НАУКА И ГУМАНИЗМ ЭПОХИ ВОЗРОЖДЕНИЯ

Эпоха Возрождения берет свое начало в Италии XIV в. Ее расцвет приходится на XV в., когда итальянские города Рим, Флоренция, Венеция, Падуя и другие становятся центрами нового гуманистического образа жизни, общения и искусства. Возрожденческий гуманизм означает выдвижение в центр мира человеческого индивида, которого приравнивают в творческом плане к самому Богу- Творцу. Понятно, что это сказывается на состоянии философии и науки этого времени.

В античной философии и науке природа противопоставляется всему неприродному, искусственному, т.е. продукту человеческих рук. Иначе говоря, древнегреческая мысль строго различает науку, с одной стороны, и механические искусства («техне») — с другой. В этом контексте астрономия воспринималась как высшее умозрительное знание, описывающее посредством математики траектории небесных тел, а физика как знание, которое должно рассматривать природу вещей, т.е. их свойства и движения, как они существуют сами по себе.

В отличие от астрономии и физики, читаем мы у П.П. Гайденко, механика — это уже искусство, позволяющее создавать инструменты для осуществления действий, которые не могут быть произведены самой природой[1]. Иначе говоря, механика для древних — это вовсе не часть физики, а искусство построения машин. Она представляет собой, продолжает Гайденко, не познание того, что есть в природе, а изготовление того, чего в природе нет. Само слово «механэ» означает «орудие», «ухищрение», «уловка», т.е. средство перехитрить природу. Если физика призвана отвечать на вопрос «почему», «по какой причине» происходит то или иное явление природы, то механика — на вопрос «как». Как создать то или иное приспособление для достижения практических целей?

Но для христианской теологии «естественного» в аристотелевском смысле слова уже не существует. Средневековые мыслители принимают античное разделение естественного и искусственного, но различие между ними в том, что естественное создано бесконечным Творцом, а искусственное создано человеком как творцом конечным. И Бог, и человек творят в соответствии с замыслом, идеей. И для осуществления идей как человеку, так и Богу нужны определенные средства — «действующие», т.е. «механические» причины, с помощью которых материализуется идеальный план. Таким образом, христианский креационизм создавал предпосылки для сближения природного сущего с артефактом, а естественного — с техническим. В Средневековье природа мыслится как machine mundi — «машина мира», что непосредственно связано с догматом о творении мира Богом. И одновременно между божественным и человеческим существует глубокая пропасть: бесконечный Творец и творец конечный, т.е. человек, несоизмеримы по своим возможностям. И те законы, по которым создан мир, для человека неисповедимы.

С другой стороны, в Книге Бытия человек поставлен необычайно высоко, он призван владычествовать над всем сущим на земле: «Наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле» (Бытие, 1:28). Основа этого владычества — человек как образ Божии. Именно на этом основании многие исследователи считают, что иудео-христианское отношение к природе как к объекту господства со стороны человека с самого начала таило в себе предпосылки для возрожденческой и новоевропейской науки. И нужны были определенные социальные сдвиги, чтобы эти предпосылки были реализованы.

В эпоху эллинизма и Средние века сознание собственной греховности было у христиан очень острым, поэтому на первом плане была задача спасения души, а не покорения природы. И эта острота переживания первородного греха, видимо, помогала сохранять чувство огромной дистанции между небесным и земным, которое на протяжении всего Средневековья гарантировало незыблемость античной картины мира, в которой небесный мир и земной мир подчинены разным законам. Но одними молитвами человек жить не может. Он должен также производить необходимые средства к жизни. Именно на этом пути в эпоху Возрождения труд из божественного проклятия превращается в почетное занятие. Во всяком случае, именно в это время впервые после Архимеда и Витрувия известной фигурой становится инженер, изобретатель. Имя итальянского ученого Джероламо Кардано (1501—1576) неслучайно в это время стало названием такой важной детали механизма, как карданный вал. А подлинный титан Возрождения Леонардо да Винчи (1452-1519) изобрел не только автомат для насечки напильников, но был автором многих инженерных проектов.

Если в Средние века наукой почиталась только христианская теология, а математика, механика, астрономия и т.д. назывались «искусствами», то в эпоху Возрождения эти «искусства» тоже переходят в разряд науки. Все науки теперь делятся на studia divina (божественная наука) и studia humana (человеческая наука). Но это еще не освобождало «человеческую науку» из-под опеки церкви и теологии. И только Джордано Бруно на закате эпохи открыто бросил вызов церковникам от имени «человеческой науки», за что и был сожжен на костре вместе со своими книгами на Кампо ди Фьоре (площадь Цветов) в Вечном городе — Риме.

Активная техническая деятельность не могла не сказаться на состоянии возрожденческой науки. Не случайно Леонардо был не только инженером-изобретателем, но и энтузиастом экспериментального и математического методов, без которых не может обойтись наука, ориентированная на технику, на производственную практику. Существует версия, что средневековая наука родилась в боттегах — ремесленных мастерских. Соответственно, североитальянские города — Венеция, Флоренция, Милан процветали за счет торговли, которая обеспечивалась мануфактурным производством, связанным с применением более развитой и сложной техники, прежде всего механической. Понятно, что ремесленник должен был обладать многими знаниями практического характера. Но хотя такое знание носило рутинный характер, т.е. не менялось и не обновлялось, а передавалось от поколения к поколению через совместную деятельность, оно неотделимо от сознательного или бессознательного экспериментирования. Скажем, отсутствие или дороговизна какого-то материала могло побудить ремесленника попробовать заменить его другим.

Френсис Бэкон (1561—1626), которого считают последним философом Возрождения и первым философом Нового времени, утверждал, что три изобретения — бумага с книгопечатанием, порох и магнитный компас — сделали больше, чем все религии, астрологические предсказания и успехи завоевателей. Благодаря им общество полностью отошло от античности и Средневековья. «Знание — сила!» Этот лозунг, приписываемый Бэкону, стал символом новой науки, которая должна была обеспечить господство человека над природой посредством техники. Именно в эпоху Возрождения вызревает идея научно-технического прогресса, в основе которого единство научного и технического развития.

В период античности научная истина признавалась самоценной. В Средние века наука оказалась «служанкой теологии». В эпоху Возрождения наука становится служанкой техники и материальной практики. Указанная идея не выражалась в эпоху Возрождения прямо и непосредственно, но практическая направленность научных поисков проявляется в это время уже в таких вещах, как магия. И даже Бэкон пользуется этим понятием, трансформируя его в естественную магию. Ведь магия — это некоторые действия с целью вызвать нужные человеку эффекты.

Широкое распространение в позднее Средневековье и в эпоху Возрождения, отмечает в уже указанной работе П.П. Гайденко, получает герметизм — магико-оккультное учение, восходящее к полумифической фигуре египетского жреца и мага Гермеса Трисмегиста. Главное, что отличало такие оккультные учения от христианской теологии, — это убежденность в несотворенности человека и вера в то, что существуют магические средства очищения человека, которые возвращают его к невинности, какой обладал Адам до грехопадения. Очистившийся от скверны человек становится вторым Богом, а значит, без всякой помощи и содействия свыше может управлять силами природы. Указанное учение было очень популярным у философов итальянского Возрождения. «Дерзнем сказать, — говорит Гермес Триждывеличайший в одном из герметических текстов, — что человек есть смертный Бог и что Бог небесный есть бессмертный человек. Таким образом, все вещи управляются миром и человеком». И еще: «Господин вечности есть первый Бог, мир — второй, человек — третий. Бог... Этот последний превращает все в предмет своей деятельности».

Не только философы, но и ученые этого времени, читаем мы у Гайденко, стремятся возвысить человека до уровня Бога. Так, немецкий врач эпохи Возрождения Парацельс (1493-1541) утверждает, что Бог даровал человеку возможность очиститься от своего ущербного состояния, в котором он оказался в результате грехопадения, путем занятия науками и искусством. Как раз благодаря наукам, согласно

Парацельсу, человек может восстановить утраченную им власть над природой и раскрыть все ее тайны. С помощью развития науки и расцвета искусств человечество достигнет полного понимания небесных явлений, раскроет тайны моря и земли, сделает землю плодородной, климат благоприятным, истребит на земле все болезни и устранит стихийные бедствия. При этом Парацельс выступал против схоластической медицины и слепого почитания авторитета античного врача Галена, противопоставляя им наблюдение и опыт.

Парацельс бьш наиболее известным представителем нового направления практической науки — ятрохимии (врачебной химии). Она возникла в эпоху Возрождения как особый взгляд на болезни и соответственно методы их лечения, соединяя и химию, и медицину. Представители ятрохимии исходили из того, что все процессы, происходящие в организме, являются химическими, а, следовательно, причину болезней следует искать в нарушении химических реакций. Для лечения болезней необходимо отыскать средства, которые помогут восстановить нарушенный в организме химический баланс. Однако передовые взгляды ятрохимиков не были свободны от влияния алхимических представлений. Наряду с лекарствами, которыми зачастую были и препараты, содержащие ртуть, мышьяк, сурьму и другие сильнодействующие яды, ятрохимики, и в частности Парацельс, часто применяли так называемую «золотую тинктуру» (коллоидный раствор золота), «квинтэссенцию» (раствор минеральных и растительных веществ), дух Архея, который якобы регулировал пищеварение, и т.п. Однако несомненной заслугой Парацельса является то, что он способствовал становлению практической медицины и началу преподавания химии на медицинских факультетах в университетах.

Как мы видим, перед наукой эпохи Возрождения ставились прежде всего практические задачи, не выходившие на первый план ни в Средние века, ни тем более в античности. Эти задачи диктует образ Человека-Бога, человека как земного Бога, способного не только до конца познавать природу, но и магически воздействовать на нее, преобразовывать природу в соответствии со своими интересами и целями.

И как раз в этих условиях подвергается критике геоцентрическая картина мира Аристотеля—Птолемея, которая в течение всего Средневековья провозглашалась католической церковью как единственно соответствующая христианскому вероучению. Причем в Средние века к первоначальным девяти небесным сферам прибавили еще одну или две сферы, самая крайняя из которых называется эмпиреем и объявляется местопребыванием не только Бога, но и «праведников».

Преддверием гелиоцентрической картины мира Николая Коперника уже стало учение папского кардинала Николая Кузанского

(1401-1464). Как известно, у Аристотеля не было понятия бесконечности даже применительно к Богу. В отличие от Аристотеля Николай Кузанский исходит из бесконечности божественной природы. Согласно Кузанскому, Бог есть Единое, а его творение — многое. Но если другие философы единое и многое противопоставляли, то Кузанский заявляет об их совпадении. Таким образом, взгляды Кузан- ского оказываются пантеизмом — отождествлением Бога и мира, из которого следует безграничность не только Бога, но и Вселенной.

Наш мир, утверждал Кузанский, не бесконечен, но его нельзя считать и конечным, потому что он не имеет границ, между которыми может быть заключен. Подобно Богу, мир, согласно Кузанскому, «имеет свой центр повсюду, а окружность везде»[2]. Таким образом, обосновывая не бесконечность, но безграничность мира, Николай Кузанский подготавливает открытие Николая Коперника. В том мироздании, о котором рассуждает Кузанский, нет также центра, в который помещали Землю Аристотель и Птолемей.

Следует отметить, что космологические построения Кузанского не были чисто умозрительными. Известно, что он интересовался улучшением астрономических таблиц, уточнением данных о движении светил. У него были планы внесения поправок в устаревший Юлианский календарь. Кузанский выдвинул идею о неправильных орбитах движения небесных тел, что впоследствии было подтверждено открытием Кеплера. Но справедливости ради заметим: отвергая центральное положение и неподвижность Земли, что следовало из учения Аристотеля—Птолемея, он не предполагал ее вращения вокруг Солнца.

Птолемеевская система мира очень усложняла астрономические расчеты. Известен исторический курьез, согласно которому кастильский король Альфонс X, ознакомившись с этой системой, сказал, что на месте Бога он устроил бы все значительно проще. Но все изменил своим открытием скромный каноник Николай Коперник (1473—1543). В его труде «Об обращениях небесных сфер», который Коперник взял в руки уже на смертном одре в 1543 г., содержалось изложение гелиоцентрической системы мира.

Николай Коперник опроверг учение о неподвижности Земли. Однако в разработанной им системе мира Земля вместе с планетами Меркурием, Венерой, Марсом и другими обращается вокруг Солнца, являющегося в свою очередь неподвижным центральным телом планетной системы. Естественное и простое объяснение получили у Коперника сложные петлеобразные движения планет. Он доказывал, что наблюдаемые нами их сложные перемещения по небу являются относительными движениями, которые мы наблюдаем с движущейся Земли. Однако, не зная еще истинных путей планет и считая их окружностями, он был вынужден отчасти сохранить эпициклы и деференты древних астрономов для объяснения разных неравенств движений. Эти эпициклы и деференты были окончательно отброшены лишь И. Кеплером.

Таким образом, у Коперника Земля является не центром мироздания, а одной из планет Солнечной системы, которая, как представит это Джордано Бруно, не единственная в мироздании, а одна из бесчисленных систем. Интересно отметить, что учение Коперника, совершившее коренной переворот в картине мира и явившееся началом становления науки Нового времени, на самом деле создавалось автором как практическое руководство для решения насущных астрономических задач, что было отражено в подзаголовке его книги. Предложив новый механизм движений планет, он сумел более простым по сравнению с птолемеевским способом рассчитать периоды их обращения, орбитальные скорости и составить точные астрономические таблицы. Однако следствия, вытекавшие из этой чисто практической попытки Коперника улучшить систему мира, разрушили не только птолемеевскую астрономию, но и произвели настоящий мировоззренческий переворот. Выводы, сделанные сторонниками гелиоцентрической системы Коперника, имели сильный резонанс, а имя ее создателя стало символом борьбы за духовную свободу.

Учение Коперника подрывало, в первую очередь, религиозную картину мира, опиравшуюся на идеи Аристотеля и признававшую центральное, выделенное положение Земли. А это в свою очередь прокладывало путь к представлению о человеке как центре и высшей цели мироздания (антропоцентризм). Отдаленным последствием открытия Коперника было и то, что, показав ограниченность нашего чувственного восприятия, неспособного отличить то, что кажется, от того, что происходит на самом деле (Солнце «ходит» вокруг Земли), Коперник развенчал объяснение мира на основе непосредственной видимости и подтвердил необходимость «критического разума».

Коперник говорит еще о небесных сферах. Но в XVI в. стало окончательно ясно, что сфер, подобных тем, о которых писал Аристотель, существовать не может. После наблюдения Тихо Браге за кометой, которая вошла в пределы Солнечной системы и вышла из нее, стало понятно, что она должна была пробить собой в этих сферах отверстия или вообще не пройти тем путем, каким она прошла. Но тогда почему планеты не падают на Землю или на Солнце — на любое центральное тело? И что приводит их в движение, если они не прикреплены к сферам, которые вращает аристотелевский Бог- Перводвигатель?

Все это и создало предпосылки для открытий И. Кеплера. Как известно, его первый закон состоит в том, что планеты движутся не по круговым орбитам, а по эллипсам. Понятно, что по эллипсам планеты могут двигаться только в том случае, если они ни к чему не «прикреплены», а, к примеру, «плавают» в эфире, заполняющем все мировое пространство. Но если нет сфер, то, видимо, нет и последней сферы неподвижных звезд. Тогда что такое звезды? И если нет последней сферы, то где граница Вселенной?

Все эти идеи получили развитие у итальянского философа Джордано Бруно (1548—1600), который пришел к выводу о бесконечности Вселенной и о том, что Солнце является центром одного из бесчисленных миров, существующих во Вселенной. И ту же идею впоследствии подтвердили телескопические наблюдения итальянца Галилео Галилея. В связи с этим католическая церковь, не сразу осознавшая опасность ее догмам со стороны открытия Коперника, в 1616г. через 73 года после первой публикации внесла произведение Коперника в «Индекс запрещенных книг», где оно оставалось на протяжении 200 лет. В этом же году был издан декрет инквизиции, по которому защита учения Коперника рассматривалась как проявление еретических воззрений. А в 1632 г., как известно, против Галилея был возбужден судебный процесс. И еще долгое время католическая церковь будет преследовать ученых, развивавших и распространявших гелиоцентрические воззрения.

Завершая разговор о науке Возрождения, стоит напомнить, что вслед за античными учеными ученые Средневековья исходили из кардинальной разницы между небесным и земным, надлунным и подлунным мирами, введенной Аристотелем. При этом надлунный мир продолжал считаться воплощением вечного порядка и неизменных равномерных движений, а подлунный мир — царством непостоянства и изменчивости. В соответствии с религиозными представлениями земная материя — тленная, преходящая, а небесная — вечная и неизменная. Именно поэтому гармонию математических чисел можно было применять лишь к материи небесной.

Соответственно этому жестко различались две ветви знания — математика и физика. Предметом математики были идеальные конструкции. Математика применялась прежде всего в астрономии, имевшей дело с наиболее близким к идеальному надлунным миром. Но математики занимались лишь описанием небесного мира с помощью чисел. Физик же видел свою задачу в том, чтобы дать ответ на вопрос «почему?», указав на одну из четырех аристотелевских причин (формальная, целевая, действующая и материальная), обусловливающих все процессы в мире. Таким образом, сохранялось различие между качественной физикой и основанной на количественных методах астрономией.

Но начиная со второй половины XVI в., а именно в эпоху Возрождения, происходит пересмотр этих принципов. И прежде всего снимаются жесткие разделения между естественным и искусственным, с одной стороны, небесным и земным мирами — с другой. Соответственно, преодолевается существовавшая граница между математикой и физикой, хотя, конечно, определенное различие между этими науками сохраняется. В конце концов, отменяется и теория четырех причин: в науке признаются исключительно механические причины.

  • [1] См.: Гайденко П.П. Христианство и генезис новоевропейского естествознания // Философско-религиозные истоки науки. М., 1997. С. 44—87.
  • [2] См.: Николай Кузанский. Избр. филос. произв. М., 1937. С. 100.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >