«ПРИНЦИП ДОМИНАНТЫ» И ХАРАКТЕРИСТИКА ОВЕРСТРАТОВ ВЕЩЕСТВЕННЫХ СОБСТВЕННИКОВ И УПРАВЛЕНЦЕВ

Следующей значимой проблемой в теории оверстратов будет проблема точной социальной идентификации каждого конкретного индивида как социального агента или актора того или иного оверстрата. Хорошо, если человек определенно обозначает область своей деятельности, являясь представителем исключительно какого-то одного профессионального страта, например страта предпринимателей, страта менеджеров, страта библиотекарей и т.п. Но если он одновременно и предприниматель, и менеджер? Преподаватель и торговец? Ученый и чиновник? Как в таких случаях идентифицировать его оверстратный статус?

Здесь на помощь приходит принцип, идея которого была позаимствована нами из психологии, — так называемый принцип доминанты.

Принцип доминанты в психологии впервые был ясно и конкретно сформулирован русским ученым А.Л. Ухтомским (1875—1942) в опубликованной посмертно работе «Доминанта»1. И хотя Ухтомским это понятие было интерпретировано чисто психофизически и физиологически (как «господствующий очаг возбуждения в организме человека, привлекающий себе волны из различных источников»), сам ученый не отрицал возможности более широкого понимания этого принципа.

«В понятии доминанты скрывается та мысль, что организм человека представляет собой более или менее определенный энергетический фонд, который расходуется в каждое мгновенье преимущественно по одному вектору, и тем самым снимаются другие возможности. ... Я думаю, что доминанта — рабочий принцип более общего значения, чем собственно нервный [т.е. нейрофизиологический. — Л.О.] принцип»[1] [2].

Но в более широкой интерпретации принципа доминанты у А.Л. Ухтомского был один предшественник, на чьи работы он ссылается и чье высказывание по этому поводу он приводит в своей собственной работе. Это известный швейцарский философ, представитель эмпириокритицизма Рихард Авенариус (1843— 1896). Позиция же Авенариуса относительно принципа доминанты выглядит следующим образом.

«В конкуренции зависимых жизненных рядов следует вообще в каждый момент один из них принимать за доминанту, смыслом которой затем определяется "общее поведение" индивида».

Сформулированный нами принцип доминанты, посредством которого определяется положение индивида в том или ином оверстрате,

3

представляет собой своеобразную парафразу этого высказывания швейцарского философа.

В своем самом общем виде он формулируется так.

«При конкуренции нескольких стилей политико-экономического поведения, определяемых различными фундаментальными типами собственности, — либо верх берет какой-то один стиль поведения, либо вследствие равенства действующих векторов сил ситуация остается неопределенной — и поведение индивида вписывается в рамки любого из наличествующих стилей».

И хотя этот принцип сформулирован нами в некотором роде как априорный, его эмпирическое обоснование вряд ли подлежит какому-либо обоснованному сомнению — ведь он отражает, по-видимому, некие глубинные инстинкты человеческого бытия, о которых речь пойдет дальше.

Более конкретно дело обстоит примерно следующим образом.

  • 1. Собственность на управление безусловно доминирует над интеллектуальной собственностью.
  • 2. Предметная вещественная собственность безусловно доминирует над интеллектуальной собственностью.
  • 3. В паре «телесная вещественная собственностьинтеллектуальная собственность» ни один из типов собственности не является безусловно доминантным.
  • 4. Собственность на управление безусловно доминирует над телесной вещественной собственностью.
  • 5. В паре «собственность на управление — предметная вещественная собственность» ни один из типов собственности не является безусловно доминантным.

Отсюда следует: а) интеллектуал, одновременно являющийся управленцем, обычно ведет себя как управленец; б) интеллектуал, одновременно являющийся предметным вещественным собственником, обычно ведет себя как последний; в) телесный вещественный собственник, одновременно являющийся управленцем, обычно ведет себя как управленец; г) интеллектуал, одновременно являющийся телесным вещественным собственником, может быть по стилю своего политэкономического поведения отнесен как к оверстрату интеллектуалов, так и к субоверстрату телесных вещественных собственников; д) управленец, одновременно являющийся предметным вещественным собственником, может по стилю своего политэкономического поведения быть отнесен как к оверстрату управленцев, так и к субоверстрату предметных вещественных собственников1.

Приведем ряд возможных случаев: ученый, одновременно являющийся крупным предметным вещественным собственником (например, предпринимателем), ведет себя скорее как вещественный собственник, чем как интеллектуал', чиновник, одновременно преподающий в вузе, ведет себя скорее как управленец, чем как интеллектуал', менеджер, одновременно владеющий значительным пакетом акций в данной компании, может вести себя и как управленец, и как вещественный собственник', прораб даже на незначительной стройке среди простых рабочих будет вести себя скорее как управленец, чем телесный вещественный собственник, и т.д. и т.п.1.

Основной вывод, который следует из «принципа доминанты», это вывод об относительной «слабости» интеллектуальной собственности в отношении двух других фундаментальных типов собственности, а также вывод об определенной «ущемленности» телесной вещественной собственности в отношении предметной вещественной собственности и собственности на управление.

Действительно, как видно из вышесказанного, интеллектуал, продвинувшийся по управленческой лестнице или накопивший материальное состояние, легко отказывается от своего статуса «интеллектуального собственника» в обмен на приобретение статуса «управленца» или «вещественного собственника». Причем нельзя сказать, что он теряет принадлежащую ему интеллектуальную собственность, — нет, она остается при нем, но превращается независимо от личной субъективной оценки владельца в нечто второстепенное и дополнительное. Таким образом, практически всякий интеллектуал, добившийся успеха в деле управления или в накоплении вещественной собственности, последовательно переходит в ряды более «сильного оверстрата» — вещественных собственников или управленцев[3] . Все это, в конечном счете, распыляет ин-

2

теллектуальный оверстрат, осложняет его политическую институционализацию, резко ослабляет его позиции в социальной структуре общества.

Что касается определенной «ущемленности» телесной вещественной собственности относительно предметной вещественной собственности и собственности на управление, то такое заключение также достаточно уверенно подтверждается эмпирическими фактами. Любой охранник или рабочий, как только начинает административную (в широком смысле этого слова — как любую управленческую) карьеру или вдруг завладевает крупным финансовым капиталом, который можно пустить в оборот, уже остается охранником или рабочим скорее де-юре, чем де-факто; большинство же его мыслей и устремлений связаны с его капиталом или управленческой карьерой; телесную вещественную собственность в этом аспекте можно часто расценивать как первую ступеньку на пути субъекта к управленческой карьере или предметной вещественной собственности как средству производства, и человек, не сумевшей ее одолеть и подняться на следующие высокие ступени, очень часто в общественном мнении расценивается как неудачник.

Человек есть одновременно и материальное, и духовное существо. Удовлетворение духовных (интеллектуальных) потребностей для большинства людей не менее важно, чем удовлетворение материальных потребностей. Однако это правило действует лишь с одной существенной оговоркой: в первую очередь должны быть все же удовлетворены материальные потребности: в жилище, в пище, в вещах первой необходимости. Лишь при достаточной материальной обеспеченности индивида он начинает жить (хотя и не всегда) и как личность с духовными устремлениями. Духовные потребности у человека постматериалистичны, но обратное (материальные потребности постдуховны) уже неверно.

В подтверждение этого тезиса можно опять же сослаться на работы известного американского психолога Абрахама Маслоу, в частности на разработанную им иерархию пяти основных видов потребностей.

В этой иерархии на самом низшем уровне располагаются базовые физиологические потребности (потребности в пище, воде, дыхании, сексуальная потребность и т.п.); следующий уровень — потребность в безопасности и стабильности; третий уровень — потребность в принадлежности и любви; четвертый уровень — потребность в признании и уважении; и наконец, высший, пятый уровень — потребность в творчестве и самореализации1. Далее американский ученый формулирует восемь основных законов, регулирующих взаимоотношение этих пяти уровней между собой. Так вот, третий и пятый из этих законов выглядят следующим образом:

«№ 3. Чем выше место потребности в иерархии потребностей, тем менее насущна она для выживания, тем дольше она может оставаться неудовлетворенной и тем выше вероятность ее полного исчезновения. Потребности высших уровней отличаются меньшей способностью к доминированию [курсив наш. —Л.О.] и меньшей организационной силой. Если низшие потребности требуют немедленного удовлетворения, мобилизуют все силы организма и вызывают автономные реакции, призванные обеспечить их удовлетворение, то высшие потребности не так настоятельны. Отчаянное, маниакальное стремление к безопасности наблюдается гораздо чаще, чем маниакальное стремление к уважению окружающих. Депривация высших потребностей не вызывает таких отчаянных реакций самозащиты, как депривация низших потребностей. По сравнению с пищей и безопасностью уважение кажется роскошью.

№ 5. С субъективной точки зрения высшие потребности менее насущны [курсив А. Маслоу]. Намеки высших потребностей невнятны, неотчетливы, их шепот порой заглушается громкими и ясными требованиями других потребностей и желаний, их интонации очень похожи на интонации ошибочных убеждений или привычек. Умение распознать собственные потребности, то есть понять, что тебе нужно на самом деле — само по себе огромное психологическое достижение. Все, что мы сказали, вдвойне справедливо для потребностей высших уровней»1.

Логично приложить все эти утверждения и к проблеме интеллектуалов как интеллектуальных собственников. Главная беда интеллектуала как раз и заключается в том, что спрос на его продукт производен от спроса на материальный продукт; лишь тогда, когда человек насыщен материально, он начинает спрашивать и духовную пишу. А когда первое отсутствует, то отсутствует и второе. Если ситуация в стране по каким-либо причинам становится критической и объем национального дохода также приближается к критической отметке, то отсутствие спроса и соответствующее этому падение доходов бьют прежде всего по интеллектуальному собственнику: когда человек выживает, ему не до духовной пищи; главная цель его в таком случае — сохранить себя физически, как материальное существо.

При этом надо также помнить о том, что вещественная собственность и собственность на управление дают куда больше гарантий человеку на будущее, чем интеллектуальная собственность. Их присутствие в этом мире более ощутимо для индивида и даже — в некоторых аспектах — более значимо. При этом работает также стимул власти: вещественная собственность доставляет человеку экономическую власть, а собственность на управление — также и политическую. Интеллектуальная собственность, напротив, обеспечивает лишь авторитет, да и то не всегда.

Все эти причины, вместе взятые, и создают основу для «пренебрежения» интеллектуальной степенью свободы в противовес иным степеням свободы — по вещественной собственности и собственности на управление. «Среднему» индивиду проще, экономнее и заманчивее сделать карьеру вещественного собственника и управленца, чем (да простят нам это вульгарное слово) канителиться с интеллектуальной собственностью, — может быть, только за исключением тех случаев, когда данная интеллектуальная профессия (экономист, юрист, бухгалтер) есть нечто вроде «приложения» к основным вещественным и управленческим профессиям. Интеллектуальная собственность очень редко сразу дает устойчивое и в то же время достаточно высокое финансовое положение; она временами слишком зависима от капризов фортуны и своеволия других собственников, вот почему использующий ее в качестве основного средства производства рискует вдвойне.

Перейдем теперь к более полной характеристике первых двух оверстратов — вещественных собственников и управленцев.

Оверстрат вещественных собственников — это большая группа индивидов, чьим основным средством производства является вещественная собственность, а основным видом трудаматериальный (вещественный) труд. Главным результатом деятельности этого оверстрата выступает опять же вещественная собственность в форме «вещественного капитала»; последний же проявляет себя или в предметном (предприятия, земля и т.п.), или в символическом (финансовом, денежном) виде.

Этот оверстрат, как мы уже отмечали, состоит из двух субоверстратов: телесных вещественных собственников и предметных вещественных собственников. Первые из них — это лица, использующие в качестве средства производства и основного средства существования свое физическое тело, свои физические силы и способности, и например, уровень образования и интеллектуальных способностей для них не играет существенной роли. Это — низкоквалифицированные рабочие, крестьяне (фермеры), спортсмены (но не шахматисты, естественно!), охранники, домохозяйки. Сюда же можно отнести и подавляющую часть маргиналов, люмпен-пролетариата: бомжей, преступников, проституток и т.п. Пуская в оборот свое физическое тело и свои физические качества, эти люди, однако, часто способны достичь очень больших высот, в том числе попасть в самую элиту общества. В первую очередь это, естественно, относится к спортсменам: многие из них, особенно занимающиеся популярными престижными видами спорта (футбол, баскетбол, теннис, хоккей с шайбой), в зените своей карьеры — очень богатые люди. Однако по другим профессиям (за исключением, пожалуй, некоторых преступных) больших финансовых высот представителям этого слоя добиться очень трудно, хотя сам результат зачастую зависит от конкретных социальных условий, в которые «погружена» та или иная социальная группа — представитель данного оверстрата[4].

Другой субоверстрат — предметных вещественных собственников — имеет в данном оверстрате куда большее значение. К представителям данного оверстрата мы относим лиц, для которых главным средством производства и средством добывания жизненных благ является предметная вещественная собственность в непосредственно предметной или в опосредованной символической, т.е. денежной, форме. Предприниматели, финансисты, банкиры, торговцы различных уровней, арендодатели недвижимости и земли (рантье) — вот основные представители этого субоверстрата. Очевидно, что уровень жизни и финансовые возможности данных социальных групп куда выше, чем у первого субоверстрата. В их руках сосредоточены колоссальные финансовые и материальные ресурсы, а по возможностям и эффективности лоббирования этот субоверстрат далеко превосходит все остальные большие социальные группы.

Очень любопытной, вероятно, здесь будет параллель нашего анализа с классическим марксистским анализом. Дело в том, что ключевое противоречие, на которое указывают в обществе марксисты — противоречие между капиталистами и наемными работниками (в первую очередь, как известно, работниками физического труда), — с нашей точки зрения, есть противоречие внутриоверстратное (между субоверстратами телесных собственников и предметных собственников) и потому совсем неосновное и даже не столь существенное, как это может показаться. Здесь важна скорее общность, чем противоположность интересов: ведь оба субоверстрата вместе составляют один оверстрат — вещественных собственников и, следовательно, имеют общее средство производства — вещественную собственность, занимаются одним и тем же видом труда — материальным и имеют один и тот же интерес — приумножение материальных ценностей с возможным использованием их в качестве финансовых активов. Потому и конфликт, на который указывают марксисты, во многом оказывается мнимым; на деле же оба субоверстрата более склонны к сотрудничеству между собой, чем к противостоянию.

Более важно, с нашей точки зрения, обратить внимание на возможные конфликты между оверстратами — их реальный размах может быть куда более значительным, чем это, возможно, покажется на первый взгляд. Также не следует забывать и о классовых конфликтах, в том числе самом распространенном — между «богатыми» (высшим классом) и «бедными» (низшим, а иногда даже — низшим и средним классами). (Напомним еще раз, что для нас стратификационное и классовое деление общества — два полярных и несовпадающих друг с другом деления; потому индивиды могут одновременно принадлежать одному и тому же классу, но разным оверстратам, и наоборот, одному оверстрату, но разным классам.)

Интересно было бы также поставить вопрос и о том, что представляют собой политико-экономический интерес и идеология вещественных собственников. Разумно предположить, что и интерес, и идеология этого оверстрата будут сфокусированы на идее постоянного приумножения материального богатства и защиты вещественной собственности как таковой (заметим: идее, вполне позитивной и заслуживающей в целом одобрения). Кроме того, оверстрат вещественных собственников, вероятно, будет изначально нацелен на снятие всех (или почти всех) ограничений, накладываемых, например, государством на функционирование вещественной собственности[5]. Это могут быть ограничения на оборот собственности, на темпы ее приращения, на общие ее размеры и т.п. Недовольство теми или иными нормами в законодательстве, стесняющими экономическую деятельность; протест против коррупции; возмущение высокими налоговыми ставками или монопольной политикой государства — в том или ином конкретном типе социума такие способы возмещения, как правило, идут именно от оверстрата вещественных собственников.

Необходимо также отметить тесную связь, существующую между принципом защиты частной собственности и принципом защиты вещественной собственности. Разумеется, вещественная собственность может существовать и в «общественной» форме — такой, например, как государственная вещественная собственность, но все же большинство ее форм так или иначе связаны прежде всего с частной собственностью. Телесная вещественная собственность, к примеру, в современном обществе существует исключительно как частная собственность индивида. Вот почему, защищая вещественную собственность, вещественные собственники защищают в первую очередь частную вещественную собственность.

А в самом общем виде политэкономический интерес вещественных собственником можно, по-видимому, описать двумя словами: «свобода» и «доход». Иметь максимум свободы и максимум дохода — вот к чему стремятся они в конечном счете при условии абстрагирования от всех культурно-ценностных аспектов их существования. Впрочем, как мы увидим ниже, два точно таких же политэкономических принципа — свободу и доход отстаивают в своей деятельности и оба других оверстрата.

Оверстрат собственников на управление {управленцев) — это большая группа индивидов, чьим основным средством производства является собственность на управление, а основным видом труда — управленческий труд. Главным результатом деятельности этого оверстрата выступает опять же собственность на управление в форме «бюрократического (управленческого) капитала»; последний проявляет себя как в непосредственном виде {ранг, должность и т.п.), так и в опосредованном {доходы, получаемые управленцем вследствие своего ранга или должности).

Этот оверстрат складывается, в свою очередь, из двух субоверстра- тов — «менеджеров» (управленцев в сфере частного бизнеса) и «чиновников» (управленцев в государственной сфере). Разница между ними не столь существенна, как это, возможно, может показаться. И «менеджеры», и «чиновники» используют в своей работе одну и ту же собственность на управление как основное средство производства и основное средство добывания жизненных благ; различие заключается лишь в стимулах и гарантиях, связанных с этой собственностью. У «менеджера», как правило, больше стимулов к добросовестной работе (и вследствие этого, как правило, выше доход), зато менее устойчив статус и меньше гарантий на будущее; у «чиновника», наоборот, стимулов к добросовестной работе меньше, но одновременно меньше и оклад, зато стабильнее положение и значительны гарантии будущего преуспевания.

Несмотря на то что, безусловно, в оверстрат управленцев должны входить абсолютно все индивиды, имеющие хотя бы минимальный управленческий статус, мы все же склонны утверждать, что основу данного оверстрата составляют индивиды со средним и высоким управленческим статусом — государственные чиновники средних и высших рангов, менеджеры средних и крупных компаний, муниципальные служащие и т.п. Именно эти люди образуют ударное ядро управленческого оверстрата, и именно их политэкономический интерес будет всегда представлен первоочередным образом в идеологии данной большой социальной группы.

Идеология оверстрата управленцев исходит — и это достаточно очевидно — из приоритетного развития в обществе собственности на управление, или, другими словами, из превалирующего развития в обществе сферы управления. Политэкономический лозунг управленцев может быть выражен и совсем кратко: «Больше управлять и лучше управлять». К сожалению, очень часто первая часть этого лозунга противоречит второй и «лучше управлять» — значит управлять меньше — меньшими силами и меньшим количеством. Но принцип есть принцип, и охраняя свою численность и способы работы, управленцы зачастую ведут себя как бюрократы в негативном смысле этого слова1.

Точно так же, как и у вещественных собственников, в идеологии управленцев задействованы два основных политэкономических принципа: принцип свободы и принцип дохода. Управленцы требуют для себя максимум свободы управлять и максимум дохода от управления. Однако справедливости ради следует отметить, что этот «бюрократический идеал» даже в абсолютно бюрократических обществах (типа средневекового Китая или социализма в недавнем прошлом) не всегда полностью реализован, так как тотальному господству бюрократии сопротивляется если не все общество в лице двух других оверстратов, то, по крайней мере, его отдельные элементы (если другие оверстраты уничтожены или подавлены), будь то частные собственники или интеллигенция. Для того чтобы подавить это сопротивление полностью и окончательно, бюрократии приходилось бы прибегать к самым варварским способам насилия (как это случилось, например, в полпотовской Камбодже), и лишь в этом случае она могла жить и спать спокойно.

Подводя итог исследованию первых двух оверстратов, весьма актуально было бы затронуть вопрос их исторического противостояния. Это противостояние, а также продуцируемый им в некоторых случаях социальный конфликт, на наш взгляд, могут быть прослежены по двум основным линиям: во-первых, это практически извечное социальное противостояние предпринимателя (торговца, купца и пр.) и государственного чиновника', во-вторых, это уже более нам близкое по времени противостояние в рамках современной корпорации владельца капитала и менеджера[6] . Здесь интересы вещественных собственников защищают предприниматель

2

и владелец капитала, а интересы управленцев — чиновник и менеджер. В первом случае на протяжении всей истории западных обществ борьба, как правило, велась с переменным успехом: иногда более «прижимали» чиновника (классическая античная Греция, средневековые итальянские республики Венеция и Генуя, эпоха классического капитализма с его знаменитым принципом: «laissezfaire, laissez passer» — «пусть все делается свободно и идет своим ходом»), а иногда, наоборот, больше «прижимали» предпринимателя и торговца (эллинистические монархии, императорский Рим, эпоха абсолютных монархий XVII— XVII вв. в Западной Европе). Однако во втором случае никак нельзя утверждать, что управленцы полностью «изводили» вещественную частную собственность и уничтожали все права и свободы, с нею связанные1.

Во втором случае успех какой-либо из двух сторон также весьма спорен: одни ученые считают, что наш век — это «век менеджеров» (Дж. Бернхэм с его «революцией управляющих», Дж. Гэлбрейт с концепцией господства «техноструктуры» в «новом индустриальном обществе»), другие более склонны полагать, что влияние предпринимателей и собственников капитала по-прежнему остается более существенным и определяющим, чем влияние управляющих и никакой «революции управляющих» в середине и второй половине XX в. не было и в помине.

  • [1] Ухтомский А.Л. Доминанта. М.; Л., 1948.
  • [2] Там же. С. 116, 148.
  • [3] Ср. с А. Маслоу относительно совмещения двух видов деятельности — научной и административной: «Можно ли назвать ученым директора научно-исследовательского института, если он все свое время тратит на административно-хозяйственную деятельность? Большинство из них называют себяучеными»: Маслоу А. Мотивация и личность. М., 1999. С. 47. Тем не менеееще раз подчеркнем, что принцип доминанты — это принцип средних и типичных показателей и каждый конкретный случай, естественно, может иметьсвои специфические особенности.
  • [4] Примером может быть профессиональная группа «проституток»: в ряде исторических типов обществ (Древняя Греция классической эпохи, абсолютистская Франция XVII—XVIII вв.) влияние высокооплачиваемых элитных«гетер» и «куртизанок» было весьма сильным как в бизнесе, так и в политике:напр., Аспазия при Перикле, мадам Помпадур при Людовике XV.
  • [5] Не надо, впрочем, забывать и о том, что разумная деятельность государства,особенно в сфере законодательства, снижает трансакционные издержки бизнеса и способствует умножению вещественной собственности.
  • [6] В позитивном смысле слова «бюрократия» обнимает собой весь оверстратуправленцев; в негативном смысле бюрократия — это худшая часть управленцев: гипертрофированные управленцы, ставящие свой частный интересвыше общественных интересов.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >