Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Экономика arrow История русской экономической мысли в ХХ веке

Хозяйственный механизм ускорения социально-экономического развития социалистического общества

Постоянное совершенствование руководства народным хозяйством, призванное использовать потенциал всех средств управления, опирается на хозяйственный механизм управления экономикой.

Термин «механизм» стал достаточно распространенным в политической экономии. Позаимствованный из механики и распространенный на системы немеханической природы термин сохранил заложенный в нем смысл преобразования чего-либо с помощью каких-то передаточных звеньев.

В.И. Ленин, первый применивший это понятие, предполагал с помощью хозяйственного механизма обеспечить преобразование плановоуправленческих воздействий в деятельности многочисленных трудовых коллективов с тем, «чтобы сотни миллионов людей руководились одним планом...»[1]. К настоящему времени накопилось множество различных и порой противоречивых определений хозяйственного механизма. «Механизм хозяйствования», «механизм управления», «хозяйственный механизм управления» — эти термины часто используются в научной литературе для обозначения аналогичных по своему содержанию и смыслу явлений общественно-экономической действительности.

Существует мнение, что между рассматриваемыми понятиями не существует соподчиненности и они тождественны — такую точку зрения мы встречаем в словаре по проблемам управления. Другие авторы видят эту соподчиненность, например, в том, что управление — более широкая экономическая категория, чем хозяйственный механизм, который описывается как инструмент управления экономикой. Рассматривая хозяйственный механизм как подсистему механизма управления, как составную часть его, А. Г. Журавлев считает, что хозяйственный механизм есть «система юридически оформленных принципов, адекватных условиям»[2]. Наконец, высказывается мнение, что хозяйственный механизм — понятие более широкое, чем управление. Этого взгляда придерживаются Л.И. Абалкин, П.Г. Бунич и др. Разнообразие встречающихся дефиниций хозяйственного механизма свидетельствует об отсутствии единого понимания его сущности и роли.

Мы полагаем, что при определении хозяйственного механизма как экономической категории необходимо исходить из смысла ленинского употребления этого термина в различных вариантах («механизм хозяйничанья», «хозяйственный организм» и т.д.). Речь, по существу, везде идет о механизме управления.

Имея все это в виду, определим хозяйственный механизм (или механизм управления) как соответствующий конкретному этапу развития социалистической экономики способ организации и осуществления управления общественным производством с присущими ему формами использования экономических законов, методами и средствами управления.

В этом определении считаем необходимым подчеркнуть динамичность хозяйственного механизма, его обусловленность объективными задачами экономического развития страны. Воздействие процесса интенсификации социалистической экономики опосредует и развитие хозяйственного механизма.

При поиске модели хозяйственного механизма, адекватной реальному этапу социально-экономического развития страны, требуется также

глубоко осмыслить и общую структуру хозяйственного механизма как совокупность входящих в него элементов.

Как правило, структура хозяйственного механизма рассматривается исходя из общественных отношений, проявляющихся через этот механизм. Общественные отношения (экономические, правовые, социальные) проявляются как единое целое в комплексах объективно-субъективных категорий жизни. Так, экономические отношения имеют правовое оформление, сопровождаются определенными социальными отношениями и т.д. При этом в структуре хозяйственного механизма выделяется особый элемент — экономический механизм. В основе такого выделения, предложенного учеными Института экономики АН СССР, лежит марксистско-ленинское положение о том, что в системе методов управления народным хозяйством решающее значение принадлежит экономическим методам1. П.Г. Бунич высказывает справедливое мнение о том, что экономические законы определяют хозяйственный механизм и составляют его основу2.

Однако некоторые экономисты отрицают правомерность выделения экономического механизма, считая оба термина (хозяйственный и экономический механизм) однопорядковыми.

Мы хотим подчеркнуть, что в экономический механизм входят следующие системы: экономических законов, экономических интересов, экономических принципов.

Формулируя наше понимание структуры хозяйственного механизма, имея в виду возможность прийти к конкретным теоретическим и практическим рекомендациям по целевому совершенствованию хозяйственного механизма, считаем необходимым заострить внимание на проблеме регулятора хозяйственного механизма — так называемого задающего звена.

Не считая целесообразным вступать в полемику относительно правомерности причисления к изучаемой структуре хозяйственного механизма того или иного его элемента, полагаем, что полезность и необходимость каждого из элементов объективно определяются тем, насколько он обеспечивает передачу и нужное преобразование регулирующих воздействий. Вместе с тем об источнике этих воздействий — о регуляторе — теоретически вопрос должен быть решен однозначно.

Еще А. Смит указал на наличие «невидимой руки», якобы гармонично управляющей хозяйственными процессами в условиях рыночной экономики. К. Маркс, анализируя действие закона стоимости, обращал внимание на его регулирующее воздействие на развитие капиталистического производства.

Но в плановой социалистической экономике стихийному проявлению действий этого регулятора поставлен заслон. Еще в «Анти-Дюринге», как известно, Ф. Энгельс предупреждал, что при замене частной

  • 1 См.: Совершенствование хозяйственного механизма развитого социализма / Под ред. А.С. Гусарова. М., 1981. С. 23—33.
  • 2 См.: Бунич П.Г. Хозяйственный механизм развитого социализма. М., 1980.

С. 24.

собственности на средства производства общественная «анархия в производстве заменится общественно-планомерным регулированием производства сообразно потребностям как общества в целом, так и каждого его члена в отдельности»1.

Но что следует понимать под «общественно-планомерным регулированием»?

В целом можно считать общепризнанной точку зрения, что основным регулятором общественного производства должен быть план как форма реализации экономических законов, как функция управления, обеспечивающая определение цели управления и средств ее достижения. Соглашаясь с этим, надо заметить и то, что необходимость и важнейшее значение плана для общественно-планомерного регулирования экономики не означают одновременно и достаточность его. Является объективно необходимым дополнение этого регулятора какой-то самонастраивающейся частью для обеспечения адаптации к меняющимся условиям. Назовем этот дополнительный элемент регулятора учетно-оценивающим механизмом саморегулирования (УОМС), полагая, что его назначение состоит в учете и оценке общественного признания продуктов производства и выявлении общественно необходимых затрат, связанных с производством этих продуктов. Таким образом, общественно-планомерное регулирование предстает, по нашему убеждению, в виде совокупности планового руководства социалистической экономикой (планирования и учета выполнения планов) и УОМС.

Вся история экономического развития СССР говорит о том, что использование «усеченного регулятора» — только планового руководства — не позволяет длительное время сохранять здоровье хозяйственного организма. На каждом этапе с течением времени становятся заметными признаки разрегулирования: повышенный расход всякого рода ресурсов, дефицит, снижение темпов развития и т.д.

В качестве других элементов хозяйственного механизма помимо регулятора выступают: экономический механизм; система показателей планирования, учета и стимулирования; структура и методы управления народным хозяйством и его отраслями; экономические связи.

Несмотря на принципиальную важность регулятора как элемента, задающего движение хозяйственного механизма, основной его подсистемой справедливо принято считать экономический механизм. Его структурными составляющими выступают, как было сказано, совокупность экономических законов и принципов, экономические интересы.

Еще Демокрит определил, что закон обнаруживает свое благотворное действие лишь тогда, когда ему повинуются. Именно от того, как учтено использование объективных экономических законов, зависит устойчивость — способность хозяйственного механизма сохранять стабильное развитие экономики при значительных возмущениях (изменение конъюнктуры внешнего рынка, колебания урожая, воздействие научно-технического прогресса, влияние моды и т.д.). В этой связи следует отметить встречающуюся в экономической литературе неоправданную подмену

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 291.

объективных экономических законов принципами, т.е. принимаемыми обществом положениями социалистического мировоззрения. Нисколько не умаляя значения принципов социалистического хозяйствования, более того, подчеркивая их решающую роль при конструировании современной модели хозяйственного механизма, считаем необходимым провести четкое размежевание между экономическими законами и принципами социалистического хозяйствования. Закон — это не плод желаний и действий человека (чем является по своей сути принцип), а объективно заданная взаимосвязь отношений между явлениями (процессами, результатами, фактами). Закон поэтому можно только познать и использовать в хозяйственном механизме, который, в свою очередь, должен совершенствоваться в соответствии с осознанными принципами развития современного социалистического общества.

Вместе с тем нельзя питать иллюзий, что можно добиться надежного и устойчивого функционирования хозяйственного механизма в условиях интенсификации экономики, не опираясь на объективные экономические законы социализма, остающиеся непознанными. Реальность такой опасности видели многие советские экономисты. Например, А.И. Пашков в предисловии к книге «Предмет и метод политической экономии социализма» еще в 1974 г. отмечал: «...в социалистической экономике существуют, вероятно, объективные законы, которые еще остаются не открытыми политической экономией, равно и наоборот — в нашей политико-экономической литературе фигурируют порой и “законы”, не отвечающие критериям объективного закона, не отражающие реальной действительности, а являющиеся скорее плодом легкого подхода отдельных экономистов к науке»1. Осужденная легковесность исследований в общественных науках делает особенно настоятельным проверку того, что сейчас представляется политэкономами как экономические законы социализма, проверку на их соответствие реальной практике социалистического хозяйствования. Одновременно столь же необходимым представляется выявление из этой же практики еще не познанных законов.

Отличительной особенностью экономических законов (по сравнению с законами природы) является их взаимосвязь с экономическими интересами людей — участников воспроизводства. В хозяйственной практике экономические интересы проявляют себя неоднозначно. Поэтому на поверхности явления в пригодной для управления форме экономическая закономерность проявляет себя только статистически, как результат массового опыта, выступающий в виде усредненного результата. В этом и заключена сложность выявления конкретной экономической закономерности, каждая из которых имеет лишь определенную меру влияния на один и тот же конечный результат деятельности экономических систем, например на темпы прироста производства. Только через оценку корреляции, по существу, и можно установить проявление экономического закона, отделить его влияние от мутации экономических интересов.

Предмет и метод политической экономии социализма. М., 1974. С. 20.

Не проведя такого рода скрупулезной, по сути дела, лабораторной экономико-статистической работы, в принципе нельзя утверждать факт реальности какого-то экономического закона. В крайнем случае позволительно лишь выдвинуть гипотезу о предположительном законе.

Начиная такого рода работу, на основе наблюдения за реальным функционированием экономических систем гипотетически включаем в перечень реально действующих экономических законов, обусловливающих создание адекватного им хозяйственного механизма, закон нами выявленный и названный законом поведения экономическим систем[3]. Согласно этому закону приоритет в реакциях экономических систем на внешние воздействия принадлежит экономическим интересам систем.

Посмотрим, как согласуется целевая установка социалистического производства — возможно более полно удовлетворять постоянно развивающиеся потребности населения — с экономическими интересами предприятий и отраслей, обусловленными действующей системой планово-учетных показателей. Используемые в СССР валовые показатели — объем реализации, товарооборот (в отраслях сферы обращения), объем строительно-монтажных работ (в строительстве), тонно-километры (на транспорте) — нацелены на стимулирование прироста стоимости, т.е. затрат абстрактного труда. Так как от этих показателей более всего зависит материальное благополучие предприятий, именно их возрастание и определяло центр притяжения их экономических интересов. Стремясь к увеличению товарной и реализованной продукции, предприятия, объединения и в целом отрасли настраивались на увеличение материалоемкости выпускаемой продукции, использование дорогостоящего сырья. Им объективно было выгоднее увеличивать производство дорогих товаров и сокращать выпуск дешевых.

С 1982 г. был введен в действие новый фондообразующий показатель плана — нормативная чистая продукция (НЧП), учитывающий в продукте производства стоимость, созданную собственным (для конкретного предприятия) трудом. Как же откликнулись экономические системы на этот показатель? Была замечена очевидная тенденция ускорения прироста именно НЧП по сравнению с полной стоимостью продукции и производством в физических объемах. Например, в 1982 г. в лесной и деревообрабатывающей промышленности прирост НЧП составил 5% по сравнению с предыдущим годом. Но выпуск деловой древесины, пиломатериалов, картона, бумаги и других изделий оказался или на уровне 1981 г. или даже ниже этого уровня. Одним из главных доводов в пользу нового показателя было предположение о том, что он приблизит интересы производства к потребностям потребителей. Этого, как обратили внимание экономисты, не получилось, так как основным стимулом в НЧП является доля прибыли, которая заложена в цену продукта и не зависит от реальной затраты труда на его изготовление. Если есть два изделия, у которых доля прибыли на 1 руб. НЧП составляет соответственно 10 и 30 коп. (т.е. для достижения одинакового результата в первом случае требуется затратить втрое больше труда), то экономические интересы предприятия будут на стороне второго изделия, как бы ни был заинтересован потребитель в первом. Какой вывод необходимо из этого сделать? При совершенствовании хозяйственного механизма нужно исходить из реальности экономических интересов. Этого в СССР сделано не было и результат нам известен!

Именно воздействием закона поведения экономической системы обусловлены известные как бы нелепости нашей экономической действительности: отдел тяжелого машиностроения Госплана СССР накладывает вето на предложение конструкторов «Электростали» сократить массу прокатного стана на 20% (отрасль в этом случае не выполнила бы план в тоннах). В 1982 г. план по НЧП выполнили все предприятия Со- юзхиммаша, а по договорам с потребителями — ни одно! Это результат проявления закона поведения экономических систем.

В условиях осуществляющейся перестройки хозяйственного механизма на основе модели, отработанной в крупномасштабном экономическом эксперименте, упор был сделан на поощрение приростов производственных показателей. И опять проявляет себя тот объективный закон поведения экономических систем, который из-за несовпадения их интересов с «идеей» грозит перечеркнуть все положительное, заложенное в эту идею. Что же получается?

Поощрение за приросты производства продукции вступило в противоречие с политикой инноваций в выпуске продукции, так как внедрение нового обусловливает не увеличение, а снижение темпов возрастания объемов производства. Результат можно было бы предсказать и заранее — он проявляется в замедлении освоения новых образцов отечественной продукции. Кроме того, стимулирование приростов обусловливает экономический интерес предприятий в искусственном увеличении оптовых цен. Эту тенденцию хорошо вскрыл В.И. Селюнин[4], заметив на примере опыта Харьковского электротехнического завода, что, чтобы новый мотор стал заводу выгодным, необходимо заложить в цену норму прибыли, имеющуюся при выпуске освоенной продукции. Но по мере освоения новой продукции затраты труда на нее будут падать, следовательно, прибыль будет возрастать. Так что появится интерес заложить в цену очередной новинки еще большую норму прибыли и т.д.

Экономия материальных ресурсов или овеществленного труда также противоречила интересам предприятий и ОЗПЭС, так как приросты производства в условиях расточительной экономики достигаются легче. Именно поэтому в СССР (и до сих пор в России) наблюдался перерасход материалов на единицу продукции.

Проявление закона экономии времени через снижение трудозатрат на единицу производимой продукции по мере освоения ее производством также носит постоянный характер и противоречит интересам потребителей при нацеленности экономики на рост товарной продукции.

Именно действие этого закона обусловливало долгожительство в СССР освоенной продукции в условиях затянувшегося отсутствия состязательности наших предприятий на внутреннем рынке. При относительно стабильных ценах сокращение трудозатрат равноценно увеличению нормы прибыли.

Воздействие закона возвышения потребностей сказывается в изменении структуры расходов советских граждан, в тенденции увеличения доли расходов на услуги, предметы культуры и быта, товары длительного пользования.

В беседе на тему «Стержень экономической жизни» Л.И. Абалкин обратил внимание на наличие в нашей экономике «какого-то препятствия», мешающего экономическому развитию, особенно отчетливо проявившегося на рубеже 30—40-х гг., в начале 60-х гг., во второй половине 70-х гг. и усилившегося в начале 80-х гг.[5]

Обратим внимание и на факторы, смягчающие действие этого «какого-то препятствия», заявившие о себе, например, в восьмой пятилетке.

Как известно, под влиянием хозяйственной реформы 1965 г. в восьмой пятилетке показатели экономического развития страны были лучше по сравнению с показателями предыдущей и всех последующих пятилеток. Чем это объяснить? Наш ответ заключается в следующем: повторяющиеся ситуации снижения темпов экономического роста социалистической экономики обусловливаются исчерпанием возможностей очередной модели организационно-распорядительного управления («уставанием» объекта управления от волевых воздействий без постоянной — так сказать «автоматической» — их корректировки). Каждая модернизация остающейся неизменной в своей управленческой сущности модели (корректировалась система показателей, менялась структура управления) лишь на какое-то, причем все более короткое, время давала импульс ускорения. Затем этот импульс, не поддерживаемый саморегулированием, угасал. В восьмой пятилетке этот импульс ускорения развития был более сильным (не принимая в расчет воздействие на экономику нэпа 20-х гг.) именно из-за появившихся предпосылок саморегулирования: была ослаблена жесткая регламентация производственно-хозяйственной деятельности, появилось больше возможностей проявлять инициативу. В перспективе угадывалась возможность использования наряду с плановой также и рыночной формы регулирования (ничего другого не могло и не может быть при полном хозрасчете!).

Свободный остаток прибыли — остаточный доход предприятий — нуждается в полновесной реализации. И половинчатые меры в деле осуществления принципов самофинансирования и самоокупаемости, без предоставления возможности свободного обмена заработанных средств на нужное материальное обеспечение не смогут долговременно стимулировать инициативу хозяйственных работников. В этом надо отдавать отчет еще до того, как экономика споткнется опять о «какое-то препятствие», которое нам представляется вполне очевидным.

Если же всерьез допускать сосуществование планового руководства и рыночного регулирования, то следует и теоретически (причем это необходимо прежде всего!) осмыслить такое важное нововведение. Полутона в оценке реальностей самофинансирования, оптовой торговли и т.д. обернутся недостаточной подготовленностью экономики к серьезной перестройке. Если можно было принимать элементы рыночного регулирования, то только в виде современной модели «социалистического маркетинга»[6].

Итак, нами была предложена модель учетно-оценивающего механизма саморегулирования, основанного на действовавшем в СССР механизме нормирования ресурсных затрат, преобразованного под углом зрения реализации в нем лишь того положительного, что имеется в рыночном регуляторе. Поэтому было поставлено предварительное условие: предлагаемый механизм не должен уступать рыночному ни в части активизации инициативы (стимулирования состязательности), ни в его постоянной нацеленности на меняющиеся потребности, ни в жесткости стимулирования ресурсосбережения. В этой связи требования к учетно-оценивающему механизму были следующие: 1) обеспечение информации о соотношении потребностей (коллективных и личных) и их удовлетворения; 2) по существу, автоматическое воздействие на источник удовлетворения потребностей (например, производство) в части его стимулирования или предъявления ему каких-либо санкций; 3) автоматическое регулирование ресурсных затрат с установлением их на общественно необходимом уровне; 4) ценообразование на основе отражения общественно необходимых затрат труда с учетом всего жизненного цикла конкретной потребности.

Составные части возможной модели учетно-оценивающего механизма саморегулирования следующее: механизм нормирования ресурсных затрат; механизм ценообразования на основе отражения общественно необходимых затрат и стадий жизненного цикла конкретной потребности; активные обратные связи хозяйственного управления (учет и контроль, организованные «от потребителей»).

Механизм прогрессивного нормирования ресурсных затрат (на общественно необходимом уровне) должен был быть создан заново. Речь идет именно о полном воссоздании нового механизма нормирования — на основе переосмысления сущности и самого понятия расходной нормы. Используемое в СССР понятие нормы расхода применительно к расходу материальных ресурсов определялось как «максимально допустимое плановое количество сырья, материала на производство продукции (работы) установленного качества в планируемых условиях производства»[7]. Установить предельное научно обоснованное значение расхода ресурсов для конкретного предприятия — дело практически невозможное. В условиях имеющей место заинтересованности предприятий в завышении нормы (создается резерв для будущего их снижения — опять воздействует экономический интерес) характеристика «максимально допустимого количества» чаще всего получала субъективное толкование, как правило, в ущерб народно-хозяйственным интересам.

Было в то время и переосмысление понятия нормы. Институт Госплана СССР предложил понимать ее как научно обоснованную плановую меру общественно необходимых затрат живого или овеществленного труда. Но в этом определении количественно неоднозначно выглядит «научно обоснованная» мера, которой можно также придать субъективное толкование, что и стало иметь место.

Избежать всего этого можно было, лишь увязав значение нормы с количественной оценкой действительной потребности предприятий в материальных ресурсах (обусловленной достигнутым уровнем производительности труда, передовой технологией и т.д.) с учетом устанавливаемых обществом ограничений. Норма потребления каких-либо ресурсов тогда тождественна понятию удовлетворения действительной производственной потребности, когда она устанавливает минимально необходимый уровень расходования ресурса, достигнутый в той или иной отрасли. Только в этом случае норма будет выступать прогрессивным рычагом хозяйственного управления, стимулировать ресурсосбережение и состязательность в деле организации производства на уровне общественно необходимых затрат. Такое предположение было сделано еще в 1979 г.[8]

Сделаем вывод. Чтобы исключить двойственность количественной интерпретации нормы, предопределить прогрессивный уровень плановой меры материальных затрат (и затрат других ресурсов), обеспечить режим саморегулирования ресурсных затрат на общественно необходимом уровне, нужно признать в качестве нормы ресурсных затрат плановую меру общественно необходимых затрат ресурса на изготовление единицы продукции заданного качества, предусматривающую расход не выше достигнутого минимального уровня потребления. Следует также признать градации нормы: соответствующая лучшим мировым достижениям, соответствующая лучшим отечественным достижениям, соответствующая лучшим отраслевым достижениям. Это актуально и в настоящие время.

А в качестве источников информации для исчисления прогрессивных норм и построения на их основе механизма саморегулирования и ценообразования в СССР вполне была пригодна существовавшая тогда статистическая отчетность. (В СССР каждым предприятием заполнялись формы № 11-сн (о выполнении норм расхода топлива, теплоэнергии, электроэнергии), № 12-сн (о выполнении норм и заданий по среднему снижению норм расхода сырья и материалов) и т.д.) В этих отчетах отражались данные о нормах расхода, об удельных расходах, общем расходе материальных ресурсов на весь выпуск каждого вида продукции в отчетном периоде по нормам отчетного и предыдущего годов, фактическом расходе. Посредством решения чисто информационной задачи с сортировкой данных этих отчетов по признакам выпускаемой продукции и конкретного вида ресурсов, последующим сопоставлением ресурсного потребления на аналогичную продукцию оказалось бы возможным нахождение производства, допускающего наименьший расход ресурсов на единицу аналогичной продукции. Удельный расход такого производства и должен был рассматриваться в качестве прогрессивной нормы.

Как видим, механизм социалистического нормирования ресурсного потребления может работать автоматически и не менее жестко, чем механизм конкуренции в условиях капиталистического рыночного регулирования

(жесткость воздействия обусловит набор санкций за перерасход ресурсов). При этом процесс нормирования существенно упрощался — он сводился бы к сбору данных об отрицательных отклонениях удельных расходов разных материальных ресурсов от действующей нормы. В условиях автоматизированной системы норм и нормативов (АСН), даже при наличии десятков миллионов наименований ресурсов, эта информационная задача трудностей не вызвала бы. По крайней мере, эти трудности несопоставимо меньше тех, что реально преодолевались в действовавшем в СССР процессе нормирования — процессе обезличенном, основанном на чисто волюнтаристских принципах «максимально допустимого» уровня материальных затрат. И экономика социализма работала бы никак не хуже рыночной экономики.

На основе рассмотренного саморегулирующегося механизма прогрессивного нормирования мог бы и должен бы быть задействован механизм ценообразования. Его регулирующее воздействие может быть аналогичным воздействию механизма ценообразования в условиях рыночной конкуренции: цена отражала бы общественно необходимые затраты ресурсов (основу оптовых цен составляют материальные затраты), она стала бы индикатором конкурентоспособности отдельных производителей и перестала бы покрывать расточительные индивидуальные издержки нерентабельных производств.

В зависимости от учета дополнительных факторов (помимо фактора материальных затрат) при обосновании цен и ставок налога с оборота можно применить и узаконить различные типы моделей ценообразования. Общее в этих моделях — должна быть использована (в качестве меры ресурсных затрат) информация о прогрессивном ресурсопотреблении, а также о стадиях развития конкретной потребности в продукте или услуге.

Обязательным условием построения хозяйственного механизма, отвечающего требованиям динамичного развития экономики, является коренное совершенствование — активизация обратных связей управления (всех видов учета). Чем замедленнее реакция на информационную обратную связь, тем более длительными являются циклы регулирующего воздействия (подстройка под спрос, корректировка норм и т.д.). Именно пассивность реакции обратной связи (она является отражением живучести волюнтаристских принципов управления) обусловливал инертный стиль хозяйственного управления в советской экономике. Фактически в СССР мы имели дело с хозяйственным механизмом, у которого обратные связи были недостаточно развиты. Можно сказать, что в советской экономике не выполнялся второй объективный экономический закон — о необходимом соответствии по сложности органа управления (механизма управления) и сложности объекта управления — самой социалистической экономики.

Дефицит, относительный рост запасов (на производственных предприятиях, в торговле), рост сбережений у населения, уменьшение стимулирующей роли дополнительного заработка и т.д. — это все сигналы обратной связи для корректировки социально-экономических воздействий. Так как восприимчивость этих сигналов у действовавшего регулятора была невысока (эти сигналы с трудом побуждали его к адекватным действиям), появлялись обходные каналы обратной связи — через жалобы, печать и т.д. Как родник, не имеющий стока, заболачивает окрестность, так и пассивность в регулировании по сигналам обратной связи потребителя с производителем обусловливает определенные разлагающие воздействия в общественно-хозяйственной жизни (делячество, взяточничество, коррупция и т.д.). В основе этой до конца сохранявшейся пассивности обратных связей лежал отрыв каналов учетной информации — прежде всего информации статистической — от потребителей. Основной принцип статистического контроля в действующем хозяйственном механизме — это самооценка (применительно к любому обслуживающему органу). Вот почему в официальных формах учетного контроля, как правило, все представлялось нормальным: производством выполнялись планы и договора (а в нужной ли номенклатуре и в те ли сроки?), торговлей выполнялся план товарооборота (но без учета его ассортиментной наполненности) и т.д.

Вся информация о неблагополучиях в экономике практически долгое время шла только окольными путями и лишь косвенным образом достигалась оценка фактического положения — конечно, с большим опозданием (через сопоставление с результатами капиталистических стран, через гипертрофированный рост запасов и т.д.).

По инерции это положение в значительной мере сохраняется и сейчас, несмотря на всю «рыночность» проведенной перестройки. Вот почему надо считать необходимым опережающее развитие именно обратных связей учетно-оценивающего механизма саморегулирования в экономике — того, что в наименьшей мере до сих пор подвергается совершенствованию. И начинать надо было в СССР с коренного (революционного) переустройства статистического учета и контроля — основного вида управленческой обратной связи в социалистической экономике (так как эта обратная связь замыкает контур планового регулирования на народно-хозяйственном и отраслевых уровнях управления). Забвение (скорей всего, непонимание) роли обратных связей и являлось в СССР одним из тех самых невидимых «препятствий», которое встречалось на каждом этапе развития социалистической экономики.

Причина, по которой оставался в тени важнейший вопрос совершенствования социалистического управления (вспомним ленинское определение: социализм — это учет), состоит в некомпетентности представления хозяйственного механизма нашими политэкономами, в увлечении (при выборе направлений его развития) одним-двумя элементами хозяйственного механизма: системой показателей и структурой управления. Замыкающее звено регулирования — обратная связь, — по существу, не менялись с первых десятилетий советской власти.

На первый взгляд при такой организации учета возникают многочисленные сложности: надо оценить работу каждого предприятия, а связанные с ними потребители могут выставить только индивидуальную оценку. Но эти трудности — мнимые. Количество необходимых форм статистической отчетности было бы в СССР даже меньше (тогда отдельно существовала статистика поставок, статистика поступлений, статистика расходов и потребления и т.д., все они были, мягко выражаясь, «слаборазвиты»). Эти виды заменил бы один вид статистики — статистика качества удовлетворения потребностей. И интегральной оценкой была бы выставляемая на основе закона больших чисел при усреднении оценки соответствия фактического обслуживания (при удовлетворении самых различных производственных и личных потребностей) тому, в котором нуждался потребитель.

В условиях имеющих место противоречий экономических интересов предприятий и целевых установок — принципов социально-экономического развития общества — в целом в социалистическом хозяйстве объективно необходимо было введение в структуру хозяйственного механизма специального согласующего органа регулирования (см. рис. 5.3).

Для оценки и стимулирования работы этого органа нужно было применить социально-экономический показатель, например степень удовлетворения действительных потребностей народного хозяйства в различных материальных благах и услугах (см. п. 5.5). Так как экономическую систему, как было доказано выше, мало волнует любой социальный критерий, этот согласующий орган, вступая во взаимодействие с экономической системой, строил бы с ней взаимоотношения на основе показателя, учитывающего экономические интересы экономических систем (уровень рентабельности, прибыль).

Нам представляется, что создание хозяйственного механизма управления экономикой СССР, подобного описанному, не дало бы никаких оснований для демонтажа социалистического управления в России.

  • [1] Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 36. С. 7.
  • [2] Управление социалистическим производством / Под ред. О.В. Козловой. М., 1983.С. 105.
  • [3] См.: Смирнов К.А. Хозяйственный механизм ускорения социально-экономического развития социалистического общества // Экономические законыи интенсификация экономики. М.: Изд-во МГУ, 1989. С. 196—214.
  • [4] См.: Селюнин В.И. Парадоксы нового показателя // Социалистическая индустрия. 1983.10 марта.
  • [5] См.: Абалкин Л.И. Стержень экономической жизни // ЭКО. 1986. № 9.С. 3-15.
  • [6] См.: Смирнов К.Л. Метаморфозы понятия маркетинга и его сущность // Экономика и планирование потребностей и потребления. М.: Изд-во МИНХ,1984.
  • [7] Основные положения по нормированию расхода и запасов сырья, материаловв производстве. М., 1979. С. 3.
  • [8] В условиях рыночной экономики решать проблему прогрессивного нормирования возможно в рамках объединенных систем — в корпорациях.
 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >
 

Популярные страницы