Культура советского и постсоветского периода

Значительная часть населения России, потеряв веру в царя и доверие к церкви, сделала своей религией большевизм и совершила революцию. Однако между христианской эсхатологией и большевистской утопией существует серьезное различие, хорошо показанное немецким философом Г. Рормазером: «Фундаментальное отличие утопии, в том числе и социалистической, от христианской эсхатологии состоит в том, что последняя исторически, политически осуществляется как настоящее, а не как будущее! Христианская эсхатология не содержит в себе никакого другого смысла, кроме идеи о том, как сделать человека способным к восприятию настоящего, в то время как утопическое мышление рисует будущее как результат отрицания настоящего. Утопия реализуется в процессе вызволения человека из настоящего, когда человек теряет свое настоящее. Христианская эсхатология, напротив, выводит человека из овладевшей им безумной веры в будущее, озабоченной тем, что человек всегда только должен или хочет жить, но никогда не живет. Эта эсхатология ориентирует его на настоящее» [28]. Таким образом, утопия, ориентированная на будущее, дает санкцию на разрушение настоящего. Этим и страшны революции.

Цена революции для России и русской культуры весьма высока. Многие творцы культуры вынуждены были покинуть Россию. Российская эмиграция XX в. дала удивительно много мировой культуре и науке. Можно привести немало имен, творивших в физике, химии, философии, литературе, биологии, живописи, скульптуре, которые создали целые направления, школы и явили миру великие примеры народного национального гения.

Культурная жизнь в советской России обрела новое измерение. Хотя до начала 30-х гг. существовал относительный идейный плюрализм, действовали различные литературные и художественные союзы и группировки, ведущей была установка на тотальный разрыв с прошлым, подавление личности и возвеличивание массы, коллектива. В художественном творчестве раздавались даже призывы сжечь Рафаэля во имя нашего завтра, разрушить музеи, растоптать искусства, цветы.

Пышным цветом расцвел социальный утопизм, наблюдался мощный порыв к новым формам жизни во всех ее сферах, выдвигались различные технические, литературные, художественные, архитектурные проекты вплоть до экстравагантных. Например, шла речь о коммунистическом преобразовании всего быта. Планировалось строить такие жилые дома, в которых были бы только небольшие уединенные спальни, а столовые, кухни, детские комнаты становились общими для всех.

Отрицание бессмертия души вело к идее бессмертия тела. Помещение тела Ленина в мавзолей было связано и с надеждой когда-нибудь воскресить его. В подсознании русского народа всегда теплилась надежда на возможность бессмертия тела. Н.Ф. Федоров считал главной проблему «воскрешения отцов». Коммунизм, замахнувшийся на создание царства Божьего на Земле, получил одобрение у народа еще и потому, что поддерживал веру в телесное бессмертие. Смерть ребенка в «Чевенгуре» А. Платонова — главное доказательство того, что коммунизма еще нет. Поколение людей, выросшее в условиях советской мифологии, было потрясено физической смертью Сталина. Не отсюда ли такое грандиозное «великое прощание» и не рухнула ли после этой смерти на подсознательном уровне вера в коммунизм?

В 30-е гг. в развитии культуры наступил новый этап. С относительным плюрализмом было покончено. Все деятели литературы и искусства были объединены в единые унифицированные союзы. Утвердился один-единственный художественный метод — метод социалистического реализма. Утопическим порывам положен конец. Были восстановлены в правах некоторые элементы национальной культурной традиции. Сложилась национальная модель тоталитаризма. Оказалось восстановленным некое архаичное состояние общества. Человек оказался тотально вовлеченным в общественные структуры, а невыделенность человека из массы — одна из основных черт архаичного социального строя.

Вместе с тем при внешнем сходстве, например, с положением человека в Московском царстве, существовали серьезные отличия. Индустриализация общества придавала ему динамику, стабильность архаического общества была невозможна. Нестабильность положения человека в обществе, его неорганическая вовлеченность в социальные структуры заставляла человека еще больше дорожить своим социальным статусом. Потребность в единении с другими людьми — естественная потребность человека любой культуры. Даже в индивидуалистической культуре Запада известно явление так называемого эскапизма, т. е. бегства от свободы, отмеченное Э. Фроммом. Другое дело, когда эта потребность становится единственной и доминирующей. Тогда это мощный психологический корень социального утопизма, социальная опора для проектирования идеального общества. Любой подобный проект ведет к тоталитаризму, который в самом широком смысле слова — господство всеобщего над индивидуальным, безличного над личным, всех над одним. Естественный ограничитель тоталитаризма — собственность, понимаемая не просто как экономическая категория, а как всеобщая общецивилизационная основа для развития свободы личности.

Перед современной отечественной культурой стоит сложная задача — выработать свой стратегический курс на будущее в быстро меняющемся мире. Для этого есть важная предпосылка — достижение в советский период всеобщей грамотности, значительный рост образованности народа. Тем не менее решение этой глобальной задачи чрезвычайно сложно, так как упирается в необходимость осознания глубинных противоречий, присущих нашей культуре на всем протяжении ее исторического развития.

Эти противоречия постоянно проявляли себя в различных сферах жизни, отражаясь в искусстве, прежде всего в художественной литературе, поисками высокого ценностно-смыслового содержания жизни, что и придало русской культуре несомненное мировое значение. В нашей культуре можно обнаружить немало противоречий, присущих любым другим культурам: между индивидуализмом и коллективизмом, высоким и обыденным, элитарным и народным и т. п. Наряду с ними в русской культуре постоянно присутствовали черты очень глубокого разрыва между природно-языческим началом и высокой православной религиозностью, культом материализма и приверженностью к возвышенным духовным идеалам, тотальной государственностью и безудержной анархией и др. Загадочную антиномичность русской культуры буквально во всем прекрасно описал Н.А. Бердяев в работе «Русская идея». Россия, с одной стороны, — самая без- государственная, анархическая страна в мире, а с другой — самая государственная, бюрократическая страна в мире. Россия — страна безграничной свободы духа, самая не буржуазная страна в мире, и в то же время — страна, лишенная сознания прав личности, страна купцов, стяжателей, невиданного взяточничества чиновников. Бесконечная любовь к людям, Христова любовь соединяется у русских с жестокостью, рабской покорностью.

В современной отечественной культуре диковинным образом соединяются несоединимые ценности и ориентации: коллективизм, соборность и индивидуализм, эгоизм, нарочитая политизированность и демонстративная аполитичность, государственность и анархия и т. п. Действительно, сегодня как бы на равных сосуществуют такие не только не связанные друг с другом, но и взаимоисключающие явления, как вновь обретенные культурные ценности русского зарубежья, заново переосмысленное классическое наследие, ценности официальной советской культуры. Складывается общая картина культурной жизни, характерная для постмодернизма, широко распространенного в мире к концу XX в. Это особый тип мировоззрения, направленный на отказ от всех традиций, установления каких-либо истин, ориентированный на безудержный плюрализм, признание равноценными любых культурных проявлений. Постмодернизм не в состоянии примирить непримиримое, так как не выдвигает для этого плодотворных идей, он лишь совмещает контрасты как исходный материал дальнейшего культурно-исторического творчества.

Важной чертой культуры постмодерна является потребительство. Если к созданию произведений культуры подходят как к бизнесу, приносящему прибыль, обычному рядовому товару, то преобладает не стремление к совершенству, высоким духовным идеалам, а к тому, чтобы при минимальных затратах получить максимальную выгоду. Культура теперь вынуждена ориентироваться не на человека духовного, а на человека экономического, потакая самым низменным его страстям и вкусам и низводя его до уровня животного. Формируется своеобразная «рыночная личность», характеризуя которую один из крупнейших философов XX в. Э. Фромм писал, что «человек более не заинтересован ни в собственной жизни, ни в собственном счастье, он озабочен только тем, чтобы не утратить способность продаваться» [29]. Определение путей дальнейшего культурного развития стало предметом острых дискуссий в обществе, ибо государство перестало диктовать культуре свои требования, исчезли централизованная система управления и единая культурная политика. Одна из точек зрения заключается в том, что государство не должно вмешиваться в дела культуры, так как это чревато установлением его нового диктата над культурой, а культура сама найдет средства для своего выживания. Более обоснованной представляется другая точка зрения, суть которой состоит в том, что, обеспечивая свободу культуре, право на культурную самобытность, государство берет на себя разработку стратегических задач культурного строительства и обязанности по охране культурно-исторического национального наследия, необходимую финансовую поддержку культурных ценностей. Государство должно осознавать, что культура не может быть отдана на откуп бизнесу, ее поддержка, в том числе образования, науки, имеет огромное значение для поддержания нравственного, психического здоровья нации.

Культура — явление целостное и органическое. Нам необходимо усвоить, что она искусственно не конструируется и не трансформируется, подобные эксперименты ведут только к ее повреждению и разрушению. С большим трудом в сознании многих людей, в том числе и ученых, утверждается идея специфичности и многообразия развития разных культур, каждая из которых по- своему встраивается в общемировой цивилизационный процесс, опираясь на свои глубинные духовно-нравственные архетипы, которые не могут быть распределены по рангам на прогрессивные и реакционные. Известный отечественный философ Ю.М. Бородай считает, что «... там, где земная жизнь людей складывалась более или менее сносно, она строилась не на умозрительных домыслах и расчетах, но на святынях, т. е. на нравственных императивах, «предрассудках», если угодно, своеобразных у каждого из народов, что и делает их неповторимыми соборными личностями, общественными индивидуальностями. Человеческий мир многоцветен и интересен именно потому, что основу культуры каждого из народов составляют свои культовые святыни, не подлежащие никакому логическому обоснованию и не переводимые адекватно на язык культуры иной» [30].

Однако «это вовсе не значит, что нужно с порога отвергать чужое. Изучать иной опыт можно и должно, но стоит помнить, что это именно чужой опыт» [31]. В мире существуют различные культуры, но они не могут быть «лучше», «хуже», «правильными», «неправильными». Ошибкой является стремление их «исправить», «улучшить», «цивилизовать» по какому-то образцу, идеализировать какую-то модель. Подлинные общечеловеческие ценности могут возникнуть только в диалоге всех земных обществ и цивилизаций. Весьма современно звучат слова Ф.М. Достоевского: «Пусть кто-нибудь из теоретиков укажет нам тот общечеловеческий идеал, который выработать из себя должна всякая личность. Целое человечество еще не выработало такого идеала... А если тот общечеловеческий идеал, который у них есть, выработан одним только Западом, то можно ли назвать его настолько совершенным, что решительно всякий другой народ должен отказаться от попыток привнести что-нибудь от себя в дело выработки совершенного человеческого идеала и ограничиться только пассивным усвоением себе идеала по западным книжкам» [32].

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >