитию правоведче- ской науки, поскольку становится инструментом для выхода дисциплины на новый уровень, но не связанное с эмпирическими исследованиями совмещение схоластической по своей природе методологии юридических наук с теоретическими и философскими концепциями наук социальных приводит к весьма странному результату. Использование теоретических концептов для того, для чего они предназначены — для получения эмпирической информации и ее интерпретации, позволяет радикально повысить уровень и качество работы специали- стов-правоведов, особенно тогда, когда речь идет о разработке новых правовых механизмов или реформировании старых.

  • [1] Schuk Р. Why Don’t Law Professors Do More Empirical Research // Journal of LegalEducation. 1989. No. 39. P. 335-336.
  • [2] См.: Головко Л. В. Указ. соч. С. 32—43.
  • [3] См., например: Nard С. Empirical Legal Scholarship: Reestablishing a Dialogue between the Academy and Profession // Wake Forest Law Review. 1995. No. 30. P. 347—368.
  • [4] Самые яркие тексты см.: Trubeck D. Where the Action is: Critical Legal Studies andEmpiricism // Stanford Law Review. 1984. No. 36. P. 575—622; Trubeck D., EsserJ. Op. cit.P. 3-52.
  • [5] Edwards Н. The Growing Disjunction between Legal Education and the Legal Profession // Michigan Law Review. Vol. 92. 1992. No. 1. P. 56.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >