Вдохновенность (стояние пред Богом)

Русская богословская мысль светло устремлена к горнему. Ей внятен ее предел (идеал), и она свято ему следует. Русская богословская мысль обретает себя в стоянии пред Богом: в воссобирании себя всей пред Ним, выверении себя Его Словом, следовании Его откровениям.

Промысел Божий и судьбы человеческие, Бог и свободное движение человеческого духа, Бог и восстановление духовной природы человека, Бог и милосердие в душе человека, Бог и смиренность человека, Бог и счастье человека... — эти и другие высоко-высокие вопро- шания составляют средину семантического пространства русской богословской мысли. К этим (семантическим) реалиям обращена вдохновенная мысль Нила Сорского, Аввакума, Тихона Задонского, Паисия Величковского, Филарета Дроздова, Феофана Затворника и других русских богословов.

Мысль русского богослова воссобирается вокруг очерченной семантики, все иное в ней (относящееся к другим семантико-смысловым реалиям) отодвигается на второй план (на периферию), мысль строжа- ет в себе самой (большое и важное в ней довлеет над всем) и восходит к Спасителю.

Приведем фрагмент из творения Тихона Задонского, свидетельствующий о явлении выше названной черты русского богомыслия. «Бывает, что мать, видя свое дитя скорбящее и плачущее, утешает его и говорит ему: не бойся, я с тобою. Так милосердный и человеколюбивый Бог, Иже есть создатель и отец щедрот и Бог всяких утех, верной душе, находящейся во искушениях и напастях, скорбящей и сетующей и боящейся, глаголет: не бойся; Я с тобою. Я твой Создатель. Я твой искуситель. Я твой спаситель. Я твой помощник и заступник. Я, который в руке своей все содержу и которому все повинуются, Я с тобою. <...> Смотри, христианине! Буди только Божий, а Бог своего не оставит...» [2, с. 207-208].

Вслушивается читатель в мысль богослова и очаровывается ее светло-строгой вдохновенностью.

Смиренность и истовость

Совершенство (красота, обаяние) русской богословской мысли выражается и в ее смиренности и истовости.

Русская богословская мысль всегда высоко смиренна. Свойственны ей и светлое дерзание, но в основе своей она внутренне смиренна. Рождается и развертывается она как дитя своего строго-милостивого Отца. Никогда русское богомыслие не дерзает себя поставить вровень или выше заповеданного свыше человеку. Смиренно и кротко русское сознание внимает открывающемуся в нем самом откровению и свято ему следует.

Смиренна и истова русская богословская мысль. Нет предела ее смирению. Все и вся она поверяет высоким и себя им строго-строго судит. И звучит в ней — мысли — переживание своей бесконечной светловозвышенной малости пред Создателем. И в этом-то ощущении своей малости и черпает она — мысль — свою сишу и надежду на постижение и принятие промысленного свыше.

В своем безусловном следовании своему пределу и истовости мысль богослова и облекается в одеяния смиренного изящества и светлой строгости.

Приведем в связи сформулированным о русской богословской мысли фрагмент из творения неистового протопопа Аввакума. «Меня благословляют московские святители Петр и Алексей, и Иона, и Филипп, — я по их книгам верую Богу моему чистою совестию и служу; а отспников отрицаюся и кляну, — враги они Божии, не боюсь я их, со Христом живучи! Хотя на меня каменья накладут, я со отеческим преданием и под каменьем лежу, не токмо под шпынской воровской никонианскою клятвою их. А что много говорить? Плюнуть на действо-то и службу-ту их, да и на книги-те их новоизданные, — так и ладно будет! Станем говорить, како угодить Христу и Пречистой Богородице; а про воровство их полно говорить. Простите, барте, никониане, что избранил вас; живите, как хочете. Стану опять про свое горе говорить, как вы меня жалуете-подчиваете: 20 лет тому уж прошло; еще бы хотя столько же Бог посбил помучитца от вас, ино бы и было с меня, о Господе Бозе и Спасе нашем Иисусе Христе! А затем сколько Христос даст, только и жить...» [3, с. 649-650].

Смиренна и истова речь опального протопопа. Смиренна и истова и в этом не лишена особого обаяния.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >