ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ КУЛЬТУРЫ ПРИ ИВАНЕ ГРОЗНОМ

ПОЛИТИЧЕСКИЕ ТЕОРИИ МОСКОВИИ СЕРЕДИНЫ XVI в. РОЖДЕНИЕ РУССКОЙ ПУБЛИЦИСТИКИ

Основные моменты, касающиеся формировавшихся на рубеже

XV—XVI вв. идеологических воззрений Руси:

  • • к началу правления Ивана Грозного было создано несколько литературных произведений, оказавших огромное влияние на идеологию Московского царства в XVI в. (послания Иосифа Волоцкого, Филофея и Спиридона-Саввы, «Сказание о князьях Владимирских»);
  • • появление подобного рода сочинений свидетельствует об изменениях, произошедших на рубеже XV—XVI вв. во взаимоотношениях правителя и русского общества. По замечанию Ключевского, еще во время княжения Ивана III народ не воспринимал его как самодержца и помазанника бога. Но уже при Василии III «верховная власть окружила себя тем ореолом, который так резко отделил московского государя от всего остального общества. <...> в Москве говорят про великого князя: воля государева — Божия воля, государь — исполнитель воли Божией»[1];
  • • образование великорусского государства заставило не только его правителей по-новому взглянуть на свое положение, но и боярское сословие начало воспринимать себя иначе. В сознании бояр постепенно складывалось мнение, что представители древних родов должны быть призваны великим князем для управления страной, поскольку их предки когда-то владели отдельными ее частями. Именно эта точка зрения легла в основу местничества[2]. Сложившаяся система подразумевала занятие той или иной должности в зависимости от родовитости семьи: ни личные симпатии правителя, ни способности претендента в данном случае не играли никакой роли. Все старые боярские фамилии были внесены в официальную родословную книгу, или Государев родословец, при условии, что представители данной семьи до XVI в. служили в Москве и занимали высшие чины. Таким образом, на рубеже XV—XVI вв. складывается система местничества, в основе которой лежали два принципа: уложение, заменившее личный договор, и список фамилий, указанных в Государевом родословце и включенных в местнические отношения.

Иван Грозный в 3 года потерял отца, а в 7,5 лет лишился матери, оставшись сиротой. Ключевский отмечает, что после смерти родителей государь был выведен из психологического равновесия, его натуре стала присуща двойственность[3]. С одной стороны, при любом жизненном затруднении Иваном Грозным овладевали злость, ярость и гнев (например, он приказал изрубить присланного ему из Персии слона, отказавшегося встать перед царем на колени). С другой стороны, был способен привязываться к людям, начиная безгранично доверять им.

С детства к Ивану IV обращались «государь», и он достаточно рано задумался о своем царственном положении. Этому способствовали и книги, по которым его учил читать воспитатель И.И. Челяднин: образы библейских правителей и помазанников Божьих, уничтожавших без жалости своих врагов, как на поле боя, так и во дворце, волновали воображение отрока. Царь, хотя и не получил систематического образования, обладал обширными познаниями по всемирной и русской истории, агиографии, в религиозной сфере, что нашло отражение в его сочинениях. Отсутствие его автографов — ни одно из литературных творений Грозного не дошло до нас в оригинальном виде — не должно смущать, поскольку, как отмечалось, никто из московских правителей не утруждал себя письмом.

Большое влияние на молодого правителя оказал священник Сильвестр, служивший в Благовещенском соборе Кремля. Как отмечает

2

Р.Г. Скрынников, благодаря Сильвестру Иван заинтересовался религией, стал соблюдать все церковные обряды, иногда получая знаки свыше. Например, перед осадой Казани царь совершил многочасовую молитву, после которой услышал колокольный звон Симонова монастыря в Москве. Высокая степень влияния Сильвестра на государя объясняется еще и тем, что, «достигнув совершеннолетия, Иван IV далеко не сразу приноровился к роли самодержца. Дела управления не давались ему. Казалось, что он попал не на свое место. Сильвестр был тем человеком, который помог Ивану осознать свою роль»1.

В связи с этим следует остановиться на роли монастырей в жизни Руси на рубеже XV— XVI вв.: иноки занимались летописанием, создавали иконописные мастерские, помогали местному населению. Именно в обителях, населенных большим количеством образованных людей, велись споры, главной темой которых была русская история. Поэтому не случайно, что сочинения, повлиявшие на политическую концепцию Руси того времени, принадлежали перу монахов или священников. Воплощение теократической идеи с точки зрения русского православия заключалось в том, что правитель помимо устроения земных дел должен взять на себя ответственность и за приближение к мистической реальности. Поэтому закономерно, что в начальный период правления Ивана IV рядом с ним находились представители церкви.

В послании к Ивану Грозному, входившему в так называемый Силь- вестровский сборник, кремлевский священник приводит примеры из византийской и библейской истории, убеждая своего ученика, что власть русского царя осенена той же благодатью, что и власть Константина Великого, много сделавшего для распространения христианства в Византии. Сильвестр начинает внушать русскому царю мысль о том, что на Руси и ее самодержце лежит особая миссия по сохранению истинной веры, поскольку остальные православные государства пали или находятся под властью «поганых». Теория о третьем Риме, высказанная Филофеем, красной нитью проходит через речи, звучавшие во время обряда венчания Ивана Грозного на царство (1547). Московские летописцы о восхождении Ивана IVHa престол говорили как об исполнении одного из пророчеств Апокалипсиса, где речь идет о семи царях, из которых пять уже погибли, шестой царствует, т.е.

русский царь, а седьмой еще не пришел, поэтому Иван Васильевич есть единственный оплот православия. В связи с этим возникла необходимость в создании единого русского пантеона, который сложился в результате решений, принятых на церковных соборах (1547—1549 и 1551) в Москве, где было канонизировано больше святых, чем за предыдущие 500 лет. До этого времени русская церковь почитала 22 святых, теперь к ним добавились еще 30 общерусских и 9 местных. Кроме того, помимо русских подвижников церкви и князей (Михаил Тверской, Александр Невский, новгородский князь Всеволод Мстиславович) к лику святых были причислены и религиозные деятели Сербии, которая в тот момент была захвачена Турцией. Русский царь как единственный православный правитель патронировал всех истинно верующих вне зависимости от места их проживания.

После московского пожара (1547) Иван обратился к Сильвестру с просьбой возглавить восстановительные работы в кремлевских соборах и во дворце, пострадавших от огня. Любопытной представляется роспись Золотой палаты великокняжеского дворца. Стенопись носила символический характер: в ней помимо библейских персонажей были представлены Жизнь, Дух страха Божия, Дух Благочестия и пр. Но особо следует остановиться на образах ветхозаветных пророков и царей (Соломон, Давид, Иисус Навин, Моисей, Аарон), выбор которых был явно не случаен. Например, в сенях палаты был изображен Саваоф (одно из библейских названий бога), этимология имени которого восходит к древнееврейскому «цеваот» — «сила», «воинство», «сонм». Данное имя бога не встречается в Ветхом Завете, но оно употреблялось пророками, которые видели в нем всемогущего и всесильного владыку неба и земли, своего рода «неумолимый закон», ответственность за исполнение которого на земле целиком лежит на правителе. В зрелые годы Иван Грозный будет ассоциировать себя с Саваофом, богом грозным и карающим[4].

Если проанализировать все росписи, то становится понятным, что их основной идеей является освобождение евреев и земли Обетованной от египетского рабства. «Нельзя сомневаться, что в этой стенописи иносказательно, но очень вразумительно была представлена только что совершившаяся (1552— 1554) история покорения татарских царств, Казанского и Астраханского и вообще победы над супостатами — татарами. Если вверху, в сводах, или в небе, сеней [...] изображены идеалы царского достоинства и царской чести [...], то здесь на стенах представлялись уже исполненные царские дела и славные царские деяния»[5]. Иван Грозный являл собой впечатлительную натуру, поэтому подобные росписи, с точки зрения Сильвестра, должны были подействовать на воображение юного правителя.

Еще один библейский персонаж, занимавший мысли царя, — архангел Михаил, которого царь, следуя традиции, заложенной еще Иваном Калитой (при нем началась перестройка Архангельского кремлевского собора, ставшего усыпальницей великих князей), воспринимал как главного небесного воина, архистратига[6]. Этот образ поддерживал уверенность Ивана Грозного в том, что главная задача самодержца — борьба со злом, поселившимся на земле. Не случайно и название произведения, посвященного архангелу Михаилу и сочиненного царем под псевдонимом Парфений Уродливый, — «Канон Архангелу Грозному Воеводе». В восточнохристианских источниках говорится, что о приближении архангела часто возвещает удар грома. В борьбе за добро св. Михаил иногда бывает яростен и беспощаден, он применяет разного рода телесные наказания и казнит. Он грозен. Этот образ становится особенно близок Ивану IV после 1560 г., хотя прибегнуть к правлению «с грозой» его призывал еще в 1540-е гг. Иван Семенович Пересветов. Именно в это время Пересветов создает про-

3

изведения, написанные простым и понятным слогом, некоторые из них, например «Большая челобитная», попадают в руки Ивана IV. Эти сочинения («Сказание о греческом царе Константине», «Сказание о греческих книгах», «Сказание о турецком царе Магмете-салтане», «Речи мудрых философов и докторов», «Речь молдавского воеводы Петра» и др.) были новыми для русской литературы. Автор не стремился к изложению реальной истории, он использовал историческую канву лишь для того, чтобы убедить московского правителя в необходимости проведения реформ. Его предложения затрагивали буквально все государственные сферы. Например, Пересветов призывает русского царя последовать примеру турецкого правителя и создать постоянное войско, где каждый воин получает жалованье и помнит, что на захваченной им территории не имеет права грабить местное население («Сказание о турецком царе Магмете-салтане»). В этом же сочинении писатель рассказывает о восхитившем его поступке Магмета, который сжег кабальные книги и даровал свободу своим подданным, намекая, что нечто подобное мог бы совершить и русский царь. В «Большой челобитной» автор говорит о необходимости изменения налоговой системы Руси, предлагая Ивану Грозному собирать все деньги сначала в царскую казну, а оттуда уже распределять их на разные государственные нужды. Но самые сильные нападки в произведениях Пересветова направлены против боярства и системы местничества. Эти идеи публициста — урезание прав боярства и укрепление самодержавия — пришлись по душе Ивану Грозному, поскольку именно боярские притязания на власть воспринимались царем как несправедливые. Пересветов предлагал каратьлютой смертью всех, кто продвигается по службе не благодаря своей мудрости и праведности, а используя лишь родовитость и знатность.

Как отмечает Р.Г. Скрынников, нельзя назвать Пересветова рупором дворянской партии. Но именно выход на историческую сцену в начале XVI в. дворян требовал социально-политических преобразований на Руси. Система местничества не позволяла им продвигаться по службе, они, будучи опорой зарождающегося самодержавия, фактически не влияли на принятие решений по социально-экономическим вопросам, их не допускали до государственных дел. Отчасти эти обстоятельства и были причиной вспыхнувшего в Москве восстания (1547), реакцией на которое было рождение русской публицистики. После этого события дворянские публицисты стали предлагать различные проекты по преобразованию Руси. Их сочинения свидетельствуют об изменениях, произошедших в сознании среднего слоя русского общества, коим являлись дворяне, по сравнению с предшествующим временем. Если на рубеже XV—XVI вв. лишь верхушка общества мыслила большими государственными категориями, то к середине XVI в. ими начинают оперировать и представители служилого сословия. Новый тип мышления сложился в результате многочисленных споров и острой полемики, развернувшейся вокруг вопросов о государственном переустройстве. Русских писателей того времени, как и их предшественников, продолжали волновать:

крестьянская тема.

Один из ярких публицистов того времени Ермолай-Еразм обращал внимание на тяжелое положение крестьян и высокомерное отношение к ним со стороны как князей, таки бояр. Например, в «Повести о Петре и Февронии» он пишет, что князь сначала и не думал жениться на дочери бортника, он считал подобное родство неприемлемым для себя. Муромские бояре также не испытывали к Февронии теплых чувств, «под давшись наущению жен своих, а те ее ненавидели за низкий род»[7]. В другом своем сочинении — трактате «Царям правительница и землемерие» — Ермолай-Еразм, используя расчеты и приводя конкретные факты, предлагал решение вопроса обеспечения земельными наделами служилого люда и улучшения положения крестьян. В этом произведении он отстаивает мысль, что дворяне должны нести службу в соответствии с размером данного ему государем земельного надела, для чего и нужно каждый из них измерить. Идея, предложенная Ермо- лаем-Еразмом, не была реализована, хотя ее влияние прослеживается в реформе военно-служилой системы, которую начал (1556) А. Адашев (например, помещики, чей надел был меньше 100 четвертей земли, освобождались от необходимости отправлять в царское войско боевых холопов);

тема самодержавия и права бояр.

Ярче всего она представлена в переписке Ивана Грозного с Андреем Курбским[8]. Отношения царя и князя Курбского в период существования Избранной рады строились на основе личной дружбы. Но позже последовали ссылка и смерть Адашева (1560), отъезд в том же году в Кирилл о-Белозерский монастырь Сильвестра, смерть митрополита Макария (1563), с мнением которого считались Иван IV и бояре. Тень на дружбу Ивана IV и князя, по словам царя, бросили хорошие отношения Курбского с членами Боярской думы, изменниками, с точки зрения правителя Руси. Князь, вернувшийся после завоевания Полоцка (1563), где он командовал сторожевым полком (на этот пост назначали лучших), не только не получил никаких наград, но был отправлен к новому месту службы — в Юрьев, куда до этого был сослан и Адашев. А. Курбский бежал в Литву (1564), узнав от московских друзей о грозящей ему опале, оставив в Юрьеве свою жену и малолетнего сына. У царя были основания гневаться на своего бывшего товарища, ибо, как установили современные историки, отъезду Курбского в Литву предшествовали его секретные переговоры с литовским гетманом князем Юрием Радзивиллом, подканцлером Евстафием Воловичем, польским королем Сигизмундом II Августом. Как следует из архивных источников, в кошельке перебежчика была обнаружена огромная по тем временам сумма денег, в основном иностранных (дукаты, серебряные талеры, золотые). По словам Курбского, он не продал свои имения, поскольку они были после его побега изъяты в казну. Следовательно, деньги были выручены другим путем, а помня о длительных «переговорах» с польско-литовской стороной, можно сделать вывод о роде оказанной князем услуги, за которую он и был вознагражден.

Переписка Ивана Грозного с А. Курбским длилась с перерывами 15 лет (1564—1579). За это время адресатами было написано всего шесть писем, четыре из которых принадлежат перу беглеца, а два — царю. Покинув Россию, Курбский желал бросить в лицо бывшему другу свои обвинения. Следует отметить, что «образование в Литве русской политической эмиграции имело важные последствия. Впервые за много лет оппозиция получила возможность открыто заявить о своих нуждах и противопоставить официальной точке зрения собственные требования»[9]. В своем первом письме Курбский обвиняет царя в многочисленных казнях, обещая, что убитые, «стоя у престола господня, просят отмщения; заточенные же и несправедливо изгнанные в другие края» взывают «к богу день и ночь»[10].

Иван Грозный, получив письмо, в течение нескольких недель составлял ответное послание, объем которого составляет больше половины всей переписки. Поражает не только длина письма, но и беспорядочность в изложении материала: выписки из Ветхого и Нового заветов, рассказы из древнеримской и византийской истории, упоминания о персонажах древнегреческой мифологии, о жизни варварских народов (вандалов, готов, франков), сведения из русских летописей. Несмотря на всю эту пестроту, хорошо просматривается главная мысль послания—желание самодержавной власти. Например,

Иван IV пишет, что хочет перестроить свои отношения с церковью, дабы священники не вмешивались в управление государством и решение светских вопросов. Но все-таки в большей степени Грозного волновало не положение, занимаемое духовенством в политической системе Руси того времени, а претензии знати на совместное, коллегиальное с ним правление. В обоих посланиях Иван IV подчеркивает, что власть получил «по божию изволению и по благословению своих прародителей и родителей», которые «как родились на царстве, так и были воспитаны и выросли, и божиим повелением воцарились и взяли все родительским благословением, а не похитили чужое»[11]. Бояре же, по словам царя, чинят ему постоянные препятствия, затевают против него заговоры, сеют крамолу и призывают народ не повиноваться ему. И что, спрашивает царь, в этой ситуации остается ему делать? «Мук, гонений и различных казней мы ни для кого не придумываем, если же ты говоришь об изменниках и чародеях, так ведь таких собак везде казнят»[12]. С точки зрения Ивана Грозного, все его подданные есть его холопы, бояре же не хотят отказываться от самовольства, забывая о словах апостола Павла: «“Всякая душа да повинуется властям; нет власти не от бога; тот, кто противится власти — противится богу; а кто противится богу, тот называется отступником, а это — наихудший грех”. А ведь это сказано о всякой власти, даже о власти, приобретенной кровью и войной»[13]. Царь хотел стать полноправным властителем в собственном государстве, но сложившаяся в этот период на Руси социально-политическая система не позволяла реализовать это желание государя. Претензии Ивана Грозного на единоличное правление вступали в противоречие с настроением боярства, разрешить которое для русского общества XVI в. было невозможно. Царь же хотел быстрых и немедленных результатов: «Он решил, что не может править государством, как правили его отец и дед, при содействии бояр, но как иначе он должен править, этого он и сам не мог уяснить себе»[14].

Проблема во взаимоотношениях Ивана Грозного и верхушки русского общества XVI в. заключалась в том, что этот момент нашей истории характеризуется осознанием человеком собственной самости. Именно с этой тенденцией связано развитие в русской культуре жанра публицистики, требующего от автора критической оценки современной ему общественно-политической ситуации. Иван Грозный, осознавший свое царственное «я», претендовал «на духовную исключительность, на будто бы только ему надлежащее “богоподобие”»[15]. Но его точка зрения не была принята русским обществом, поскольку многие в тот момент тоже начинают чувствовать свою исключительность и неповторимость. В контексте этого представляется любопытным письмо польского короля Стефана Батория к Ивану IV: «Самая величайшая мудрость — познать самого себя (курсив мой. — Н.С.); и чтобы ты лучше узнал самого себя, посылаю тебе книги, которые во всем свете о тебе написаны»[16]. В Западной Европе, прошедшей через Возрождение и переживавшей Реформацию, которая заставляла верующего совершать индивидуальный выбор, уже появился тот тип личности, который теперь принято называть «новоевропейским». Там завершился переход от средневекового «мы» к новоевропейскому «Я». Русь же находилась пока только в начале этого пути: уже произошло осознание собственной персоны и индивидуальности (например, в случае с Иваном Грозным — «я есмь царь»), но средневековая система отношений еще не позволяла совершить прорыв и отделить «Я» от «мы».

  • [1] Ключевский В.О. Русская история. Т. 1. С. 489.
  • [2] См. о местнической арифметике: Там же. С. 496—501.
  • [3] См.: Скрынников Р.Г. Василий III. Иван Грозный. С. 162—171.
  • [4] Известно, чтов 1553 г., оправившись от болезни, Иван Грозный отправилсяна богомолье в Кирилло-Белозерскую обитель. По пути он посетил Пес-ношский монастырь, где беседовал с Вассианом Топорковым, племянникомИосифа Волоцкого и любимцем Василия III, который даже перед смертьюсоветовался с ним в решении государственных дел. Топорков сначала былвозведен в сан епископа Коломенского, но после переворота, совершенного Шуйскими в 1542 г., он лишился кафедры и поселился в Николо-Песношском монастыре. А. Курбский в своей «Истории о великом княземосковском» приводит разговор Ивана IVc Вассианом. Идеи Топоркова обограничении власти бояр были созвучны мыслям царя. Кроме того, инокпосоветовал самодержцу не держать в своем ближайшем окружении, имеяв виду членов Избранной рады, людей мудрее себя. И если в 1550-е гг. наставникам Ивана Грозного — митрополиту Макарию, Сильвестру, МаксимуГреку — удалось убедить его править милостиво, без «грозы», без казней, тоуже в 1560-е гг. ситуация изменится и царь последует советам Топоркова.
  • [5] Забелин И.Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. Кн. 1.Государев двор, или дворец. М.: Книга, 1990. С. 154—155.
  • [6] Существуют две классификации ангелов: первая содержится в книге Еноха, где говорится о семи архангелах, возглавляющих мириады ангелов, т.е.небесных воинов, и носящих имя архистратигов, а главным из архангеловсчитается Михаил. Другая предложена Дионисием Ареопагитом в сочинении «О небесной иерархии»: автор делит ангелов на три иерархии, каждаяиз которых подразделяется на три лика. Так вот архангелы, согласно точкезрения Дионисия, относятся ко второму лику третьей иерархии.
  • [7] Повесть о Петре и Февронии // Древнерусская литература. С. 216.
  • [8] Об интриге, связанной с гипотезой профессора Гарвардского университета Э. Кинана, что настоящим автором сочинений, приписываемых Ивану Грозному, является князь Семен Шаховской, см.: Скрынников Р.Г. Василий III.Иван Грозный. С. 296-304.
  • [9] Скрынников Р.Г. Василий III. Иван Грозный. С. 311.
  • [10] Переписка Ивана Грозного с князем Андреем Курбским // Древнерусскаялитература. С. 250.
  • [11] Переписка Ивана Грозного с князем Андреем Курбским //Древнерусскаялитература. С. 251.
  • [12] Там же. С. 254.
  • [13] Там же. С. 252.
  • [14] Ключевский В.О. Русская история. С. 546.
  • [15] Панченко А.М. Русская культура в канун Петровских реформ // Панченко А.М. Я эмигрировал в Древнюю Русь. С. 94.
  • [16] Цит. по: Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейшихдеятелей. Т. 1. С. 526.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >