Донаучный этап и период начала научного осмысления следственной практики

Информация о первых исторических корнях будущей криминалистической методики расследования в донаучный этап ее истории довольно скудна и обрывочна, но все же позволяет получить некоторую информацию. Возникновение и эволюция деятельности по расследованию преступных деяний различного вида в древних и феодальных государствах сопровождались принятием соответствующих правовых актов, которые стали соответствующими информационными историческими памятниками. В них наряду с некоторыми правилами следственно-судебных действий процессуального характера начали появляться отдельные рекомендации по способам собирания и использования доказательств в судебном процессе. Они чаще всего касались порядка обращения к «суду Божьему», клятвам, разного рода пыткам, а предварительные приемы действий следователей основывались на их личном житейском опыте.

В дальнейшем трансформации порядка осуществления уголовного преследования практически во всех государствах шли в основном в направлении регулирования уголовно-процессуальных требований к проведению расследования и судебному рассмотрению уголовных дел. Это вполне объяснимо, ведь разработка эффективных методов расследования требовала специального научного осмысления. Но условий для этого еще не было. Характер же требуемых для расследования процессуальных действий был более понятен и естествен. Вместе с тем именно правильное и строгое выполнение процессуальных действий по расследованию в условиях недостаточного наличия надежного и эффективного методического арсенала на вооружении лиц, осуществлявших расследование, позволяло раскрывать преступления, устанавливать лиц, их совершивших, и доказывать их виновность. Более того, как показывает изучение практики ведения расследования в разные периоды в различных государствах, именно в рамках процессуальных требований начали зарождаться и оформляться в законодательных актах обязательные рекомендации методического характера.

В начале этого исторического периода практически во всех государствах Западной Европы, а также на Руси активную роль в расследовании играли действия обвинителя (в его руках находились основные функции расследования) и судьба обвиняемого, действовавших в расследовании по своему разумению. Формы частного сыска и расследования во многом носили состязательный и обвинительный характер. Это было характерно для государства франков (с V до середины IX в.). Такой же состязательно-обвинительный процесс осуществлялся на территориях, населенных германскими племенами (в X— XIII вв.). В Киевской Руси в XI—XII вв. также преобладал состязательный процесс, в котором потерпевший искал обвиняемого в своей общине путем опознания людей и вещей по оставленным обвиняемым следам.

Первые значимые элементы методического характера в расследовании стали появляться, когда оно приобрело черты розыскного процесса. Так, с усилением власти Москвы на Руси в XIII в. в расследовании господствовал государственно-розыскной порядок, называемый сыском. Соответственно начали формироваться методические рекомендации по поиску следов преступления и проведению сыска по этим следам.

Однако ббльшая часть элементов методического характера в расследовании начала появляться с XIV—XVI вв. Так, во Франции еще в период феодальной раздробленности в соответствии с документальным памятником комплексного характера «Большое собрание обычаев»[1] 1389 г. в расследовании преступлений предусматривалось проведение неотложных следственных действий. В этом источнике раскрывались их функции и давались некоторые методические рекомендации по правилам собирания доказательств. По существу, это было одно из первых определений начальной стадии расследования.

В свою очередь, в важнейшем памятнике средневекового германского уголовного права XVI в. «Каролине» наряду с материальными и процессуальными нормами содержались методические рекомендации ситуационного характера. В частности, при недостаточности собранных доказательств для предъявления подозреваемому обвинения рекомендовалось пополнить эти данные путем установления следующего: является ли подозреваемый тем, за кого себя выдает; не совершал ли он ранее аналогичных деяний; не проживает и не общается ли он с лицами, совершившими подобные действия; не был ли он обнаружен возле места совершения деяния. Если подозреваемого опознавали по внешним признакам лица, рекомендовалось выяснить и проверить другие особенности его жизни бытового характера[2].

В ряде памятников российского уголовного права, в частности в Псковской судной грамоте XV в., также имелись рекомендации по ведению расследования отдельных видов преступлений. Например, при избиении или ограблении рекомендовалось устанавливать следующее: имеются ли по делу свидетели и очевидцы, где потерпевший обедал или ночевал в день совершения преступления против него. Также рекомендовалось разыскивать его соночлежников или сбежавших вместе с ним; опрашивать потерпевшего о месте, где его избили или ограбили, и т. д.[3]

В Соборном уложении 1649 г. — важнейшем историческом памятники российского права, своде законов по всем отраслям права того времени в главе «О разбойных и татиных делах» было немало статей, содержавших рекомендации методического характера, причем с учетом складывавшихся ситуаций. Для примера можно привести содержание ст. 45 указанной главы: «А будет учнет язык говорити в розбое, или в татьбе на чьих нибуди людей, или на дворников, а те люди, на чьих людей и дворников язык говорит, таких людей и дворников у себя скажут, а их не поставят, и на них за тех людей и за дворников има- ти выти, и давати их на крепкия поруки с записми с сроком что им тех своих людей и дворников поставити к языком на очную ставку, а как их поставят, и тех людей сь языки с очей на очи ставите и роспраши- вати и указ чинити по тому же, кто чего доведется»[4].

По существу, в данном случае с учетом сложившейся ситуации давались рекомендации по розыску свидетелей по указанным выше преступлениям и по способам получения от них необходимой информации. В именном Указе Петра I «Об отмене в судных делах очных ставок, о бытии вместо оных распросу и розыску, о свидетелях, об отмене оных, о присяге, о наказании лжесвидетелей и о пошлинных деньгах» содержались элементы методических рекомендаций правил ведения именно следственного процесса. Кроме того, этот Указ впервые ввел термин «свидетель» вместо прежнего «послух» или еще более раннего «видок»[5].

В то же время одной из форм отдельных рекомендаций методического характера по реализации уголовно-правовых законов в сфере расследования преступлений даже в эпоху Средневековья в западных странах Европы были авторские комментарии к действовавшим в ту пору законам. Так, в раннефеодальной Германии XVII в. одним из известнейших юристов, автором многих юридических сочинений был профессор и судья Лейпцигского университета Б. Карпцов. Им, в частности, были подготовлены и изданы в 1635 г. в г. Лейпциге методические рекомендации по ведению процесса расследования различных уголовных дел, в том числе весьма распространенных в период Средневековья дел «о ведьмах». Современники считали Карпцова отцом германских криминалистов того времени[6].

Следующий этап — начало научного осмысления следственной практики. В законодательных актах XVIII в., касавшихся расследования и сыскного дела, уже начали появляться отдельные осмысленные методические рекомендации, хотя и носившие в большей мере процессуальный характер.

Так, в России в период правления Петра I впервые нормы процессуального права, хотя и с несколько ограниченной сферой применения, были сконцентрированы фактически в двух нормативных актах — «Артикуле воинском» 1715 г. и «Кратком изображении процессов или судебных тяжб» 1715 г. (фактически являвшемся частью этого Артикула).

Другие рекомендации, особенно содержавшиеся в «Кратком изображении процессов или судебных тяжб», в большей мере носили осмысленный методический характер. В частности, таковы были рекомендации о направлениях (об образе) ведения розыскного процесса по собиранию доказательств. И главное, в этом источнике была сформулирована методическая формула о том, что первым требованием к проводимому следствию должно быть установление всех составляющих самого расследуемого деяния: «Процесс... есть судебный, когда судья ради своего чину по должности судебной вопрос и розыск чинит: где, каким образом, как и от кого такое учинено преступление»[7]. Это была часть традиционной семичленной методической формулы, характерной для юстиции еще периода древнеримского государства, о которой говорилось выше.

В это время Сыскной и Преображенский приказы в России стали первыми методическими центрами разработки и накопления рекомендаций по ведению расследования. Первый — по общеуголовным, а второй — по государственным преступлениям. Чиновники этих приказов Тайной канцелярии обязаны были постоянно высылать на места своеобразные методические рекомендации. Расследование в таких документах именовалось «изследование».

В этот период стали появляться и более серьезные методические изыскания. Так, один из ученых-правоведов, исследовавших практику уголовного судопроизводства в конце XVIII и начале XIX в., П. Раткевич по-своему раскрывал методическую суть: «Изследование есть способ, по которому открывается истина. Оно начинается: 1) от лица, 2) от самого дела, 3) от причины, 4) от места, 5) от способа, 6) от орудий, 7) от времени, 8) от случая, 9) от удобности»[8]. По сути, в этом высказывании содержалась методическая ориентация на начало введения расследования с учетом первичных ситуаций.

Постепенно в методические рекомендации начали включаться и элементы тактического характера в действиях лиц, осуществлявших расследование и розыск преступников. Например, в российской следственной практике XVIII в. уже стали появляться тактико-методические элементы в действиях чинов следствия при задержании и аресте подозреваемых. В частности, задержание с арестом рекомендовалось проводить под видом приглашения в гости, на вечеринку, под предлогом («под протекстом») вызова на службу и т. д. Задержанию часто предшествовали слежка, наружное наблюдение («Око иметь и стеречь, чтоб не ушел»). Рекомендовалось сочетать задержание с личным обыском ит.п.[9]

В методических письмах Тайной канцелярии давались рекомендации о том, как должен действовать следователь «по свежим следам». Рекомендовалось проводить допрос с одновременным арестом подозреваемых, их обыском, а их этапирование осуществлять «с великой борзостью» и «в невредимом сохранении» и т. д.[10] Серьезное внимание в таких ситуациях уделялось рекомендациям по ведению розыска преступников с учетом направления их возможного побега. При этом предлагалось действовать «на перехват», а «не вслед».

Вышеизложенное свидетельствует о том, что в России XVIII в. шло не только активное научно-практическое осмысление накопившейся практики расследования, но и частичная реализация этого изучения в отдельных методических разработках.

В Западной Европе в XVIII в., в частности во Франции, существовавшие до эпохи Наполеона полицейские органы в основном занимались не раскрытием общеуголовных преступлений, а преследованием политических противников французских королей. Для успешной борьбы с преступностью нужны были новые методы розыскной и следственной деятельности. Существенный вклад в зарождение и развитие более совершенных методов розыскной работы по раскрытию преступлений внес Э. Ф. Видок. Ему самому пришлось сидеть во французских тюрьмах, став арестантом за избиение офицера, и жить с опасными преступниками в тюремных камерах. Несколько раз ему удавалось бежать из тюрем, но его ловили и снова сажали. После последнего побега в 1799 г. он 10 лет нелегально жил в Париже, постоянно подвергаясь шантажу со стороны бывших сокамерников, угрожавших сдать его полиции. Возненавидев шантажистов, он сам явился в полицию и предложил префектуре полиции Парижа использовать его богатый тюремный опыт и знание обычаев уголовного мира в борьбе с преступностью. Его предложение в условиях угрожающего роста преступности во Франции в начале XIX в. было принято. Ему поручили возглавить борьбу с преступностью в Париже. Исходя из принципа «побороть преступность может только преступник», он создал организацию по борьбе с преступностью, состоявшую лишь из бывших заключенных, решивших порвать с криминальной деятельностью. За один только год Видок с 12 сотрудниками сумел арестовать 812 убийц, воров, взломщиков, грабителей и мошенников; ликвидировал несколько криминальных притонов, в которые до него не рискнул сунуться ни один мировой судья или инспектор полиции.

Организация Видока постепенно численно увеличивалась, крепла, получила название «Сюртэ» и превратилась в ядро, на базе которого впоследствии сформировалась и развилась криминальная полиция Парижа[11].

Основные методы действий сотрудников криминальной полиции Видока по раскрытию преступлений и розыску преступников формировались с учетом вышеуказанного принципа. Современным языком можно сказать, что они скорее относились к оперативно-розыскной деятельности. Эти методы основывались на знании преступного мира, его нравов и обычаев, умении вжиться в образ субъектов этого мира, быть в курсе их замыслов, на навыке вербовки осведомителей, накоплении и использовании архивных данных о внешности преступников, способах совершения ими преступлений и т. д.

Соответственно для собирания необходимой информации о готовившихся и совершенных преступлениях и об их исполнителях использовались следующие методы: внедрение сотрудников «Сюртэ» в преступные группы, их посадка в тюремные камеры с последующим их побегом из тюрьмы (иногда инициировали смерть таких сотрудников после выполнения порученных им задач). На этой основе разрабатывались различные следственно-розыскные операции по задержанию преступников с поличным, по их обыску, допросу, опознанию и др. Несомненно, указанные приемы сыграли значительную роль в формировании методического арсенала оперативно-розыскной деятельности.

Сходные процессы с попытками осмысления сложившейся следственной практики в целях выработки методов расследования преступлений происходили в Англии. К середине XVIII в. Лондон захлестнула волна преступности, а настоящей полиции, способной с ней бороться, в Лондоне, как и в других городах страны, фактически не было. Поддержанием порядка, охраной имущества и обеспечением неприкосновенности граждан занимались сами жители Лондона, и противодействовать росту преступности они никак не могли.

В этой ситуации мировой судья, писатель, классик английской литературы, просветитель и ученый-юрист Г. Филдинг, проанализировав сложившуюся обстановку, убедил министра внутренних дел в необходимости создания службы сыщиков (детективов) в количестве 15 человек для профессиональной борьбы с преступностью. Его согласие было получено. Этому небольшому числу детективов удалось добиться успеха в борьбе с преступностью в Лондоне за сравнительно короткий срок. Указанная организация стала предшественницей создания знаменитой английской полиции Скотланд-Ярда. Методы деятельности английских детективов по раскрытию преступлений были сходны с приемами деятельности сотрудников «Сюртэ» Видока. В частности, наибольшее внимание при раскрытии преступлений уделялось англичанами тайным внедрениям в преступные притоны, созданию сети филеров, запоминанию лиц преступников и терпеливому их выслеживанию. На этой основе разрабатывались операции по задержанию преступников и приемы их изобличения в совершенных деяниях. Однако деятельность английских детективов по расследованию преступлений была труднее, чем у их французских коллег. Первым не разрешалось никого арестовывать без убедительных доказательств. Им запрещалось убеждать любых допрашиваемых дать показания, а также привлекать кого-либо в качестве свидетеля по делу. Всех подозреваемых они должны были предупреждать о том, что каждое их высказывание может быть использовано против них[12].

В российской сыскной деятельности XVIII в. был свой «русский Видок» — Ванька Каин, тоже с уголовным прошлым. Став на службу в Сыскном приказе, он в розыскной деятельности применял методы, свойственные сотрудникам «Сюртэ» и Скотланд-Ярда[13].

К первой половине XIX в. был накоплен определенный эмпирический материал по практике расследования, правда, в большей мере основанный на личном профессиональном и житейском опыте судебных следователей, их изобретательности, сообразительности, находчивости и смелости, а также на данных первых попыток осмысления сложившейся практики, начал его научного анализа. С развитием уголовно-правовых и уголовно-процессуальных наук появился ряд научных исследований ученых-процессуалистов, в которых содержались интересные методические рекомендации для судебных следователей, в том числе носившие криминалистически значимый характер.

Создание в этот период основы для научной разработки таких важнейших институтов уголовного права, как состав преступления, вина, покушение, сокрытие и др., а также первые результаты изучения следственной практики, в чем преуспели германские ученые и практики конца XVIII и начала XIX в., позволили сделать ряд важных выводов. В частности, расследование преступлений не могло быть успешным при отсутствии у следователей четкого представления о структуре состава преступления и вине. Расследованию не способствует и отсутствие четкой методической системы действий в его проведении. В результате успешность расследования достигается в основном не на осмысленной уголовно-правовой оценке расследуемого деяния, а в основном на личном опыте следователя, а порой и в зависимости от удачи.

Одним из виднейших германских ученых отмеченного периода был П. Ф. Фейербах, внесший большой вклад в точное описание состава преступления и характера виновности в нем, создавший в начале XIX столетия предпосылки для должного научного изучения фактических обстоятельств по расследуемому делу и для научной разработки методических основ расследования.

Однако наибольшее влияние на разработку методов и приемов расследования преступлений оказал Л. фон Ягеманн, который как судья активно интересовался проблемой совершенствования процесса производства по уголовному делу, рассматривая вопросы, сегодня называемые криминалистическими[14]. Пытаясь создать научную систему расследования преступлений, он подготовил и издал в 1838—1841 гг. фундаментальную двухтомную работу «Руководство по судебному расследованию»[15]. Первый том был посвящен теоретическим вопросам расследования процессуального характера, второй — практическому учению о производстве расследования, методическим советам для следователей, во многом носящим криминалистический характер. Обосновывая необходимость разработки методических советов следователям, во втором томе автор отмечал: «Редко, однако, встречается предварительное следствие, которое во всех отношениях удовлетворяло бы требованиям и науки, и закона и, как редко в состоянии С. С. (судебный следователь. — Н. Я.) оправдать свои действия, шаг за шагом, и каждое из них надлежащим образом мотивировать. Как редко по ходу дела видно соблюдение строгой системы, без которой невозможна научная оценка труда. Большинство С. С. накапливают акты за актами без разбора и порядка, затем, по своему усмотрению, сообразно минутным настроениям, выбирают известные данные, на которые обвиняемый должен предоставить объяснения, и, наконец, когда не в состоянии более ничего придумать нового, они признают дело законченным. При таких условиях каждый успех, достигнутый следователем, является или случайностью, или естественным последствием показаний вызванных лиц (которые, к счастью, своим природным умом в состоянии были дать безграмотному следователю хороший совет) и отнюдь не составляет заслуги С. С., весьма часто пораженного совершенно неожиданным для него успехом следствия»[16].

Ягеманн, придавая большое значение фактам, или, по его словам, «реальностям уголовного права», приводит многочисленные рекомендации, имеющие важное значение для современной практики раскрытия и расследования преступлений, относящиеся к анализу элементов состава расследуемого преступления разного вида и тактике проведения отдельных следственных действий[17]. При этом он выступал активным поборником проведения расследования на научной основе. Поэтому не случайно его называли одним из ярких предшественников Г. Гросса, ратовавшего за создание учения о производстве расследования.

В первой и начале второй половины XIX в. был издан ряд других работ, в которых также анализировался накопленный опыт раскрытия и расследования преступлений. Так, в Вене в 1853 г. вышла в свет работа Р. фон Фельзенталя «Из практики австрийской полицейский службы Вены». В этой работе рассматривались вопросы взаимодействия судебных следователей и полиции. В частности, указывалось, что должны при этом делать полиция и следователь, какова роль последнего. Данная работа была высоко оценена Г. Гроссом и настоятельно рекомендовалась следователям[18].

В российской юриспруденции в указанный период накопление практики расследования и ее научный анализ осуществлялись исключительно в уголовно-процессуальной литературе. Причем результаты указанного анализа явно выходили за пределы процессуальной теории и не только касались приемов обнаружения и исследования доказательств, но и в определенной степени носили тактико-методический характер.

Так, в работе Н. А. Орлова «Опыт краткого руководства для произведения следствий», изданной в 1833 г., содержалось немало методически значимых рекомендаций, в частности о том, что «производить следствие надлежит по горячим следам, с особым вниманием и крайней осмотрительностью, дабы ни малейших обстоятельств, особенно при начале, не было выпущено из виду»[19]. Давались отдельные частные рекомендации по реализации таких действий следователей в ситуациях наличия горячих следов.

В процессуальной работе Я. И. Баршева «Основания уголовного судопроизводства с применением к отечественному уголовному судопроизводству», изданной в 1841 г., наряду с тактикой отдельных следственных действий рассматривались методические вопросы расследования.

Так, в главе «Образ исследования и осмотра особенных родов преступления» давались рекомендации о последовательности и содержании действий следователя при расследовании разных видов преступлений, в частности убийств, отравлений, хищений, подлогов документов и банкротства. Например, при расследовании убийств в целях установления того, действительно ли следователь имеет дело с убийством, а не с самоубийством, рекомендовалось следующее: «1. Личный осмотр со стороны следователя места, где найден труп, его положения, ран и язв, орудий и всего того, что окружает его и найдено при нем и что могло быть причиной смерти. 2. Главное средство при этом — убедиться в естественной или насильственной смерти лишившегося жизни, состоит в призыве к свидетельству врачей. Осмотр их: а) должен простираться на внешний вид трупа, цвет его, замеченные пятна, раны, ушибы и повреждения на нем видные;

  • б) после этого они должны перейти к вскрытию трупа, чтобы при недостатке наружных знаков открыть внутреннюю причину смерти или чтобы определить действие и степень смертности причиненных ран;
  • в) при просмотре трупа должно быть сделано подробное описание всего того, что будет найдено врачами, с изложением их мнения и оснований его»[20].

Практически все эти рекомендации имеют значение и для современной практики расследования убийств. То же можно сказать относительно рекомендаций по расследованию других названных выше преступлений.

Еще более полное изучение обобщенной процессуальной практики расследования и разработка на этой основе, по существу, криминалистически значимых методических рекомендаций были осуществлены В. А. Линовским. Результаты этого исследования были опубликованы в 1864 г. в отдельной работе[21]. В ней содержался набор общих и частных методических рекомендаций, имевших существенное криминалистическое значение, касавшихся определения направления расследования и проведения отдельных следственных действий. Важным было и то, что в ней автор достаточно четко определил цели уголовного досудебного следствия, осуществлявшегося следователями-кри- миналистами. Им фактически впервые в юридической литературе процессуального характера была названа фигура криминалиста, ведущего расследование.

В данной работе рассматривались также ситуационные положения (связанные с доносами, доношениями должностных лиц, молвой, жалобой, явкой с повинной, с поимкой виновного, усмотрением, наблюдением и др.) о начале расследования и определялись направления действий при этом следователя, особенно собирание явственных признаков деяния, содержавшихся в следах преступления, на инструментах, орудиях и вещах, которые могли служить доказательствами[22].

Интересны методические рекомендации Линовского по использованию улик при расследовании, которые он связывал с применением гипотетического мышления. При этом он перечислял 15 типовых улик[23].

После реформы уголовного судопроизводства в России в 1864 г. одной из интересных научных работ, содержавших криминалистически значимые рекомендации методического характера, была книга процессуалиста А. А. Квачевского, посвященная анализу практики дознания и расследования по судебным уставам 1864 г. Его работа состояла из трех частей, опубликованных по отдельности. Основные криминалистически значимые положения содержались во второй и в третьей из них.

Так, во второй части описывались должные способы производства полицейского дознания преступлений, совершенных с использованием разных способов и личностных, профессиональных и иных навыков и других особенностей преступников. При этом указывалось, что «одним из лучших указателей на известное лицо служат следы его пребывания на месте преступления». Давался подробный перечень этих следов[24]. Кроме того, во второй части подробно излагались приемы проведения отдельных следственных действий по раскрытию преступлений, в числе которых фактически впервые в процессуальный литературе выделялись первоначальные следственные действия, в частности осмотр, освидетельствование, обыск, выемка и иные способы собирания вещественных доказательств[25].

В первой половине XIX в. завершился второй этап начала научного осмысления следственной практики, период консолидации накопленных эмпирических и научно осмысленных в предшествующих процессуальных работах методов и способов расследования, создания предпосылок для последующего формирования учения о производстве расследования, непосредственно предшествовавший дальнейшему его научному развитию в рамках криминалистики как науки.

Далее следовал этап возникновения криминалистики как науки, начала серьезного научного изучения методики расследования как важного круга интересов новой науки (с конца XIX в. до 30-х гг. XX в.).

Вторая половина XIX и начало XX в. ознаменовались существенным изменением характера преступности во всех европейских, особенно западноевропейских, странах. Преступная деятельность стала более масштабной, профессиональной, использующей изощренные методы и способы совершения преступлений, в том числе новейшие технические достижения этого периода. Перед правоохранительными органами встала неотложная задача существенного совершенствования борьбы с такой преступностью.

Важную роль в решении данной задачи сыграл Г. Гросс — ученый с большим практическим следственным опытом. Проанализировав весь собственный следственный опыт и опыт своих коллег, он понял, что для успешной деятельности следователя требуется гораздо больше познаний, нежели те, которые ему могут дать законы и их комментаторские и научно обработанные данные[26]. По его мнению, именно обладание следователем умением пользоваться мыслительными приемами логики и психологии, знаниями особенностей способов преступной деятельности позволяет проводить расследование целеустремленно, последовательно, планомерной эффективно. Первостепенной задачей он считал обеспечение расследования научными методами, основанными на обобщенном следственном опыте и данных других (естественных и иных) наук. Озабоченный этой идеей, Гросс изучил и обобщил весь имевшийся на тот период исторический и практический следственный опыт раскрытия и расследования преступлений, научные труды своих предшественников, собственный личный следственный опыт, навыки и самые современные для того времени научные знания.

Осуществив научно-исследовательскую задачу по формированию криминалистики как новой отрасли научных знаний, Гросс еще больше убедился в огромной значимости расследования, построенного на строго научной основе, для успешности судопроизводства. В частности, он отмечал: «...совершенно правильно утверждение криминалистики, что отныне центр тяжести процесса должен быть перенесен с судебного разбирательства на период представительного следствия. В течение многих десятков лет мы искали спасение в публичном устном разбирательстве, после поверхностного предварительного следствия, имевшего значение лишь подготовительного; в результате были ошибки, сомнения и затруднения. Никто, конечно, не станет утверждать, что мы отказались от принципа устности судебного разбирательства: судья, разбирающий дело по существу, должен видеть, слышать, обсуждать, что может иметь значение для приговора. Это правда, но отнюдь не следует ущемлять важность предварительного следствия, ибо оно собирает доказательства — все, какие только может дать дело. И предварительное следствие обязано не только найти, но и использовать все данные реального свойства — вот почему особенно важны деятельность С. С. (судебного следователя. — Я. Я.) и его профессиональная подготовка, и как только криминалистика достигнет своей высшей ступени развития, то и С. С., и его труд получат первенствующее значение во всем процессе»[27].

Придавая криминалистике качества особой самостоятельной научной дисциплины, Гросс считал ее напрямую связанной именно с совершенствованием раскрытия и расследования преступлений путем научной разработки в рамках этой науки приемов, методов, технических и иных средств, позволяющих обеспечить эффективность деятельности следователей при изучении преступлений.

Система криминалистики, изложенная в его работе, состояла из трех больших частей:

  • 1) подготовка судебных следователей; личные качества и познания, которыми они должны обладать, чтобы успешно раскрывать и расследовать преступления;
  • 2) особенности личности разных видов преступников, их преступные уловки; специальные знания экспертов, которые могут быть использованы следствием для успешного поиска и изучения следов преступления;
  • 3) методы расследования отдельных видов преступлений, в частности телесных повреждений, краж, мошенничеств и поджогов.

Все эти части в совокупности способствовали разработке научных методов расследования и созданию условий для их успешной реализации при надлежащей профессиональной подготовке следователей.

Гросс уделял большое внимание вопросу о том, какими личными качествами и профессиональными знаниями должны обладать судебные следователи, чтобы умело выбирать и применять рациональные и научно продуманные методы расследования в целях успешного его завершения.

Во второй части его работы содержались данные (об особенностях отдельных видов преступников, о преступных уловках в способах совершения отдельных видов преступлений, о характерных для них следах), являвшиеся важными элементами будущей криминалистической характеристики преступлений и фактически указывавшие на необходимость их выявления, изучения для разработки оптимальных методов расследования. При этом в собирании и оценке следов, оставленных преступниками, главное значение он отдавал вещественным, а не личностным доказательствам.

Важнейшими вспомогательными средствами, имевшимися в распоряжении следователя, оказывавшими влияние на исторические и иные решения в установлении истины по делу, он считал сведущих лиц с их специальными знаниями.

Советы, содержавшиеся в третьей части анализируемой работы, фактически явились первыми научно продуманными методическими рекомендациями сугубо криминалистического, а не процессуального характера. Не удалось Гроссу лишь структурировать принципиальные теоретические и общеметодические подходы к разработке методов расследования и их важной роли в структуре криминалистики.

Указанная и другие работы Г. Гросса (в основном по уголовнопсихологическим аспектам расследования) дали толчок западноевропейским и первым российским криминалистам к развитию методических идей. Успешную реализацию своих методических идей, как уже отмечалось выше, он связывал прежде всего с умением следователей на высоком профессиональном уровне с использованием законов логики, психологии и иных мыслительных приемов решать методические задачи в ходе расследования. Он считал важным в профессиональной подготовке следователей развитие у них умения применять указанные мыслительные законы и приемы.

Часть его последователей стали развивать данные идеи. Так, Э. Анушат[28] комплекс методических вопросов ведения расследования пытался более предметно рассмотреть сквозь призму использования логических мыслительных приемов. Он был одним из первых последователей Г. Гросса, посвятивших исследование специфическим аспектам мышления следователей, или «криминалистическому мышлению», базировавшемуся главным образом на мыслительных законах логики. При этом Анушат обосновывал самостоятельность логического мышления следователя, которое успешно дополняет его накопленные опытные знания. Ученый считал, что криминалист должен не только обладать здравым смыслом, но и уметь «последовательно мыслить и делать умозаключения и правильно и последовательно постигнуть естественное развитие дела»[29]. Анушат разработал общую схему расследования преступлений как результат применения в ходе расследования логических приемов мышления при изучении и анализе выявленных следов и обстоятельств дела, завершавшихся выведением логических умозаключений и их решением. Эта схема была новаторской для того времени, но не вполне реальной.

Другим выдающимся последователем Г. Гросса и активным популяризатором новой науки криминалистики был Р. Рейс. Он в отличие от Э. Анушата развивал идеи широкого применения естественно-технических знаний и методов технических наук в расследовании преступлений. Эти взгляды он наиболее полно раскрыл в работе «Научная техника расследования преступлений»[30].

Идеи Г. Гросса активно развивались в работах и других его последователей. Так, А. Гельвиг[31] продвигал его взгляды на методы выявления и розыска еще не известного преступника по оставленным им следам, его поведению, подозрительному с позиции уголовной психологии, уголовной (криминалистической) тактики и по косвенным уликам.

Г. Шнейкерт, один из сподвижников Г. Гросса и приверженцев его взглядов на характер научных основ методов расследования преступлений[32], развивал его идеи об обшетактических и о частных (психолого- и технико-криминалистического характера) методах установления истины в ходе расследования уголовного дела. Вместе с тем, разделяя мнение Гросса относительно важности должной профессиональной подготовки судебных следователей и сотрудников уголовной полиции (криминалистов), в ряде других работ Шнейкерт придавал большое значение профессиональной подготовке и диагностике их профессиональной пригодности.

Как и Гросс, Шнейкерт поддерживал вывод о неразрывной связи знаний и умений криминалистов с методами их действий в процессе расследования.

Идеи Г. Гросса по отдельным вопросам криминалистики развивали и другие западноевропейские и российские ученые дореволюционного и советского периодов.

  • [1] См.: Хрестоматия памятников феодального государства и права стран Европы.С. 445.
  • [2] См.: Хрестоматия памятников феодального государства и права стран Европы.С. 449.
  • [3] См.: Памятники Российского государства. Вып. 2. М., 1953. С. 305.
  • [4] Российское законодательство X—XX веков. Т. 3. С. 237.
  • [5] См.: Законодательство Петра I. С. 222.
  • [6] См.: История инквизиции. Средневековые процессы о ведьмах. М., 2001. С. 246.
  • [7] Законодательство Петра I. С. 827.
  • [8] Раткевич П. Зерцало правосудия. СПб., 1805. С. 7—8.
  • [9] См.: Анисимов Е. В. Дыба и кнут. Политический сыск и русское общество вXIII веке. М, 2002. С. 238-241.
  • [10] См.: Веретенников В. И. Из истории Тайной канцелярии 1731—1762 годов. Очерки. Харьков, 1915. С. 131-133.
  • [11] См.: Гарвальд Ю. Век криминалистики. М., 1991. С. 22.
  • [12] См.: Гарвальд Ю. Сто лет криминалистики. Алма-Ата, 1995. С. 34—36.
  • [13] См.: Крылов И. Ф. В мире криминалистики. Л., 1989. С. 24—29.
  • [14] См.: Сокол В. Ю. Возникновение и становление криминалистики в Германии иРоссии. С. 119.
  • [15] Эта работа не была издана в России. Поэтому информация о ней дается из другихлитературных источников.
  • [16] Цит. по: Гросс Г. Руководство для судебных следователей как система криминалистики. М., 2002. С. 16.
  • [17] См.: Сокол В. Ю. Возникновение и становление криминалистики в Германии иРоссии. С. 121.
  • [18] См.: Гросс Г. Указ. соч. С. 21.
  • [19] Орлов Н. Опыт краткого руководства для произведения следствий. М., 1833. С. 16.
  • [20] Баршев Я. И. Указ. соч. С. 90.
  • [21] См.: Линовский В. А. Указ. соч.
  • [22] См.: Линовскии В. А. Указ. соч. С. 192.
  • [23] Там же. С. 111-115.
  • [24] См.: Квачевский А. А. Об уголовном преследовании, дознании и предварительномрасследовании преступлений по судебным уставам 1864 г. Ч. И. СПб., 1867. С. 201.
  • [25] Там же. Ч. III. СПб., 1869. С. 240.
  • [26] См.: Гросс Г. Предисловие к 3-му изданию // Гросс Г. Руководство для судебныхследователей как система криминалистики. М., 2002. С. I.
  • [27] См.: Гросс Г. Предисловие к 3-му изданию // Гросс Г. Руководство для судебныхследователей как система криминалистики. С. XII.
  • [28] См.: Анушат Э. Искусство раскрытия преступлений и законы логики. М., 2001.
  • [29] Анушат Э. Указ. соч. С. 6—7.
  • [30] См.: Рейс Р. Научная техника расследования преступлений. СПб., 1912.
  • [31] См.: Гельвиг А. Современная криминалистика (методы расследования преступлений). М., 1925.
  • [32] См.: Шнейкерт Г. Тайна преступника и пути ее раскрытия. М., 1925.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >