Диссертации как произведения науки и особая форма охраны научных результатов

Отсутствие прямой юридической охраны для содержательных научных результатов (не входящих в закрытый перечень охраняемых объектов интеллектуальной собственности, установленный в ГК РФ) не означает, что в праве вообще нет каких-либо средств воздействия на лиц, присваивающих чужие формально не охраняемые научные материалы, идеи, разработки. Защита авторства таких научных идей и материалов существует, хотя не в полном объеме и не в рамках гражданско-правового механизма правового регулирования.

Ученые, специализирующиеся в отраслевых юридических науках, не всегда принимают во внимание, что категория «правовое воздействие» не ограничивается понятием воздействия в рамках механизма правового регулирования. Правовое регулирование отнюдь не равно правовому воздействию. Последнее подразумевает и иные типы влияния права на волевое поведение субъекта общественных отношений. К таким типам, в частности, относится информационно-психологическое воздействие, природа которого была прекрасно показана А. В. Малько[1].

«Правовые средства» — одна из ключевых категорий современной теории права — рассматриваются А. В. Малько в качестве средств, ориентированных не только на правовое регулирование, но и на правовое воздействие в целом. Если правовое регулирование обычно определяют как осуществляемое всей системой юридических средств воздействие на общественные отношения в целях их упорядочения, то правовое воздействие иначе — как взятый в единстве и многообразии весь процесс влияния права на социальную жизнь, сознание и поведение людей1. Содержание категории «правовое воздействие» шире, чем категории «правовое регулирование», а значит, регулирование в действительности оказывается лишь одной из форм воздействия права на общественные отношения.

Цитируя В. И. Гоймана, А. В. Малько отмечает, что в результате правовой регуляции формируется правовая основа, определяющая ориентиры для организации деятельности участников регулируемых отношений и достижения фактических целей права. Но сама эта деятельность и достигаемые в процессе ее осуществления результаты содержанием правового регулирования не охватываются и связаны с иными звеньями механизма действия права. К ним относят информационно-психологическое, воспитательное, социальное действие права. Правовыми средствами с информационно-психологической стороны, как указывает А. В. Малько, являются не сами нормы права, договоры или правоприменительные акты, а те конкретные меры информационно-психологического воздействия, которые в них содержатся, выступают их содержанием. Это субъективные права и юридические обязанности, льготы и приостановления, поощрения и наказания и т. п., которые напрямую влияют на мотивы субъекта и непосредственно участвуют в упорядочении отношений «интересы — ценности». Ведь воздействует на сознание человека не сама норма, а та прескриптивная информация (права и обязанности, льготы и приостановления, поощрения и наказания и т. д.), которая в них содержится. Норма, правоприменительный акт и прочие (вторичные) правовые средства являются лишь способами передачи информации[2] [3].

Особый правовой режим диссертации не ограничивается правовым режимом произведения науки как объекта авторских прав. Он, помимо авторско-правовых, включает иные серьезные средства правового воздействия на лиц, занимающихся научными исследованиями. Эти средства правового воздействия делают невыгодными и опасными присвоение авторства научных материалов и результатов, использование чужих научных идей без упоминания имени их автора.

Нормы Положения о порядке присуждения ученых степеней (утв. постановлением Правительства РФ от 24 сентября 2013 г. № 842[4]) (далее — Положение), с одной стороны, регулируют в рамках конкретного правового механизма (относящегося к законодательству об образовании) отношения, связанные с присвоением ученому определенной квалификации (ученой степени), с другой стороны, оказывают мощное воздействие на сферу авторства, создавая информационно-психологические ограничения для присвоения авторства и стимулируя соблюдение прав иных авторов при написании диссертаций.

В рамках законодательства об образовании (и соответствующей комплексной отрасли права) эти правила являются элементами механизма правового регулирования и непосредственно запрещают анонимное использование чужих научных идей и материалов в диссертационных исследованиях. В сфере интеллектуального права нормы указанного Положения, предусматривающие запрет на использование чужих научных идей без указания их автора, не являются элементами механизма правового регулирования, но тем не менее воздействуют на соответствующие общественные отношения по-иному, делая невыгодным такое заимствование, если произведение науки предполагается защищать в качестве кандидатской или докторской диссертации.

Диссертация на соискание ученой степени доктора наук в соответствии с п. 9 названного Положения должна быть научно-квалификационной работой, в которой на основании выполненных автором исследований разработаны теоретические положения, совокупность которых можно квалифицировать как научное достижение, либо решена научная проблема, имеющая важное политическое, социально- экономическое, культурное или хозяйственное значение, либо изложены научно обоснованные технические, технологические или иные решения, внедрение которых вносит значительный вклад в развитие страны.

Диссертация на соискание ученой степени кандидата наук должна быть научно-квалификационной работой, в которой содержится решение задачи, имеющей существенное значение для соответствующей отрасли знаний, либо изложены научно обоснованные технические, технологические или иные решения и разработки, имеющие важное значение для развития страны.

Диссертация должна быть написана автором самостоятельно, обладать внутренним единством, содержать новые научные результаты и положения, выдвигаемые для публичной защиты, и свидетельствовать о личном вкладе автора в науку (п. 10 Положения).

Правило, связанное с охраной авторства научных идей иных лиц, содержится в п. 14 Положения. В нем говорится, что при написании диссертации соискатель обязан ссылаться на автора и (или) источник заимствования материалов или отдельных результатов. Указанные ссылки должны делаться также в отношении научных работ соискателя, выполненных им как единолично, так и в соавторстве. Последствия нарушений этого положения весьма существенны для соискателя. В случае использования заимствованного материала без ссылки на автора и (или) источник заимствования в соответствии с подп. «г» п. 20 Положения диссертационный совет отказывает в приеме диссертации к защите. В соответствии с п. 38 Положения такая диссертация снимается с рассмотрения диссертационным советом без права повторной защиты и размещается на официальном сайте организации, на базе которой создан диссертационный совет, в котором проходила защита, в сети Интернет сроком на 10 лет со дня принятия Министерством образования и науки РФ соответствующего решения. Однако самое серьезное последствие предусмотрено в п. 65 Положения: лица, которым ученые степени были присуждены с нарушением критериев, установленных п. 9—14 Положения, могут быть лишены этих степеней по решению Министерства образования и науки РФ. Заявление о лишении ученой степени в соооветствии с п. 66 Положения может быть подано физическим или юридическим лицом в Министерство образования и науки РФ в течение 10 лет со дня принятия диссертационным советом решения о присуждении ученой степени.

Важно, что негативные правовые последствия, предусмотренные анализируемым Положением, связаны с нарушением авторства именно на содержание научного труда и его результата, а не прав на «форменную» составляющую произведения науки, которое является объектом заимствования. Этот вывод нуждается в пояснении, поскольку различие между оригинальной формой и оригинальным содержанием произведения науки, в отношении которого есть предположения, что оно стало объектом заимствования, проводится на практике далеко не всегда.

Не всякое лексическое совпадение фрагмента диссертации с фрагментом ранее обнародованного научного труда иного автора будет означать заимствование научных материалов и результатов, равно как отсутствие лексических совпадений не будет означать, что такого заимствования нет.

Диссертационные труды относятся к сфере науки, а не литературы, вследствие чего юридическое значение имеет не наличие определенного количества похожих лингвистических построений, фраз, словосочетаний, что подчас неизбежно ввиду сходства предмета исследований и частичного совпадения перечней использованной литературы при написании диссертаций, а иной — содержательный аспект: использование в диссертационном исследовании оригинальных, т. е. собственных, научных разработок и выводов автора.

Ограничение на анонимное использование в диссертациях чужих научных материалов и результатов действует лишь в том случае, если эти заимствованные материалы и результаты являются новыми или оригинальными, т. е. полученными в результате научного поиска, творческой научной деятельности иного автора. Нет смысла устанавливать санкции за использование материалов либо результатов без указания их автора, если они не обладают признаками новизны или оригинальности (т. е. по своей сути не могут быть названы научными) либо настолько сильно вплетены в материю истории науки и культуры, что их авторство является очевидным для любого образованного человека (к примеру, авторство гелиоцентрической системы мироздания или закона всемирного тяготения).

Так, в научных трудах в сфере права традиционно большой объем занимают изложение нормативного материала, в той или иной степени адаптированного к целям изложения, его доктринальное толкование. Очевидно, что такого рода изложение не обязательно будет охватываться понятием оригинальных научных материалов или результатов. Материалы, в данном случае нормативные, являются общеизвестными, а их изложение (а иногда и доктринальное толкование) не всегда образует новый оригинальный научный результат. В большинстве случаев толкование норм права не создает нового знания и раскрывает лишь то, что изначально заложено в правовой материи. Не будут обладать признаками оригинального научного материала или результата и реферативные части научных исследований. Оригинальность рефератов может относиться лишь к «форменной» части произведения науки, если обзор научных позиций по теме исследования оригинален по творческой компоновке или литературной обработке. По этой причине заимствование оригинального реферата будет нарушать авторское право на литературную форму, не нарушая при этом правил указанного выше Положения, относящихся к содержанию научных трудов. Иными словами, заимствование оригинальных рефератов можно рассматривать как действие неправомерное с точки зрения авторского права, порочное с точки зрения научной этики, но никак не нарушение правил присвоения ученых степеней.

Определение термина «материалы», используемого в п. 14, 20 Положения, в этом нормативном акте не дается. В соответствии с общепринятым в русском языке толкованием под термином «материалы» понимаются источник, сведения, служащие основой для чего-то. В случае научных работ это собранные автором источники, сведения, являющиеся основой для научного исследования, т. е. новые или оригинальные материалы для последующего исследования и доказательства правоты автора.

О новизне материалов можно говорить в том случае, если эти объекты были обнаружены самим автором научного исследования или, будучи обнаруженными иными лицами, впервые вводятся этим автором в научный оборот в той области науки, в рамках которой пишется диссертация. Оригинальность как характеристика применима в большей степени к научным результатам. Материалы могут рассматриваться как оригинальные не всегда, а в основном тогда, когда сами являются продуктом научной, интеллектуальной деятельности автора. Так, оригинальными материалами для докторской диссертации могут являться научные результаты кандидатской работы того же автора.

Определение научного результата дается в Законе «О науке и государственной научно-технической политике». В соответствии со ст. 2 указанного Закона научный и (или) научно-технический результат — это продукт научной и (или) научно-технической деятельности, содержащий новые знания или решения и зафиксированный на любом информационном носителе. Учитывая, что научная и научно-техническая деятельность определяется в данной статье как деятельность, направленная на получение, применение новых знаний для решения технологических, инженерных, экономических, социальных, гуманитарных и иных проблем, обеспечения функционирования науки, техники и производства как единой системы, такие знания должны быть принципиально новыми в какой-либо из этих сфер.

В большинстве случаев новые научные результаты — знания получаются в результате творческой научной деятельности. Гораздо реже встречаются случаи, когда результаты обладают признаками новизны, но не имеют в своей основе творческого происхождения (к примеру, случайное открытие нового астрономического, геологического, биологического объекта). Как правило, ценность «случайных» результатов все равно проявляется после творческого осмысления: анализа, классификации, интерпретации и т. п.

Категория «научные достижения», используемая в рассматриваемом Положении для характеристики докторских диссертаций, не раскрывается ни в данном акте, ни в вышеуказанном Законе. Это, бесспорно, создает сложности для определения главного квалификационного критерия докторской диссертации.

По нашему мнению, в отличие от научного результата, характеризующего научное знание в его атомистическом значении, под достижением науки следует понимать новую органичную систему знаний, о которой можно говорить как о новой ступени в развитии той или иной отрасли фундаментальной либо прикладной науки. Научное достижение может возникать как в итоге одновременного получения нескольких научных результатов, объединяемых в систему нового знания, так и в итоге получения одного, но ключевого по своему значению научного результата, который является недостающим звеном для объединения ранее полученных научных результатов в новую систему знания.

Правовая определенность понятия — важнейший критерий работоспособности правовой нормы. Отсутствие дефиниции для категории «научное достижение» — серьезная проблема и для права, и для науки как таковой. Существование категории без соответствующей дефиниции рассматривается философами, изучающими особенность когнитивной составляющей научного языка, как аномалия, нонсенс. На уровне языкового каркаса научного знания термин должен быть строго соотнесен с соответствующим понятием, содержание которого должно быть отражено в дефиниции. Дефиниция — атрибут, без которого термин не существует как единица номинации научного понятия. Без закрепления дефиниции за термином невозможно установление взаимозависимости и тождественности явления, его знака и понятия[5].

Пока не существует легального понятия «научное достижение», нет и возможности корректного (не только в юридическом, но и в научном плане) подхода к выявлению одного из главных квалификационных критериев докторской диссертации. Сложно как обосновать квалификационный уровень докторской диссертации, так и критиковать диссертационные работы с точки зрения их несоответствия этому важнейшему критерию (по данной причине любая критика докторских диссертаций, которым отказывается в праве считаться научными достижениями, должна проводиться с максимальной осторожностью).

Построение доктринального и легального определений для категории «научное достижение» оказывается чрезвычайно сложным как минимум по двум причинам: ввиду предельного характера этой категории, с одной стороны, и необходимости ее универсального понимания для любой сферы науки — с другой. Потребности в смысловом универсализме здесь будет противостоять объективная необходимость в смысловом ограничении. Как отмечает К. И. Скловский, «всякое определение — это ограничение. Определить — это значит положить предел, границу, т. е. ограничить, точно так же как латинский синоним — дефиниция (deflnitio) буквально переводится как ограничение, установление границ»[6].

Психологические школы, изучающие язык, в числе основных его свойств называют репрезентативность — представительность в языковой форме объективно данной человеку реальности. Изучение репрезентативности позволило специалистам, работающим на стыке психологии и семантики, выявить закономерность, в соответствии с которой мышление, развитое до высокой степени абстракции, вынуждено все больше ограничивать рамки словесных (вербальных) формул. Для их создания представление человека о реальности проходит через комплекс сложных, но в то же время общих механизмов, где возникают обобщения (генерализации), опущения (избирательное внимание к одним сторонам явления и исключение из рассмотрения других), искажения (смещение акцентов при исследовании тех или иных данных). Все это создает объективное различие между исходными данными и итоговой понятийной моделью. Возникают серьезные сложности для построения определений в отношении категорий, обладающих высокой степенью абстракции, с одной стороны, и неизбежный элемент субъективизма в трактовке содержания этих категорий, если это содержание не было закреплено нормативно, — с другой.

Очевидно, что понимание научного достижения будет разным для различных областей наук — точных, естественных, гуманитарных. Разным будет и понимание научного достижения для исследований фундаментальных и прикладных. Особенность юридической науки заключается в том, что проводимые в ее рамках исследования могут иметь как фундаментальный, так и прикладной характер. Хотя само деление науки на прикладную и фундаментальную исторически возникло применительно к точным и естественным наукам, и именно там это деление наиболее четко ощущается в своем естественном виде. Из-за разницы в понимании термина «научное достижение» для фундаментальных и прикладных исследований обоснование квалификационного уровня диссертационных работ и критика его обоснованности в работах, защищаемых в области права, должны в обязательном порядке сопровождаться указанием на характер научного достижения — относится оно к знаниям прикладным или фундаментальным, что делается очень редко и авторами диссертационных исследований, и их критиками.

Другой немаловажной проблемой квалификации нового знания в качестве научного достижения является территориальность: должна научная новизна этого знания носить мировой характер или достаточно того, чтобы это знание было новым лишь для отечественной науки? Руководствуясь отвлеченными рассуждениями, можно было бы предположить, что знание допустимо признавать научным достижением лишь тогда, когда его новизна носит мировой характер и обогащает науку всех стран мира. Наука как сфера существования человеческой мысли по своей природе экстерриториальна и едина (за исключением случаев сохранения научной тайны отдельными государствами и корпорациями). В пользу иного подхода говорят практические потребности, ведь присвоение ученой степени российским ученым — это стимул для развития именно отечественной науки, а не науки в целом в мировом масштабе. Это относится не только к гуманитарным, но и к точным и естественным наукам (хотя к гуманитарным прежде всего).

Нам представляется, что диссертации на соискание ученой степени доктора юридических наук, построенные на анализе зарубежного законодательства и зарубежной правовой доктрины, могут считаться научными достижениями для российской правовой науки даже тогда, когда они не вносят существенного вклада в правовую доктрину стран, чье право является объектом исследования. Научное достижение, вне всякого сомнения, должно характеризоваться своеобразным научным приоритетом, т. е. быть первым, новым знанием в соответствующей области, но этот приоритет должен носить национальный, а не международный характер. Это, разумеется, не исключает необходимости иного признака диссертационного исследования — самостоятельности, оригинальности работы, помимо ее «отечественной» новизны. По мере развития технологий электронного перевода и увеличения доступности зарубежных электронных библиотек описанное выше положение вещей будет меняться. Не исключено, что через 10 лет, а может быть, и раньше юридические диссертации, в основе которых лежит знание иностранного языка и целью которых является информирование российского читателя о состоянии зарубежного законодательства и правовой доктрины, станут анахронизмом и безвозвратно уйдут в прошлое.

Существует еще один дополнительный аргумент в пользу узкой, «внутрироссийской» квалификации научных достижений. Это объективно существующий, хотя и редко отмечаемый публично, своеобразный национальный эгоцентризм, присущий западной науке. Нередко западные ученые, даже в самых универсальных и априори не имеющих национальных особенностей областях знаний, замечают только собственные труды и труды своих коллег, игнорируя научный приоритет российских авторов. Напротив, многие российские авторы рассматривают знание зарубежных подходов и научных дискуссий, цитирование их содержания как обязательный, а нередко и главный элемент в научной работе.

Вот как описывала это явление Н. П. Бехтерева — академик, российский ученый с мировым именем и бесспорным научным авторитетом: «Недавно в очень агрессивной форме нас упрекнули в незнании — или нецитировании — работ ряда иностранных авторов. Сделано это было в письме в редакцию практически в прокурорском тоне, с очень явной и сильной жаждой крови. Нашей крови. В этой конкретной ситуации наши оппоненты были кое в чем правы, если не считать совсем недавнего клинического применения метода, хотя и разработанного, действительно, ранее, да и еще более ранних работ на ту же тему других авторов. С обилием литературы и ее не всегда легкой достижимостью такого рода событие хотя и грустно, но тем не менее не неожиданно. Однако откуда агрессивность? Вот в этом мы виноваты сами. Мы более или менее спокойно начали относиться к тому, что престижные журналы печатают статьи престижных авторов как приоритетные, не цитируя, в том числе опубликованных на английском языке, русских работ. Не зная их? Маловероятно, так как те же авторы по менее принципиальному поводу приводили наши работы. Не стоит перечислять все подобные ситуации. Их, к сожалению, немало»[7]. С этим следует, безусловно, согласиться.

Критикуя западный научный эгоцентризм и комплиментарный ему пиетет со стороны отдельных отечественных ученых, Н. П. Бехтерева обращала внимание и на иное обстоятельство: отсутствие целесообразности в научных рефератах, которые пишутся «как самоцель». Невозможно и не нужно представлять результаты всех или хотя бы большинства исследований, если результаты, полученные автором, достоверны и обоснованны сами по себе, а описание хода исследования и его итога проводится и без того четко. Тем более нет смысла требовать от содержания научных работ максимально полного изложения всех ранее высказанных мнений по теме, когда такой реферат раскрывает историю вопроса, научные посылки, а не относится к защищаемым научным выводам.

Качественное увеличение объема и доступности научной информации с сохранением ставшего традиционным требования максимальной реферативности может привести к отрицательному эффекту. Диссертационные работы резко увеличатся в объеме, а реферативная часть будет преобладать над частью собственно научной — положениями, выносимыми на защиту, и их обоснованиями. Кажущаяся научная информативность превратится в свою противоположность: трудно будет работу читать и вычленять из нее новое, действительно оригинальное знание.

Проблема, связанная с установлением факта заимствования научных материалов и результатов, если существует лексическое сходство фрагментов разных произведений науки, может рассматриваться и с иной стороны. Через оценку особенностей языка как особой смысловой и знаковой системы, выражающей научную мысль.

Язык науки — сложное и многогранное явление. Без сомнения, его нужно отличать от языка литературы. В значительной степени литературный язык — язык метафор, недоговоренностей и подтекстов, его задача — создавать образы, будить чувства, порождать картины мира, отличные от окружающей человека обыденности и простоты. Язык науки в идеале иной. Он должен быть максимально информативным, четким и емким в выражении свойств явлений окружающей действительности. Вряд ли стоит спорить с тем, что чем точнее языком науки описывается определенное явление, тем ближе будут друг к другу языковые формулы, выражающие это явление.

Конечно, провести непереходимую границу между научным и литературным языком априори нельзя, ибо оба являются частью единого явления — человеческого языка как такового. Но и отождествлять их, точнее, не учитывать особенности каждого из них тогда, когда, к примеру, идет речь о плагиате, неоговоренных заимствованиях в диссертациях, было бы не менее ошибочно.

Особенности языка науки широко исследуются в рамках различных направлений философии, хотя единой теории языка науки в настоящее время не существует. Тем не менее многие из выводов, полученных философами, могут быть полезны и для юридической науки, когда она сталкивается с необходимостью решать такие частные проблемы, как определение охраноспособных элементов в научных произведениях, или с критериями допустимого заимствования в научных произведениях, включая диссертации.

Научный язык в отличие от языка литературного — носитель рационального знания, и это крайне важно. Там, где есть какое-либо познание, обязательно действует некая форма языка. Она может быть как словесной, таки несловесной, вербальной и (или) образной. Главное, что их объединяет, — это чувственный знак, несущий рациональное значение, считает Д. Ю. Ляпунов1. Опираясь на концепцию В. Ф. Юлова о четырех типах познания (познание животных, практическое познание, мировоззрение и наука), каждому из которых соответствует особый вид языка, он указывает, что своеобразие каждого познавательного типа находит специфическое выражение в особенностях языковых форм[8] [9]. Особенность научного языка заключается в том, что эмпирический опыт ученого существует в языке образов, сопряженных с телесными схемами, формальными системами, со словами этнического языка и специальными терминами. Своеобразие языка науки определяется сущностными особенностями данного типа познания. Большинство научных дисциплин имеет эмпирический и теоретический уровни исследования. Низшим слоем первого из них является перцептивный опыт ученого, или то, что М. Полани назвал личностным знанием. Эти допредикативные когниции связаны с телесными схемами и действиями с приборами, представлены соответствующими образными знаками. Высшие пласты эмпирического опыта репрезентируются сочетаниями обыденных и специальных слов, наглядными схемами, рисунками, графиками. В языке теоретического уровня преобладает формальный язык в виде искусственных знаков, математических формул и дисциплинарных терминов. В целом язык науки сочетает специализированные образы, особые слова и искусственные репрезентаторы1.

Как отмечает Е. В. Чепкасова, анализ языка науки как специфического по сравнению с естественным языком появился в эпоху Нового времени, когда зародилась мечта о чистом, ничем не замутненном языке науки. Ф. Бэкон, Б. Спиноза, Р. Декарт, Г. Лейбниц и впоследствии И. Кант и Г. Гегель в XVIII—XIX вв., неокантианцы Г. Коген, П. Наторп и др., диалектико-материалистические философы внесли вклад не только в развитие языков различных наук, но и в постановку и обсуждение методологических проблем языка науки.

В 1920—1950-е гг. разрабатывался логико-эпистемологический подход к исследованию языка науки в рамках философии языка. Проблема языка науки в рамках науковедения и языкознания анализировалась по нескольким направлениям. Первое — историческое, которое включало анализ генезиса и истории развития языка и языка науки. Второе — лингвистическое, представители которого под языком науки понимали стилевую разновидность литературного языка. Анализу подверглись терминология, стиль научной и технической литературы. Третье — логическое, исходя из взаимосвязи языка, познания и действительности определяло язык науки как форму выражения, объективации мыслительного процесса. Четвертым направлением исследования языка науки являлось семиотическое[10] [11].

Е. В. Чепкасова выработала подходы и сделала выводы, очень полезные для решения юридической проблемы допустимого заимствования в произведениях науки.

Философско-логический подход, указывает она, подразумевает понимание языка науки как понятийного состава науки, выражает логико-понятийный аспект семантики языка науки, причем семантикосинтаксические свойства логической системы не зависят от конкретной языковой формы выражения. В рамках философско-лингвистического подхода осуществляются анализ особенностей языка науки, преобразований свойств, структуры и функций естественного языка в рамках языка науки; исследование взаимоотношений естественного и искусственного уровней, причин выделения в языке науки особого формализованного языкового фрагмента.

Язык науки, по словам Е. В. Чепкасовой, — это система естественного и искусственного языков, которая различается по своим структуре, функциям, служит для выражения научных понятий, законов и явлений. Своеобразие структуры языка науки по сравнению со структурой естественного языка заключается в отсутствии однозначной связи между разными уровнями языка, из чего вытекает сложное диалектическое взаимодействие однозначности и неоднозначности языка науки. Процесс функционирования языка науки обусловлен как особенностями самого языка науки, так и спецификой практической деятельности, в ходе которой реализуется научное знание. Поэтому конкретные проявления языка науки преобразуются в зависимости от конкретных научных целей и позволяют описать конкретные типы языков науки, их особенности и взаимосвязь[12].

Выделение в языке науки двух подсистем — естественного и искусственного языков, находящихся в сложной системе взаимных связей, позволяет по-новому взглянуть на привязку правовой охраны литературных и научных произведений к особенностям языковой формы.

В произведениях литературы как таковых разные языковые формулы естественного языка априори порождают разные образы, чувства, глубины подтекстов, и ценность произведений литературы в значительной степени определяется особенностями использованных в них конструкций естественного языка. Именно это определяет привязку правовой охраны не к содержанию, а к форме произведений литературы, ибо эта форма как раз и является носителем художественной и, как следствие, коммерческой ценности таких произведений. Творческий характер литературно-художественного произведения выражается в том, что для описания того или иного явления либо события автор неизбежно находит уникальное и неповторимое сочетание слов.

Ценность естественного языка для произведений науки, с одной стороны, существенно ниже, с другой стороны, проявляется по-иному, поскольку, как уже указывалось выше, семантические свойства логической системы не зависят от конкретной языковой формы выражения, если речь идет о естественном языке. Однако когда речь заходит о языке искусственном, который исторически возникает из необходимости унификации, придания единообразия в описании одних и тех же явлений, принцип оказывается совершенно другим: чем четче такой язык пытается выразить одни и те же явления, тем более сходными оказываются используемые для этого лексические формулы; чем более четким научным языком выражается существо явления, природная или логическая закономерность, тем менее уникальным и более универсальным должно быть сочетание слов, выражающее это явление или закономерность. Язык науки — это язык научной информации, средство доведения информации о фактах, явлениях, закономерностях до иных лиц.

В итоге для точных и естественных наук формируется особый строго формализованный язык — язык знаков, а не слов. Именно сквозь призму деления языка человеческого познания на подсистемы естественного и искусственного языков следует оценивать исторически сформировавшиеся принципы охраны произведений — объектов авторского права: формулы естественного языка получают такую охрану, формулы искусственного, т. е. собственно научного, языка — нет. Выходит, что научный язык, формализованный и лишенный оригинальности, может и не создавать охраноспособных с точки зрения авторского права языковых форм, а содержательная часть произведений науки авторским правом не охраняется, так как в соответствии с п. 5 ст. 1259 ГК РФ авторские права не распространяются на идеи, концепции, принципы, методы, процессы, системы, способы решения технических, организационных или иных задач, открытия, факты, языки программирования.

В тех случаях, когда определенное содержание может быть максимально четко выражено только в одной языковой форме (знаковой ли, словесной ли), к примеру «е = тс2», результат интеллектуального труда имеет творческий характер и объективную форму выражения, составляет оригинальную и самостоятельную часть произведения науки (объекта авторского права), но не имеет при этом правовой охраны.

Одной из основных форм доведения обобщенного научного знания, идеи до восприятия иных субъектов является формула. Это используемая в математике, физике, химии и естественных науках символическая запись законченного логического суждения. Принципиальное значение формулы заключается в том, что она не просто выражает некую мысль, а представляет собой определенное суждение, содержащее переменные. При изменении переменных истинность суждения не изменяется. Создание формул во многом является итогом индукций — обобщения эмпирических данных до уровня выведения абстрактных закономерностей. Для права и правовой науки языковые формулы, так же как и соответствующие им индукции, имеют огромное значение, поскольку юридические нормы определяют общее правило поведения, вырабатываемое законодателем на основе анализа частных ситуаций о базисных общественных явлениях.

Важно, что к формулам, задача которых — максимально четко выразить содержательную часть закономерностей, не может применяться тот же самый критерий оригинальности, который является необходимым признаком творческого характера произведений художественной литературы и искусства. Оригинальность формул, а следовательно, и научного языка, как уже говорилось выше, иная. Если для произведения литературы можно вывести (очень условно) правило «оригинальность свидетельствует о новизне», для произведений науки новизна является ключевой для последующей характеристики оригинальности.

В силу того что, с одной стороны, содержательная сторона произведения науки как смысловой и логической системы не зависит от конкретной языковой формы выражения, с другой стороны, чем четче выражается научная мысль, тем выше становится вероятность использования сходных или тождественных лексических конструкций, о плагиате в произведениях науки следует говорить с большой осторожностью.

Получается, что Положение о порядке присуждения ученых степеней предоставляет не менее эффективную охрану произведениям науки, чем ГК РФ, но «в иной плоскости», так как дает возможность косвенной правовой охраны научному содержанию, а именно оно является наиболее ценным для таких произведений. Гражданским кодексом РФ произведения науки охраняются, поскольку в них есть элементы литературно-художественного языка, определяющего оригинальность их формы. Новизна научных идей и фактов — главное достоинство произведений науки — средствами ГК РФ не охраняется.

В итоге обнаружение лексического сходства фрагментов диссертаций с фрагментами иных произведений науки (даже если это сходство объясняется прямым заимствованием) может оказаться юридически безразличным, причем как для авторского права, если сходство касается фрагментов, написанных стандартизированным языком с использованием стандартизированных языковых формул, так и для Положения о порядке присуждения ученых степеней, если в этих фрагментах нет оригинальных научных материалов или результатов.

Правовая охрана произведений науки нормами авторского права и нормами Положения осуществляется параллельно, эти направления правовой охраны не пересекаются. Для Положения является безразличным заимствование оригинальной литературной формы, для авторского права — заимствование оригинального научного содержания.

Многим ученым такое положение вещей может показаться несправедливым, ведь произведение науки для каждого автора представляет собой целостное единство содержания и формы. Частично эта несправедливость может быть устранена внесением в Положение правил, предусматривающих негативные последствия для защиты диссертаций в том случае, если в них содержатся несанкционированные заимствования не только научных материалов и результатов, но и оригинальных в литературном плане фрагментов, не содержащих научной новизны. Однако любое частичное решение проблемы в итоге оказывается малоэффективным.

По этой причине целесообразно вернуться к вопросу об устранении более общей несправедливости — отсутствия у научных идей охраны средствами интеллектуального права. Здесь было бы правильно вспомнить мысль отечественных советских цивилистов о том, что за авторами идей вполне можно признать комплекс личных неимущественных прав (право авторства, право на имя) без распространения на идеи режима имущественного (исключительного) права[13]. Кроме того, целесообразно рассмотреть вопрос о введении в изобретательском праве особого вида научного приоритета, в соответствии с которым приоритет мог бы исчисляться с момента совершения научного открытия, если его автор в течение определенного срока смог перевести это открытие в патентуемую форму; это позволило бы снять в части проблему дискретности правовой охраны научных достижений.

  • [1] См.: Малько Л. В. Стимулы и ограничения в праве. М., 2003.
  • [2] См.: Малько А. В. Указ. соч. С. 26.
  • [3] Там же. С. 28.
  • [4] СЗ РФ. 2013. № 40 (ч. III). Ст. 5074.
  • [5] См.: Попель Л. В. Язык как когнитивная составляющая научной деятельности:дис.... канд. филос. наук. М., 2003. С. 17.
  • [6] Скловский К. И. Собственность в гражданском праве. Ставрополь, 1994. С. 62.
  • [7] Бехтерева Н. П. Магия мозга и лабиринты жизни. М., 2008. С. 125.
  • [8] См.: Ляпунов Д. Ю. Типы познания и виды языка: авторсф. дис.... канд. филос. наук. Киров, 2011. С. 20.
  • [9] Там же. С. 6.
  • [10] См.: Ляпунов Д. Ю. Указ. соч. С. 7.
  • [11] См.: Чепкасова Е. В. Язык науки как предмет философского анализа: автореф.дис.... канд. филос. наук. СПб., 2006. С. 4, 5.
  • [12] См.: Чепкасова Е. В. Указ. соч. С. 8, 9.
  • [13] См.: Гаврилов Э. П. Советское авторское право. Основные положения. Тенденцииразвития. С. 110.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ