«Научное достижение», «научный результат» как предельные правовые категории

Анализируя науку и право как разные социальные системы, мы можем рассматривать их и как разные информационные системы, находящиеся во взаимодействии и взаимопроникновении, но не сливающиеся в единое целое. Право как информационная система является предметом изучения общей теории права. Для отраслевых наук, к которым относится и наука гражданского права, важнейшим проявлением взаимодействия права как информационной системы с внешней информационной средой выступает существование правовых категорий.

Предельные правовые категории, как указывает А. М. Васильев, это такие категории, которые в правоведении нельзя подвести под более широкие правовые понятия. Поэтому имеет место выход за пределы юридических представлений, который позволяет установить сущность права, вскрыть значение экономических процессов, определяющих в итоге его содержание1.

В Федеральном законе от 23 августа 1996 г. № 127-ФЗ «О науке и государственной научно-технической политике»[1] [2] категория «научное достижение» используется сравнительно редко и без раскрытия ее содержания, что полностью соответствует целям и задачам этого законодательного акта. Научные достижения по смыслу данного Закона представляют собой общую категорию, в которой выражаются новые вехи в развитии науки, по этой причине она применяется в этом Законе в тех случаях, когда речь идет о выработке и реализации государственной научно-технической политики. Доклады о важнейших научных достижениях, полученных российскими учеными, а также доклады о состоянии фундаментальных и прикладных наук в Российской Федерации ежегодно представляются Президенту РФ и в Правительство РФ государственными академиями наук (п. 3 ч. 2 ст. 7 Федерального закона от 27 сентября 2013 г. № 253-ФЗ «О Российской академии наук, реорганизации государственных академий наук и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»[3]). Определение основных направлений государственной научно- технической политики, научно-техническое прогнозирование, выбор приоритетных направлений развития науки и техники, разработка рекомендаций и предложений о реализации научных и научно-технических программ и проектов об использовании достижений науки и техники осуществляются в условиях гласности с использованием различных форм общественных обсуждений, экспертиз и конкурсов (ч. 3 ст. 13 Закона «О науке и государственной научно-технической политике»). Сама государственная научно-техническая политика определяется этим Законом как часть социально-экономической политики, которая выражает отношение государства к научной и научно-технической деятельности, определяет цели, формы и направления деятельности органов государственной власти РФ в области науки, техники и реализации достижений науки и техники (ст. 2).

В отличие от категории «научное достижение» категория «научный результат» имеет в указанном Законе большую конкретизацию и дается в системе основных понятий, используемых в этом акте. Научный или научно-технический результат — это продукт научной и (или) научно-технической деятельности, содержащий новые знания либо решения и зафиксированный на любом информационном носителе. Таким образом, научный результат — это выраженный вовне плод научной мысли, обладающий внутренним единством, воплощающий научное достижение в своеобразном атомистическом варианте. Такое понимание научного результата вплотную приближает его к категории объектов имущественного оборота. И это не случайно: к понятию «научный результат» очень близко понятие научной продукции — продукта научной деятельности, представляющего собой научный результат, предназначенный для реализации (ст. 2 рассматриваемого Закона).

Понятия «научное достижение», «научный результат» и «научная продукция» располагаются в логическом и иерархическом ряде «общее — частное», где «научное достижение» и «научный результат» являются предельными правовыми категориями, а «научная продукция» — соподчиненной им. Именно в этом ключе представляется методологически правильным изучать научные достижения как объекты правовой охраны, в том числе с позиций цивилистической науки. Как указывает В. П. Казимирчук, в правовой науке метод должен соответствовать объективной природе изучаемого объекта, адекватно отражать его содержание, точно и закономерно вытекать из него[4].

Подчиняясь закономерностям диалектики развития понятийного аппарата права, категория «научное достижение», выражая явления общественного базиса, через волю законодателя трансформируется в общую категорию права. В этом качестве она включается в правовые нормы, относящиеся к определению направлений и реализации государственной политики в области науки и техники. Данная категория пронизывает гражданское право как информационную систему во всех его частях, которые имеют отношение к деятельности в сфере науки, к созданию научных результатов, к регулированию оборота и защиты прав на них. Однако на уровне механизма гражданско-правового регулирования отношений, связанных с созданием научных результатов, признанием прав на них, осуществлением и защитой этих прав, в качестве правовой категории научное достижение не используется.

Двоякая природа рассматриваемой категории тесно связана со специфическим правовым явлением, относящимся к научным достижениям: дискретностью гражданско-правовой охраны.

Подотрасль интеллектуальных прав — основное нормативное образование, в рамках которого в настоящий момент осуществляется правовая охрана научных достижений. Исторически возникли два направления правовой охраны научных достижений: средствами авторского права и средствами патентного права. Несколько позже к ним добавилась система правовой охраны информации о научных результатах с помощью поддержания режима секретности (ноу-хау).

Особенность этих направлений (систем) заключалась в том, что они зародились во многом независимо друг от друга и существовали автономно. Следует согласиться с В. А. Дозорцевым, писавшим о том, что соответствующие институты были вполне обособлены друг от друга, независимы и разнородны, а единой системы исторически не существовало1. Охрана интеллектуальных результатов относилась только к четко ограниченному и небольшому числу видов интеллектуальных продуктов, которые вышли к тому времени на рынок. Кодификация институтов была нерациональной, а при ограниченном числе разновидностей таких объектов общие черты их правового режима не приковывали внимания, на первом плане оказывалась дифференциация. Такая система законодательства вошла в традицию[5] [6].

Главной задачей современного этапа развития системы интеллектуальных прав В. А. Дозорцев называл объединение этих разрозненных, обособленных элементов в общую систему. Система, отмечал он, позволяет упорядочить то, что уже сложилось, часто под влиянием случайных и конъюнктурных факторов, и правильно построить новые элементы. Способом решения этой задачи, по его мнению, должно стать появление общих положений об интеллектуальных правах, которые должны «цементировать» эту единую систему1.

В настоящий момент такие общие положения существуют. Принятие части четвертой ГК РФ стало прорывом во многих вопросах гражданско-правового регулирования отношений, связанных с результатами интеллектуальной деятельности. Однако следует заметить, что в части «сквозной» охраны научных результатов разработка общих положений об интеллектуальных правах является не более чем предпосылкой для дальнейшего развития законодательства. Институты авторского и патентного права, расширившись за счет включения новых объектов охраны, сохранили в общих чертах изначально заданную логику и принципы своего построения. Дискретность правовой охраны научных достижений, а также распространение правовой охраны на строго определенный и весьма ограниченный круг объектов являются фактами правовой действительности и до настоящего времени.

Дискретность правовой охраны научных результатов на момент становления подотрасли интеллектуальных прав вполне соответствовала потребностям экономического базиса и возможностям правовой надстройки. Единого экономического интереса к научному результату на всем протяжении его существования — от стадии научного открытия до стадии внедрения его в производство — не существовало. Фундаментальная наука не была столь тесно связана с наукой прикладной, а личные интересы авторов научных открытий, не дошедших до стадии реализации в промышленном производстве, вполне удовлетворялись с помощью публикаций, охраняемых средствами авторского права.

В рамках первого этапа интеграции науки в производство не было смысла говорить о дискретности, которую мы четко усматриваем сейчас. Дискретность предполагает, что единый результат интеллектуальной деятельности — научный результат потенциально может быть объектом интереса экономического субъекта на всем протяжении своего существования.

Однако при наличии единого интереса и единого научного объекта право на данный момент предоставляет такому объекту правовую охрану лишь применительно к отдельным формам выражения. «Сквозной» правовой охраны при этом не существует.

В период индустриального общества автономия отдельных институтов интеллектуальных прав была допустимой, поскольку позволяла создавать оптимальные механизмы защиты интересов для каждого социально-экономического сектора, в котором реализовались и использовались научные достижения. На первом этапе интеграции науки в производство не могло существовать устойчивого «сквозного» интереса к научному достижению, находящемуся в состоянии развития и принимающему разные интеллектуальные формы (открытия, произведения науки, объекты патентования). Интерес финансирования фундаментальной науки был в большей степени филантропическим (если речь шла о поддержке со стороны меценатов) или политическим (если речь шла о поддержке со стороны государства или структур, связанных с ним). Инвестиционный интерес в условиях стохастического перехода фундаментальных разработок в прикладные научно-технические правилом быть не мог. На этом этапе инвестировать в результаты научного труда имело смысл лишь тогда, когда они были достаточно подготовлены для использования в производстве. Соответственно охрану было целесообразно предоставлять только тем научным результатам, которые могли найти прямое применение в средствах производства или продукции, т. е., по словам В. А. Дозорцева, были готовы к пуску в экономический оборот.

Типичный частный инвестор в период промышленного капитализма не стремился делать вложения на перспективу, предпочитая выкупать у ученых и инженеров уже готовые разработки, либо созданные без серьезных вложений только за счет таланта создателя, либо ранее финансируемые со стороны государства, если они решали специальные государственные задачи — военные, инфраструктурные и т. д.

Экономика постиндустриального общества создает принципиально иную ситуацию. В инновационной экономике с резко обострившейся конкуренцией за патенты и с очевидной тенденцией к монополизации научно-технических результатов все отчетливее вырисовываются контуры будущей эпохи частного инвестирования в научные разработки на их ранней стадии.

Мировой финансовый кризис, начавшийся в 2008 г., заморозил интенсификацию частных инвестиций в фундаментальные исследования, но в средне- и долгосрочной перспективах возобновление инвестиционной активности закономерно. Неизбежность привлечения частных инвестиций в инновационную сферу на ранних стадиях научных исследований связана также с тем, что государству, отягощенному социальными обязательствами, все труднее нести это бремя.

Сегодня в России именно государственное финансирование фундаментальных исследований создает специфическую интеллектуальную инфраструктуру, в среде которой осуществляются прикладные разработки, в том числе частными лицами. Эти частные лица — будущие патентообладатели в конечном счете оказываются главными выгодоприобретателями от использования созданной за счет налогоплательщика научной базы. По этой причине создание условий для привлечения частных инвестиций в инновационные процессы на самых ранних стадиях научных исследований оказывается не только целесообразным, но и в итоге важным с точки зрения установления справедливого баланса государственных, публичных и частных интересов, если под публичным интересом понимать усредненный частный интерес.

Реформирование существующей дискретной системы правовой охраны научных достижений не может не учитывать особый характер интересов частного инвестора. Инвестиции в науку подвержены специфическому набору рисков. Такой риск, как неполучение искомого научного результата, является естественным для науки. Иные риски — присвоения другими лицами научных результатов, еще не подошедших к патентуемой фазе; риск оказаться не первым в переходе от фундаментальных к промышленно применимым разработкам; риск получения результата, способного приносить экономическую выгоду, но не относящегося к патентуемым объектам, — крайне неблагоприятны. Ситуация, при которой эти риски напрямую связаны с содержанием действующего законодательства, будет снижать интерес вложений в научную сферу.

В настоящее время авторским правом не охраняются такие результаты интеллектуальной деятельности, как идеи, концепции, принципы, методы, процессы, системы, способы, решения технических, организационных или иных задач, открытия, языки программирования (п. 5 ст. 1259 ГК РФ).

Патентным правом не охраняются:

открытия;

научные теории и математические методы;

правила и методы игр, интеллектуальной или хозяйственной деятельности;

решения, заключающиеся только в представлении информации (п. 5 ст. 1350 ГК РФ).

Система правовой охраны результатов интеллектуальной деятельности не является неизменной. Первый и один из главных вопросов, который следует задать, оценивая перспективу развития правовой охраны научных достижений: какой потенциал для дальнейшего развития и совершенствования содержит современная система охраны содержательных результатов творческого труда? На наш взгляд, ее потенциал отнюдь не исчерпан, хотя его развитие может привести к смещению акцентов в значимости регистрационного и созидатель- ского типов правовой охраны.

Взаимосвязь системности и дискретности здесь может быть «точкой сборки» для органичного построения концепции гражданско- правовой охраны научных достижений. Поиск модели оптимального соотношения системности и дискретности — важная теоретическая и практическая задача на современном этапе развития российского гражданского права. Объекты интеллектуальных прав в научной сфере должны рассматриваться не как самостоятельная данность, а как формы единого экономико-социального явления — научного результата, воплощающего научные достижения.

Внутреннее единство такого явления, как научное достижение, создает необходимость появления в средне- и долгосрочной перспективах единой правовой категории, единого объекта правовой охраны и, как следствие, необходимость компенсации автономии форм научных достижений (произведений науки, изобретений, открытий, селекционных достижений, единых технологий) в результате усиления связей между разными институтами гражданского права.

Первое, на что нередко обращается внимание в цивилистической науке, — это очевидная ограниченность правовых средств, которые можно использовать для охраны результатов интеллектуального труда. В рамках теории исключительных прав существует лишь два полноценно разработанных как с теоретической, так и с нормативной точки зрения типа правовой охраны: 1) созидательный — характерный для авторского права, 2) регистрационный — характерный для права изобретательского.

Предпосылкой (как исторической, так и логической) для появления и развития таких типов являлась необходимость конструирования исключительного права, направленного на объект, который должен четко отличаться от иных объектов. Для того чтобы отграничить на уровне субъективного права принципиальное положение «мое — не мое», первоначально следует провести такое разграничение на уровне объекта («этот — другой»), на которое исключительное право может быть направлено. Здесь в отличие от телесных вещей, обладающих естественными физическими границами (которые и дают возможность для такого различия), кроется главная сложность отграничения одного интеллектуального результата от другого. Такое отграничение должно происходить не физически, а психологически: в сознании человека один результат должен четко отличаться от другого, а поскольку мышление не связано какими-либо физическими границами, интеллектуальный результат, отличающийся от всего остального, должен быть уникальным. Уникальность же объекта может проистекать либо из его собственных свойств, либо в силу признания его таковым со стороны права.

Следующей предпосылкой для появления указанных систем правовой охраны интеллектуальных результатов являются выделение в каждом интеллектуальном результате таких элементов, как содержание и форма, и, соответственно, обособление результатов творческого труда на этом основании.

Отграничение по форме, писал В. А. Дозорцев, более простое и внешне вполне естественное. Из векового опыта человечества известно, что творческие результаты не могут быть созданы аналогичными по форме независимо от первого их творца, они всегда уникальны и отличаются друг от друга. Поэтому сама форма обособляет интеллектуальные продукты, но критерии все же нужны. Иначе с содержанием. Разные лица могут независимо друг от друга получить одинаковый по содержанию интеллектуальный продукт. Более того, он неизбежно будет получен, если в этом будет общественная необходимость. Значит, надо искусственно обособить результат. Наиболее легкий способ — формализовать самые существенные его признаки и закрепить правовые последствия такой формализации1. «Форменный продукт», указывал В. А. Дозорцев, абсолютно уникален и не воспроизводим самостоятельно третьим лицом. По этой причине его правовая охрана не требует регистрации или соблюдения каких-либо формальностей; особый акт его индивидуализации, которая необходима для закрепления абсолютного права, не нужен. Когда речь идет о содержательном результате, продукт тоже уникален, но он может быть самостоятельно воссоздан третьим лицом. Поэтому закрепление прав на него требует экспертизы и государственной регистрации по определенным правилам1. В этом заключается логика деления системы охраны интеллектуальных результатов на созидательную и регистрационную.

При всей теоретической четкости такого подхода на практике действенную охрану интеллектуальных результатов в рамках классических созидательной и регистрационной систем можно было обеспечить лишь в период индустриального развития общества, т. е. в первый период интеграции науки в производственные отношения. На сегодняшний день развитие сферы науки и связанных с наукой интеллектуальных результатов ставит перед правом столь серьезные проблемы, решить которые с помощью классических систем правовой охраны крайне тяжело. Выявляя новые вызовы для права и отмечая наиболее проблемные сферы и объекты интеллектуальных прав, исследователям сложно предложить качественно новые подходы, при этом потенциал совершенствования как регистрационной, так и созидательной системы не может быть бесконечным, с учетом базовых теоретических ограничений, налагаемых изначально заданной дихотомией: созидательная система охраняет форму, а регистрационная — содержание результатов творческого труда.

На примере результатов интеллектуальной деятельности в сфере науки как нигде хорошо видны условность деления творческих результатов по критериям содержания и формы, с одной стороны, и неоправданная узость сфер для применения как созидательной, так и регистрационной системы (если рассматривать эти сферы с точки зрения объектов правовой охраны) — с другой. Слишком большой перечень научных результатов в силу прямого указания закона исключен из объектов правовой охраны.

В настоящее время существует ряд сфер результатов интеллектуального труда (и это в первую очередь сферы, связанные с научными результатами), которые не имеют действенного механизма правовой охраны в рамках традиционных систем. На примере программ для ЭВМ — произведений прикладной математики это было хорошо показано В. А. Дозорцевым, который отмечал, что программы для ЭВМ, представляя собой содержательный интеллектуальный продукт, уже в силу этого не могут эффективно охраняться авторским правом. Однако, продолжал он, не может быть признана адекватной их существу регистрационная система охраны типа патентной. Для этой системы, имеющей объектом содержательный результат, требуется формализация признаков на формально-логической основе. Но программа не поддается такой формализации, выявление отдельных признаков и проведение экспертизы на этой основе оказываются невозможными. Значит, регистрационная система тоже оказывается неприменимой. Не решает ни одного вопроса и факультативная регистрация. Ввести адекватную и эффективную защиту ни система, основанная на факте существования продукта, ни регистрационная система не позволяют1. Несоответствие правового инструментария новым техническим средствам и порожденным им отношениям с особенной очевидностью проявилось и в связи с правовой охраной базы данных[7] [8].

Иные, но не менее серьезные теоретические проблемы существуют в области охраны селекционных достижений средствами регистрационной системы. Патентное право, как справедливо указывал В. А. До- зорцев, исторически приспособлено к охране технических достижений. Прогресс науки привел к развитию биологии, и некоторые ее результаты приобрели коммерческую ценность на рынке. Их было решено охранять патентами как изобретения, хотя с самого начала пришлось учитывать, что они относятся к живой природе. Такая охрана была распространена на штаммы микроорганизмов и культуры клеток растений и животных. Но выяснилось, что охрана новых сортов растений не может осуществляться по модели изобретений. Живые организмы требуют определения их стабильных свойств на протяжении продолжительного времени, их воспроизведение происходит по другим законам и т. д. В результате сложилось положение, при котором одни биологические объекты (сорта растений) охраняются по новой системе, а другие (штаммы, культуры клеток) — по прежней, несмотря на их общую сущность. Сохранение двух систем для однородных объектов вряд ли можно считать нормальным[9].

Помимо программ для ЭВМ и селекционных достижений, о которых писал В. А. Дозорцев, существенные сложности для использования регистрационной системы можно усмотреть в отношении таких содержательных результатов, как достижения медицины, биотехнологий, генной инженерии, психологии, социологии, хотя рыночная значимость этих результатов все время растет и с точки зрения экономического значения соответствующих рынков уже сложно сказать, какой из них преобладает — рынок традиционных объектов охраны или рынок продуктов, работ и услуг, для которых традиционные системы охраны в полном объеме неприменимы.

В. Ю. Бузанов заостряет внимание на сложностях, связанных с правовой охраной медицинских технологий и продуктов биотехнологий. Следует заметить, пишет он, ссылаясь на позицию В. А. Орешкина1, что доктрина патентного права до сих пор не сформулировала единой точки зрения на патентоспособность нативных форм биотехнологических продуктов (БТП), представляющих собой природный биоматериал, выделенный из естественной среды обитания (штаммы) или извлеченный из живых организмов (нуклеиновые кислоты, белки). Ряд специалистов рассматривают такие объекты как открытия из-за отсутствия человеческого участия в их создании (в данном случае имеется в виду открытие каких-либо полезных свойств микроорганизма или полимера, например способности к продуцированию определенного вещества). Аналогичные подходы к патентоспособности выделенного биоматериала встречаются в судебной практике. Так, в деле «Genentech v. Welcome Foundation» суд констатировал: монопольное право на использование биополимера, которого добивается истец, равнозначно выдаче патента на открытие, что является недопустимым. Однако патентное законодательство Евросоюза не оставляет сомнений в возможности патентной охраны любого БТП. Техническая сущность таких изобретений усматривается в определении функций выделенного полимера в живом организме, его физико-химических свойств и вида биологической активности[10] [11]. Отпор вторжению патентного права в сферу медицины, как следует из директивного законодательства Евросоюза, обосновывается как этическими, так и формальными причинами[12]. С одной стороны, здесь сложно усмотреть критерий промышленной применимости, с другой — общество не может быть заинтересовано в том, чтобы возможность оказания медицинской помощи ставилась в зависимость от воли обладателя патента. В России такого специального запрета нет[13].

На примере программ для ЭВМ хорошо видна возможность независимого создания и дальнейшего существования как объектов интеллектуальных прав двух аналогичных в содержательном плане интеллектуальных результатов и более. Для специалистов не является секретом, что при решении одной и той же задачи на базе одного и того же языка программирования могут появляться практически тождественные программные решения. Теоретический выход из, казалось бы, парадоксальной ситуации параллельного существования нескольких авторов и нескольких «монопольных» прав на аналогичные «содержательные» результаты был очень верно, на наш взгляд, обозначен В. А. Дозорцевым. Он разделил понятия исключительного и абсолютного права и предложил категорию права квазиабсолютного, права, которое (по аналогии с правами на коллективный товарный знак) может существовать одновременно у нескольких субъектов в отношении нескольких аналогичных результатов интеллектуальной деятельности. Однако основной сферой применения конструкции квазиабсолютных прав В. А. Дозорцев считал сферу секретов производства (промысла), на развитие которой возлагал большие надежды.

Нельзя сказать, что эти надежды оправдались. Поддержание режима секретности, т. е. ситуации фактического отсутствия информации о результате интеллектуальной деятельности, и предоставление юридических гарантий неприкосновенности такого результата в системе разработанных способов защиты права на него — это не одно и то же. Правы авторы, которые полагают, что признание юридической монополии (исключительного права) на профессиональные секреты или секреты производства не является решением вопроса и весьма условно, поскольку их охрана во всем мире базируется на фактической монополии на определенные конфиденциальные знания[14]. Отсутствие возможности использовать такой способ защиты, как восстановление нарушенного права применительно к ноу-хау, более того, прямое указание закона о прекращении исключительного права на ноу-хау вследствие его нарушения свидетельствуют о том, что это не столько квазиабсолютное право, сколько просто очень слабое право особой природы. Рассматривать его как универсальный способ защиты объектов, которые не могут четко вписываться ни в созидательную, ни в регистрационную систему, нельзя.

Важно, что в сложившихся условиях не следует ограниченность правовых средств рассматривать как естественное состояние для структурирования и моделирования соответствующих общественных отношений. Нельзя забывать о надстроечной природе права и опираться на постулат: если с помощью современного правового инструментария сложно предоставить правовую охрану той или иной группе общественно значимых интересов, то правовая охрана не должна предоставляться вообще. Следует искать юридические средства для достижения общественно важных задач, а не теоретические оправдания того, почему этого сделать нельзя.

Необходимость ревизии представлений о созидательной и регистрационной системах для того, чтобы представить возможные модели гражданско-правовой охраны научных достижений, приводит к необходимости обратиться к основам и определить базовые принципы для такой охраны. По нашему мнению, основой могут служить представления о естественном характере первичных прав автора на результаты интеллектуальной деятельности.

Потребность человека в творчестве и получении новых знаний, так же как и возможность заниматься интеллектуальным творческим трудом, не даруется ему обществом или государством, а проистекает из человеческой природы, неотъемлемо принадлежит человеческой личности.

Из естественного права на творчество и познание мира вытекает естественное право автора на использование полученных им результатов. Не случайно формула ч. 1 ст. 44 Конституции РФ начинается с признания того, что каждому гарантируется свобода литературного, художественного, научного, технического и других видов творчества, а завершается утверждением о том, что интеллектуальная собственность охраняется законом.

Естественное право на свободу творчества и научного поиска лежит в основе принципа правовой охраны, который в будущем может стать базой для построения обновленной системы интеллектуальных прав. Этот принцип заключается в том, что за каждым интеллектуальным продуктом должно признаваться авторство его создателя по факту создания. Таким образом, созидательная система охраны должна быть базисом для правовой охраны любых творческих результатов и научных достижений. Регистрационная система в такой модели занимает положение надстройки над системой созидательной и должна решать те задачи, которые в рамках созидательной системы эффективно решены быть не могут.

В интеллектуальном праве не может не воплощаться одно из главных представлений о справедливости: недопустимо безвозмездно и без спроса присваивать результаты чужого труда. Но это представление о справедливости имеет и иную сторону: нельзя отрицать право на использование результатов собственного труда, за исключением случаев чрезвычайных. Нельзя лишать создателя статуса автора и прав на минимальное использование полученного результата, если по какой-либо причине авторство и исключительное право были признаны за субъектом, создавшим аналогичный интеллектуальный продукт. Любой труд должен быть защищен. Однако это положение как универсальный принцип в российском интеллектуальном праве отсутствует.

Общепринятым является представление о том, что в отличие от авторского права, где произведения литературы, науки и искусства охраняются в силу факта создания, объекты промышленной собственности получают правовую охрану в силу факта их регистрации. Техническое решение задачи должно получить официальное признание в качестве объекта промышленной собственности, после чего возможна регистрация. Официальное признание в качестве патентоспособных объектов промышленной собственности осуществляется в процессе экспертизы1. Единственная правовая форма охраны объектов промышленной собственности — патент, который удостоверяет приоритет, авторство изобретения и исключительное право на изобретение, включающее право на использование в любой форме абсолютным образом и запрещающее использовать их любому третьему лицу, применять без согласия патентообладателя[15] [16]. Однако с таким жестким доктринальным подходом трудно согласиться.

На примере права преждепользования хорошо виден конфликт между естественным характером права создателя на собственный интеллектуальный результат и искусственным конструированием особой юридической фикции — изобретения как единственного и уникального объекта права, охраняемого патентом, в случаях, когда несколько авторов создали тождественные изобретения.

Право преждепользования нередко рассматривают как один из случаев свободного использования изобретения, ограничивающего права патентообладателя, либо как своеобразное обременение права патентообладателя. В соответствии со ст. 1361 ГК РФ преждепользователем признается любое физическое и юридическое лицо, которое до даты приоритета изобретения, полезной модели добросовестно использовало на территории РФ созданное независимо от его автора тождественное решение или сделало необходимые к тому приготовления. Преждепользователь сохраняет право на дальнейшее безвозмездное использование без расширения объема. Право преждепользования может быть передано другому лицу, но только совместно с предприятием. Как указывает Н. М. Фролова, предоставленная законодателем преждепользователю льгота связана с тем, что он использует прежде всего свою, а не чужую разработку, тождественную запатентованной. Право преждепользования может быть аннулировано, если будет доказано, что разработка не является результатом самостоятельного творчества, а сведения об изобретении были получены недобросовестным путем[17].

Однако следует задаться вопросом: действительно ли право преждепользования является именно льготой и одновременно может квалифицироваться как случай свободного использования объекта интеллектуального труда? На наш взгляд, это не так. Природа права преждепользования принципиально иная, чем природа свободного использования объектов авторского или смежного права, предусмотренных ст. 1273—1280, 1306 ГК РФ. Свободное использование произведений — объектов смежных прав может осуществляться любым субъектом в отношении чужих объектов интеллектуальных прав. Право преждепользования может принадлежать только конкретному лицу — автору научно-технического решения. Следовательно, объектом субъективного права преждепользования является не чужой, а собственный научно-технический результат (пусть и аналогичный запатентованному) — результат своего интеллектуального труда или труда лица, от которого этот интеллектуальный результат был получен добросовестным образом. Основанием возникновения права преждепользования является сложный состав, в который входят действие автора по созданию научно-технического результата, а также регистрация другим лицом аналогичного научно-технического результата в качестве изобретения. Без регистрации аналогичного научно-технического результата в качестве изобретения существование права преждепользования не имеет юридического смысла.

Право преждепользования по этим же причинам сложно рассматривать как обременение исключительного права, поскольку оно имеет объектом собственный, пусть и тождественный запатентованному изобретению, научный результат. Положение, в соответствии с которым право преждепользования обременяет чужой для преждепользователя интеллектуальный результат, является, как уже говорилось выше, не более чем юридической фикцией. Это удобное с точки зрения теории, но совершенно неверное с точки зрения реальности допущение.

Возникает вопрос: если государственная регистрация изобретения не произведена, значит ли это, что созданный автором научно-технический результат не может считаться объектом гражданских прав, к примеру, в период времени до момента подачи заявки в патентное ведомство и регистрации, а его использование (как последующим обладателем патента, так и последующим обладателем права преждепользования) будет происходить вне правовой сферы?

Первичная присвоенность результата интеллектуальной деятельности его создателю выражается в праве авторства. В данном личном неимущественном праве воплощается происхождение интеллектуального результата от определенной личности, и на этом, как на стержне, выстраивается система иных прав на этот результат.

Момент возникновения права авторства на содержательный интеллектуальный результат, требующий государственной экспертизы и последующей регистрации, разными авторами оценивается по-разному. Критикуя позицию Н. А. Райгородского, считавшего, что право автора возникает непосредственно в момент создания технического решения и выражения его в объективной форме (чертежа, текста ит. д.), В. Ю. Бузанов полагает: более убедительной представляется позиция тех ученых, которые связывают возникновение этого права со сложным юридическим составом, включающим факт создания решения, подачи заявки и официального признания его патентоспособным (так называемая квалификация). До момента квалификации решения в качестве изобретения (полезной модели, промышленного образца) и внесения его в государственный реестр, указывает В. Ю. Бузанов, невозможно говорить о субъективном праве авторства, поскольку нет объекта этого права. Неизвестно также, кто будет признан автором (при условии его патентоспособности) в ситуации так называемого параллельного творчества — независимого создания одного и того же решения разными лицами. Все это приводит к выводу, заключает В. Ю. Бузанов, что до момента официальной квалификации созданного решения в качестве изобретения, полезной модели или промышленного образца и внесения его в государственный реестр права авторства нет, есть лишь факт авторства, который вкупе с другими юридическими фактами способен вылиться в субъективное гражданское право[18]. Данная позиция, бесспорно, обладает внутренней логикой. Однако отказ в признании за автором субъективных прав в отношении результата его интеллектуальной деятельности порождает ряд вопросов.

Первый вопрос касается целесообразности такого положения вещей. По какой причине, если признать правоту сторонников возникновения объекта права и самого субъективного права только по факту регистрации, законодатель оставляет интеллектуальный результат незащищенным в течение периода времени от момента создания до момента государственной регистрации? Ведь тем самым открываются возможности для безнаказанного (пусть и временного) использования этого результата третьими лицами, не затратившими для получения данного результата интеллектуальных усилий и материальных ресурсов, т. е., по сути, для фактического обогащения таких лиц за счет автора. Получается, что интересы третьих лиц в подобной ситуации оказываются стоящими выше интересов автора.

Второй вопрос — об оценке положений ст. 1356 и 1357 ГК РФ. С точки зрения буквального содержания ст. 1356 изобретение как объект права, а также статус его автора возникают с момента объективации научно-технического результата. Это подтверждается п. 1 ст. 1357, наделяющим автора изобретения правом на получение патента. Заметим, что законодатель использует здесь конкретные юридические категории — «автор» и «изобретение», т. е. дает юридическую характеристику и создателю интеллектуального результата, и самому результату на момент, когда патента, прав из патента и зарегистрированного изобретения еще нет.

Право на получение патента может использоваться самостоятельно, может быть передано или перейти иным образом третьим лицам. Согласно п. 2 ст. 1357 право на получение патента может перейти к другому лицу (правопреемнику) или быть ему передано в случаях и по основаниям, которые установлены законом, в том числе в порядке универсального правопреемства, или по договору, включая трудовой. Авторов тождественных научно-технических решений, называемых в п. 1 ст. 1357 изобретениями, может быть несколько. Соответственно каждому из них будет принадлежать субъективное право на получение патента. Исключительное право на изобретение сможет приобрести только один из них — тот, кто получит приоритет, однако право на использование аналогичных изобретений, созданных другими авторами, будет иметь созидательную природу. Это право сохранится за другими авторами и после появления исключительного права, но только в режиме преждепользования.

О том, что в режиме преждепользования сохраняется ранее существовавшее субъективное право на использование созданного самостоятельно тождественного решения, говорит и буквальное прочтение п. 1 ст. 1361 ГК РФ. Если субъективное право сохраняется, значит, оно существовало и раньше. Если результат тождественный, значит, речь идет о сравнении двух независимых друг от друга результатов или более. Было бы неверным игнорировать терминологически четко определенный характер субъективного права в угоду чистоте теоретической конструкции, созданной для объяснения особенностей регистрационной системы. Признание авторства одним из личных нематериальных благ является дополнительным подтверждением возможности существования нескольких авторов в отношении тождественных научных результатов.

Опровергнуть приведенную выше позицию можно, опираясь на иные нормы ГК РФ. В соответствии с п. 1 ст. 1383 ГК РФ, если в процессе экспертизы установлено, что разными заявителями поданы заявки на идентичные изобретения, полезные модели или промышленные образцы и эти заявки имеют одну и ту же дату приоритета, патент на изобретение, полезную модель или промышленный образец может быть выдан только по одной из таких заявок лицу, определяемому соглашением между заявителями. При выдаче патента по одной из заявок все авторы, указанные в ней, признаются соавторами в отношении идентичных изобретений, полезных моделей или промышленных образцов. Законодатель осуществляет моделирование одного объекта интеллектуальных прав и создает искусственную конструкцию соавторства в отношении его, хотя реального соавторства, понимаемого как совместная творческая деятельность, здесь нет.

Именно по этой причине право преждепользования является точным примером внутреннего логического противоречия между естественными правами нескольких авторов на результаты собственного интеллектуального труда и юридической необходимостью существования только одного интеллектуального результата как объекта исключительного права.

Несмотря на указанное выше логическое противоречие, на уровне механизма правового регулирования его наличие не создает какихлибо проблем. Охрана прав лица, которое признается преждепользователем, гипотетически может обеспечиваться разными правовыми средствами: и путем признания за ним самостоятельного права на самостоятельный (аналогичный изобретению) научно-технический результат, и путем формирования особого обременения для исключительного права патентообладателя на изобретение. Важно иное: этот пример свидетельствует о том, что охрана содержательных интеллектуальных результатов в рамках созидательной системы в принципе возможна, хотя и не всегда достаточна для гарантий существования «монопольного» права.

Для того чтобы понять, потребуется ли это в средне- и долгосрочной перспективах, следует вернуться к тем вызовам, которые создает для права переход к инновационной стадии экономического развития общества. Инновационная экономика формирует единый сквозной интерес инвестора к научному достижению на всех стадиях развития последнего: от фундаментальных разработок до введения созданного научно-технического продукта в экономический оборот. Это означает, что повышается значение проблемы правовой охраны научных идей, которые еще не приняли форму научно-технической разработки, способной к патентованию, либо относятся к тем сферам, где патентование научных результатов в принципе невозможно.

  • [1] См.: Васильев А. М. Диалектическая связь категорий общей теории права // Советское государство и право. 1974. № 1. С. 13.
  • [2] СЗ РФ. 1996. № 35. Ст. 4137.
  • [3] СЗ РФ. 2013. № 39. Ст. 4883.
  • [4] См.: Казимирчук В. П. Право и методы его изучения. М., 1965. С. 32.
  • [5] См.: Дозорцев В. А. Интеллектуальные права. Понятие. Система. Задачи кодификации. С. 11.
  • [6] Там же. С. 347.
  • [7] См ..Дозорцев В. А. Интеллектуальные права. Понятие. Система. Задачи кодификации. С. 63.
  • [8] Там же. С. 64.
  • [9] Там же. С. 71.
  • [10] См.: Орешкин В. А. Патентоспособность генетического и трансгенного материала.М., 2005. С. 33, 34.
  • [11] См.: Бузанов В. Ю. Научно-практический комментарий к части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации / под общ. ред. Е. А. Суханова //Труды юридического факультета: в 50 т. Т. 9. М., 2008. С. 381, 382.
  • [12] Там же. С. 380.
  • [13] См.: Алексеева О. Правовая охрана изобретений в области медицины (историкоправовой и социальный аспекты) // Интеллектуальная собственность. Промышленнаясобственность. 2004. № 2. С. 4.
  • [14] См.: Сергеев А. П. Часть четвертая ГК РФ: за и против // Корпоративный юрист.2006. № 6.
  • [15] См.: Гражданское право: учебник: в 3 т. / под ред. А. П. Сергеева. Т. 3. М., 2010.С. 204.
  • [16] Там же. С. 217, 218.
  • [17] См.: Гражданское право: учебник: в 3 т. / под ред. А. П. Сергеева. Т. 3. С. 224.
  • [18] См.: Бузанов В. Ю. Указ. соч. С. 406.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >