ФИЛОСОФСКО-ПРАВОВЫЕ ИДЕИ И. КАНТА И СОВРЕМЕННОСТЬ

Деникина З.Д., доктор философских наук, профессор, Финансовый университет при Правительстве РФ

Учение Канта и методология исследования права

В отечественной философии права, начиная с постсоветского периода, остаются нерешенными некоторые проблемы теоретико-методологического порядка. В ряде случаев эпистемологические поиски завершаются соответствующей интерпретацией идей Канта и Гегеля. Логично предположить, что востребованность этих идей объясняется методологической незавершенностью классической парадигмы современной теории права.

Обратимся к широко применяемому концептуально-методологическому приему отождествления философии права и общей теории права. Так, значительное число сторонников имеется у либертарной теории права, согласно которой, «предметом философии права является право в его различении и соотношении с законом»[1]. В определении права В. Нерсесянц прибегает к понятию формального равенства как регулятивному принципу, а фактическое равенство представляется «иррациональной величиной». При этом различение права и закона является формальным измерителем в «неформальной действительности», благодаря которому исчезает дуализм «правильного и неправильного права». «В онтологическом плане... мы утверждаем, что право есть формальное равенство, причем это формальное равенство включает в себя формальность свободы и справедливости... Так что равенство, свобода и справедливость, согласно нашей трактовке, — это правовые формальности, а не фактичности...»[2].

Если под философией права иметь в виду юридическую дисциплину с философским уклоном, то это вполне приемлемое определение. В либертарной концепции правопонимания содержатся скрытое указание на «правильное» понимание и открытая посылка по дефиниции правового закона, адекватно выражающего право.

Налицо использование методологической установки Канта — идеи априорных синтезов содержания. Либертарная концепция напоминает кантовскую методологическую процедуру с ее вневременным и внепро- странственным описанием требований категорического императива. В то же время у Канта моральные поступки, во-первых, служили основой для легальных поступков, а во-вторых, имели объективную ценностную природу, приравненную к сущностным признакам человеческой цивилизации. В либертарной теории право и закон не различаются как основа и обоснованное и даже не мыслятся в рамках противоположностей: «Право — это формальное равенство, а закон — это общеобязательная форма равенства»[3]. Другими словами, в либертарной концепции не учитывается то обстоятельство, что формально-правовое равенство несамодостаточно, и за ним проглядывают более фундаментальные природные и социальные феномены. Таким образом, применяемые в либертарной концепции методологические установки ближе к гносеологии Канта, его идее априорных синтезов содержания. Отрицание абсолютных ценностей в либертарной концепции приводит к исчезновению философско-правовой аксиологии. Ценностная абсолютность сводится к нормативной общезначимости, что правомерно в рамках теории права.

В либертарной концепции наиболее выпукло проявляются различия философско-правового и теоретико-правового видения права. Сторонники либертарной теории выступают против включения в понятие права моральных и религиозных характеристик. «В результате такого смешения права и морали... естественное право предстает как симбиоз различных социальных норм... При таком подходе позитивное право и государство оцениваются (в ценностном плане) не столько с точки собственно правового критерия... сколько... с точки зрения представлений автора данной концепции...»[4].

Видимо, в классических правовых концепциях вообще нет дуализма правовых систем, а есть предельные естественные основания существования позитивного права. То, что в философии права считается предельным основанием права, в либертарной концепции выглядит как релятивное, необоснованное, конкретно-историческое. На самом деле идея смешения социальных регуляторов в естественно-правовых теориях не выдерживает критики. Классическая правовая методология ищет основание онтологической укорененности права, и, согласно данному стилю мышления, невозможен онтологический, гносеологический и ценностный плюрализм. Другими словами, метафизические основания, религии и морали, в конечном счете одни и те же, и заключаются в разумной человеческой природе. В классическом мышлении вообще не существует абстракции беспредпо- сылочного рассмотрения такого рода «социальных вещей»[5].

На первый взгляд Кант практически не рассуждает об общественном Благе и строит онтологию права без абстракций морали и социальной реальности и, как ни парадоксально, без решающих антропологических посылок. В первом случае поведение ограничивалось бы наличными социальными условиями, а во втором зависело бы от ценностных предпочтений субъекта. Другими словами, онтология права чужда онтологии относительности.

Решение Канта нетривиально, для него сфера права и морали — это субъектно-объектная реальность, в которой ценности одинаково значимы и для общества, и для человека. Ценности и есть абсолютные нормы, и это обстоятельство является предельным основанием для философского толкования права. Только в сопряжении права и морали уместны ссылки на природу человека (посылка естественного права) и ссылки на универсальную справедливость права (уровень дискуссий Просвещения).

Обращение Канта к моральным основаниям права объясняется определенным «разочарованием» в преимущественно гносеологических трактовках сущности человека, а значит, и права, свойственных концепциям Нового времени и Просвещения. Именно для них характерно наибольшее разведение идеала и действительности, того, что должно быть, и того, что есть, естественного и позитивного права. Общеклассическая установка на обязательное существование сущности, на наш взгляд, проявляется у Канта в постулировании области практического разума. Помимо ссылок на природные основания рациональности индивида, необходимы указания на социальные предпосылки, получающие олицетворение в морали. Соответственно, в гносеолого-онтологическом статусе индивида выражаются надсубъектные трансцендентальные структуры, которые, сопрягаясь с субъективным волением, образуют решающую детерминационную силу, влияющую на индивидуальное поведение.

Субъектная нагруженность области практического разума напрямую зависит от вариантов волеизъявления индивида. Конечно же, он волен поступать согласно любым эмпирическим мотивам поведения, но поскольку человеческая цивилизация не распадается, значит, сохраняется механизм ее поддержания и воспроизводства. Так, почему же право является средством регуляции поведения, а мораль служит последним его основанием? Возможно, методологические решения Канта объясняются целью синтетического видения индивидуальной и общественной жизни. С одной стороны, идея неотъемлемых естественных прав индивида указывает на сферу легального поведения, абсолютного атомизма личностных интересов, с другой стороны, опора на просветительский характер общественной жизни также не может служить последним основанием поведения. Такая трактовка уже исчерпала себя, отразив антагонизм эмпиризма и рационализма. Мы не все можем знать, но мы можем моделировать практическую ситуацию и принимать собственное решение.

От того, что сущность непознаваема, она не перестает существовать и детерминировать наше поведение. Полноценный детерминистский характер последнего основания связан со всей человеческой природой, а не отдельными индивидуальными притязаниями. Такой системный эффект достигается только в моральном основании, в то время как право сигнализирует о конкретно-историческом, ситуативном проявлении сущности.

Сопряжение юридического и морального законодательств позволяет Канту охватить весь диапазон мотивов поведения, без привлечения дополнительных онто-гносеологических аргументов. Если Гегелю придется облечь процесс реализации сущности в форму истории развития, то Кант основывает свой методологический выбор на синтетической связи этики и права. Видимо, Кант примиряет атомистскую и холистскую методологии путем сопряжения внешних и внутренних оснований поведения. Скорее всего, в момент выполнения договорных обещаний и совершается акт свернутой ранее виртуальной коммуникации.

Согласно Канту, свобода приобретает онтологический статус. Понятие свободы «доказывает свою реальность при помощи практических основоположений». Кант раскрывает механизм причинения поступков, связывая тем самым индивидуальный и общественный полюсы бытия. По нему, «обязательность — это необходимость свободного поступка, подчиненного категорическому императиву разума», соответственно, «дозволенный поступок — это такой поступок, который не противоречит обязательности; и эта свобода, не ограниченная никаким противоположным императивом, называется правомочием». По Канту, психологическая трактовка права лишь вытекает из морали, в современных же концепциях правовые понятия играют роль формального синтеза в отношении конкретно-эмпирического материала. По мнению Канта, правовые понятия организуются моральным синтезом, более того, он считает, что «долг — это материя обязательности».

В кантовской концепции в качестве исходного принципа методологически невозможно положение об открытом коммуникативном процессе именно потому, что «...свободу нельзя усматривать в том, что разумный субъект может сделать выбор, противоречащий его (законодательствующему) разуму». Дело вовсе не в консенсусе свободно аргументирующих свою позицию участников дискурса, а дело в том, что такого рода соглашения не будут иметь достаточной для классической парадигмы детерминационной силы. Привлечение практической коммуникации означало бы, по Канту, что такой опыт был бы «случайным и произвольным».

В рамках классического мышления кантовский нормативизм является вариантом признания основности общественной жизни, поэтому при определении понятия права делается акцент на обязательности, то есть ее моральной подоплеки. В то же время право само служит детерминацион- ным средством регуляции сферы существования.

Кант, определяя право, говорит не о системе норм, а о «совокупности условий», т.е. речь идет о втором по значению ряде детерминации. Указание в дефиниции права на признак совместимости с «произволом другого», как раз свидетельствует о синтетическом характере учения Канта, которое, безусловно, разворачивается также и на субъектном основании. Несмотря на наличие двух линий детерминации поведения, не следует говорить о дуализме сущности права[6].

В современной либертарной теории узкодисциплинарная тема различения права и закона на деле оказывается встроенной в более широкий философско-правовой контекст. При проведении параллелей между эпистемологическими идеями Канта и либертарной теорией права вскрывается еще один пласт проблем, не получающих удовлетворительного решения в современной юриспруденции. Один из ключевых вопросов заключается в осознании метатеоретических разночтений в философии права и теории права, которые не поддаются пока элиминации даже при применении междисциплинарной и трансдисциплинарной методологии. Либертарная теория права внесла значительный вклад в позитивные попытки определения дисциплинарного статуса философии права в 90-е гг. XX столетия. Это был естественный этап дисциплинарного размежевания в условиях утраты социальной философии марксизма метатеоретических регулятивов.

Однако отказ от идеологических и мировоззренческих оснований советской юриспруденции имел неожиданный эпистемологический эффект, не- отрефлексированный должным образом до сих пор, эффект замещения ме- татеоретического уровня юриспруденции теоретическим. В этом процессе не последнюю роль играла и играет либертарная теория права, сторонники которой безоговорочно отождествляют философию права и теорию права.

Принципиально важным представляется то, что постулирование формального равенства в качестве исходного принципа, нуждается в прояснении оснований такого утверждения, которые находятся за пределами дисциплинарной теории. В учении Канта как раз и демонстрируется, выражаясь современным языком, сопряженность теоретического и метатео- ретического уровней. Данная сопряженность позволяет минимизировать последствия нерадикального и радикального структурализма, в котором формальный синтез отсекает и аксиологическое содержание, и аксиологические основания.

  • [1] Нерсесянц В.С. Философия права: учеб, для вузов. — М.: НОРМА; ИНФРА-М,1999.-С. 10.
  • [2] Там же.-С. 57,58.
  • [3] Нерсесянц В.С. Указ. соч. — С. 35.
  • [4] Там же. — С. 54.
  • [5] Си.: Деникина З.Д. Методологические проблемы философии права: монография. — М.: ВГНА Минфина России, 2005. — С. 100, 101.
  • [6] См. об этом: Деникина З.Д. История и философия права: учеб, пособие. —М.: ВГНА, 2010.-С. 45.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >