Существенные черты русской религиозной философии

В качестве наиболее существенной черты русской религиозной философии обычно рассматривают ее принципиальный онтологизм: по мнению большинства русских религиозных философов, обычная, характерная для западной философии субъект-объектная установка в познании принципиально не проникает во внутреннюю реальность предмета. Цель же истинного познания состоит в «бытийственном», в целостном вхождении познающего человека в Нечто существующее, чем достигается подлинное его познание.

Познание истины есть пребывание, жизнь в истине, «внутреннее соединение с истинно сущим» (В. Соловьев), причем истина понимается как сам Бог и его Царствие. Жизнь есть именно реальная связь между «Я» и бытием в Боге, в то время как «мышление» — только неживое отражение доступного человеку ограниченного внешнего мира; глубинная же сущность бытия схватывается только в откровении, идущем сверху вниз: от Бога к человеку. Поэтому «интуиция всеединства есть первая основа всякого знания» (С.Л. Франк).

Возможность органического включения человека в структуру всеединства задается интуицией Софии, особенно глубоко проработанной С. Булгаковым. Философия в софиологическом контексте оказывается не абстрагированным, обезличенным, отстраненным видом познания бытия, но, напротив, личностно укорененным, связанным со всем существом человека драматическим сопереживанием реальности. Сама София трактуется Булгаковым и Флоренским как творческий замысел Бога о мире, как вечная красота, нераздельная с истиной, как любовь Любви, где Любовью именуется сам Бог. Не случайно в русской религиозной философии с течением времени усиливается экзистенциальная трактовка бытия и познания, при которой «прорыв в бытие» через трагические потрясения рассматривается в качестве средства преодоления объективирующей роли традиционного человеческого мышления и действия (Н.А. Бердяев, Л.И. Шестов). К постижению бытия не ведет вообще никакой внешний путь, ибо в таком случае мы и получаем только внешнее знакомство с действительностью, к тому же ограниченное лишь данным моментом восприятия. Однако смысл познания, помимо самого акта познания, состоит именно в его внутренней трансцендентности. Разум при этом не исключается, но включается в систему все охватывающего интуитивно-эмоционального (сердечного) познания мира как необходимая, но не высшая форма его постижения.

Принципы познания русской религиозной философии нашли исключительно глубокое выражение в интуитивизме Н.О. Лосского и концепции «непостижимого» С.Л. Франка. Основной принцип интуитивизма (в логике всеединства) — «все имманентно всему». Непостижимое, по Франку, не есть непознаваемое, о его существовании мы знаем до всякого познания, соответственно познание есть, прежде всего, самопознание индивида в форме «ведающего неведения». Поэтому должно наличествовать внутреннее свидетельство бытия, без которого факт познания остается необъяснимым. Это внутреннее свидетельство, что показали еще славянофилы в своей концепции «живознания», есть именно вера как первичная и совершенно непосредственная очевидность, некий способ проникновения в самое бытие. Однако, оставаясь до конца глубоко религиозным философом, Франк признает, что в последней своей глубине во внутренней жизни непостижимое, т.е. сущность Божия, остается всегда закрытой даже интуитивному познанию и принципиально иноприродна человеку.

Таким образом, русская религиозная философии опирается на совершенное своеобразное понимание истин («Наше русское слово «истина» лингвистами сближается с глаголом «есть» (истина — ес- тина)», — писал Флоренский) в качестве конкретно-онтологического, живого знания, трактуемого одновременно как «добро», «норма», «должное быть». Иными словами, онтология оборачивается этикой, которая, в свою очередь, оказывается философией, историей и социальной философией. Результат — профетический и эсхатологический характер русской религиозной философии, т.е. ее ориентация на обоснование путей утверждения Царства Божия на Земле. Вот откуда знаменитый русский космизм, такой же знаменитый и распространенный в наше время ноосферизм, «всечело- век», по Достоевскому, и т.д.! Все это великолепие на самом деле — сквозная, инвариантная идея (от Илариона!) утверждения в русской философии примата и господства внутренних религиозных начал мироздания и человека, идея построения царства Божиего на Земле.

Одним из центральных понятий для всей русской религиозной философии является понятие «соборность», введенное А. С. Хомяковым в рамках его учения о Церкви как органическом целом. Церковь, по Хомякову, есть духовный организм, целостная духоносная реальность как некая община людей, а потому все члены Церкви органически, а не внешне, соединены друг с другом. Не случайно, что часто Церковь трактовалась именно как София — воплощение замысла Божия на Земле. Но внутри этого единства каждая личность сохраняет свою индивидуальность и свободу, что возможно только в том случае, если единство зиждется на бескорыстной, самоотверженной любви. Человек находит в Церкви «самого себя, но себя не в бессилии своего духовного одиночества, а в силе своего духовного, искреннего единения со своими братьями, со своим Спасителем. Он находит в ней себя в своем совершенстве, или, точнее, находит в ней то, что есть совершенного в нем самом, — Божественное вдохновение, постоянно теряющееся в грубой нечистоте каждого отдельно личного существования».

С помощью понятия соборности Хомяков очень ярко дал характеристику различий католицизма, протестантизма и православия: католицизм — это единство без свободы; протестантизм — это свобода без единства; православие — единство того и другого. Через понятия «целое» и «часть» он замечательно объяснил: индивидуализм (в котором часть — все, целое — ничто), коллективизм (часть — ничто, целое — все). И только соборность — единство и гармония части и целого.

Соборность — это совпадение религиозного, нравственного и социального начал, противостоящее как индивидуализму, так и социалистическому коллективизму. Соборность — это третий путь человеческого общежития в отличие от эгоизма и коллективизма.

Как полагал Е.Н. Трубецкой, основное противоречие бытия человека — «абсолютного в возможности и ничтожного в действительности» — осознание бессмысленности «бесконечного круга всеобщей суеты» предполагает существование «круга бесконечной полноты», о чем свидетельствует тоска по Всеединству, совесть человека.

«Полнота жизни как единая цель всего живущего — таков предмет всякого жизненного стремления». Он же: «Каждый человек волен выбирать между телом и духом, богочеловеческим и зверочеловеческим существованием, но невозможно достичь блаженства в жизни «мимо Креста»»: «Голгофа, — постоянно длящийся факт нашей действительности, ибо нет той минуты, когда бы не совершалась эта борьба смысла с бессмыслицей, когда бы мир не распинал Бога и Бог не распинался за мир».

Об этом же читаем и у Ф.М. Достоевского: «...неизбывная установка на поиск человека в человеке, убежденность в том, что человек — не «фортепианная клавиша», руководимая разнообразными возмущениями внешней среды, что исключительно в самом человеке, в его природе — местоположение его богоориентированной благородной внутренней эволюции, его наиважнейшей способности не только различать добро и зло, но и осуществлять активный осознанный выбор между ними». Он же: «...высочайшее, последнее развитие личности именно и должно дойти до того, чтобы человек нашел, сознал, всей силой своей природы убедился, что высочайшее употребление, которое может сделать человек из своей личности, из полноты развития своего Я — это как бы уничтожить это Я, отдать его целиком всем и каждому безраздельно и беззаветно. И это величайшее счастье». Эта мысль Достоевского зиждется на евангельском утверждении, что потерявший душу свою во Христе спасет ее для жизни вечной, берегущий же тело и душу человек смертию умрет...

Отсюда и космизм русской философии: «Космизм — преобладание вселенского над индивидуальным» (С.Н. Трубецкой). Отсюда, из русской религиозной философии, глубокий и своеобразный, органический, а не индивидуалистический антропологизм, в силу чего онтология в русской философии по сути своей является антропологией, и наоборот; отсюда столь напряженные размышления в русской философии о смысле жизни, всегда ориентированном на спасение души как условие спасения всего этого мира.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >