Основные характеристики «общества знания»

В конце 2009 г., когда прошел первый шок от грандиозного обвала мировых фондовых рынков и кризис стал будничным явлением, многие задумались: а где же общество знания? Если многие годы авангард цивилизации двигался в направлении общества знания, или посткапиталистического общества, то возникает вопрос, почему человечество оказалось ввергнуто в новый катаклизм капиталистической экономики, «рейтинг кризисное™» которого уступает лишь Великой депрессии 1930-х? А может быть, дело обстоит еще хуже, и природа нынешнего кризиса иная, непосредственно связанная с теми процессами, которые в последние десятилетия разворачивались под брендом нового статуса знания? Здесь уместно вспомнить предысторию этого кризиса и сопоставить ее с некоторыми вехами карьеры идеи общества знания. Заодно имеет смысл вспомнить и о тех предупреждениях, на которые в годы относительного благополучия мало обращали внимания.

Научные работы, позволявшие говорить об эмансипации концепции общества знания от теорий постиндустриализма и информационного общества, появилась только в 1990-е гт. Наиболее значительными среди них были «Труд наций» Р. Райха, «Посткапиталистическое общество» П. Дракера и «Знание, труд, собственность» Н. Штера. Однако более важно, что не только эти труды, но вся совокупность публикаций и рассуждений, посвященных новой, решающей роли знания в экономической и социальной организации, оказалась весьма востребованной. Даже если их авторы расходились друг с другом в существенных вопросах, например в том, уходят ли в прошлое капитализм и индустриальное общество или же наступает качественно новый этап их развития, спрос на сам дискурс общества знания устойчиво рос.

Развитие информационно-коммуникационных технологий в индустриально развитых странах породило к 1990-м гг. совокупность новых явлений в сфере экономических и социальных отношений. Технические инновации, стандартизация производственных процессов, реорганизация информационного обеспечения, внедрение новых принципов управления дали возможность транснациональным корпорациям и средним компаниям значительно повысить собственную эффективность. Благодаря этому высвободились огромные финансовые средства, которые уже не могла полностью абсорбировать реальная экономика.

В то же время интеллектуальный труд стал более гибким с точки зрения его организации, рабочего времени, квалификационных требований. В ряде случаев когнитивный работник начал превращаться в самопредпринимателя, или предпринимателя в отношении собственной рабочей силы. Обобщение соответствующих эмпирических данных и экстраполяция выявленных трендов немало способствовали росту популярности представлений об экономике знаний и обществе знания в последнее десятилетие прошлого века. Но, пожалуй, подлинный секрет успеха этих построений состоял в том, что они послужили теоретическому обоснованию процессов, которые характеризовались как трансформация «формализованного знания в нематериальный капитал». По сути же, речь шла о «дематериализации стоимости», о том, что уровень затрат на компоненты знания в высокотехнологичной продукции (исследования и разработки, маркетинг, дизайн и т.д.) все чаще значительно превышали фактические материальные затраты по ее выпуску. Именно символические, нематериальные компоненты продукта или услуги превращались в основной источник прибыли. Обобщенно эта позиция сформулирована Б. Польре: «Когнитивный капитализм следует понимать как общество знания, управляемое и организованное по капиталистическим принципам. Кроме того, когнитивный капитализм следует понимать как такой вид капитализма, в котором знание является основным источником стоимости, откуда и вытекает его противопоставление капитализму промышленному» [109, с. 66].

Но для экономического бума 1990-х гг. даже эти перемены не были решающими. Для извлечения прибыли несравненно большие возможности открывало то обстоятельство, что когнитивный капитал не может рассчитываться на основе какого-либо материального эквивалента. Основным мерилом капитализации стала биржа. Те огромные объемы финансового капитала, которые ранее высвободились из сферы производства благодаря его оптимизации и повышению эффективности на основе внедрения информационно-коммуникационных технологий, теперь нашли новую сферу приложения. В результате стоимость материальных активов экономики США уже в 1999 г. равнялась всего лишь третьей части от биржевой котировки акций. Для отдельных фирм этот разрыв начинал составлять десятки и даже сотни раз. По словам французского леворадикального философа Андре Горца, «фикция превзошла реальность и казалась более настоящей, чем настоящее, вплоть до того непредвиденного, но неотвратимого дня, когда пузырь лопнул».

В 2000-2001 гг. обвал индекса Nasdaq, котировки которого имели отношение уже только к нематериальному капиталу, вполне мог привести к тем последствиям для американской и мировой экономики, которые в сентябре 2008 г. повлекло за собой банкротство банка Lehman Brothers. Помешало этому одно событие. Случилось оно П сентября 2001 г. Именно после террористических атак на Нью- Йорк и Вашингтон А. Гринспен понизил ставку рефинансирования до такого уровня, когда акторам глобальной экономики стало понятно: вместо тяжелой, но необходимой санации можно получить дешевые деньги на надувание новых пузырей на других рынках — недвижимости, нефти, металлов, виртуальных деривативов.

«В 2001 г. мировой экономический кризис был отсрочен, но цена этой отсрочки оказалась очень высокой. Здесь вновь уместно процитировать А. Горца, покончившего с собой за год до того, как разразится прогнозируемый им кризис: “Уже в 2003 г. начал образовываться новый пузырь, который в обозримое время приведет к новому краху. Капитализм ходит по краю пропасти, катя перед собой доселе невиданную гору долгов, держится на плаву за счет умножения не имеющих субстанции денег и с помощью этой ненадежной акробатики пытается уйти от стоящего перед ним вопроса: как может продолжать существовать товарное общество, когда производство товаров использует все меньше труда и пускает в обращение все меньше платежных средств?”» [цит. по: 37, с. 40].

Парадоксально, но именно вопрос о политическом измерении общества знания, достаточно активно обсуждавшийся на начальном этапе формирования этой доктрины, сегодня отодвинут на второй план. Как будет организована власть в обществе знания, будет ли оно элитарным или эгалитарным, трансформируются ли тем или иным образом базовые представления о демократии и правах человека, и если да, то во что? Складывается впечатление, что сегодня многие сторонники концепции общества знания вполне осознанно уходят от предметного обсуждения этих вопросов. Общая логика их рассуждений состоит в том, что свободный доступ к знаниям и их совместное использование способствуют укреплению открытых обществ, развитию демократии участия и толерантного диалога. Так называемая делибе- ративная демократия превратилась в своеобразную мантру общества знания.

В духе политкорректности сглаживаются и многие другие острые углы. Так, например, несомненное гомогенизирующее воздействие научного знания теперь начинает маскироваться заявлениями о множественности «обществ знания» или «миров знания». Понятно, почему известный доклад ЮНЕСКО назван «К обществам знания» (2005). Очевидно, что состав и задачи этой организации не позволяли указать в ее официальном документе в качестве вероятной и желаемой перспективы переход к глобальному обществу знания, в котором культурное и этническое своеобразие хотя и сохранится, но неизбежно окажется в субординированном положении относительно универсального научного знания. Более того, именно эта ситуация рассматривается в докладе как крайне нежелательная. Правда, аргумент о том, что нет никакой единой, изначально заданной модели общества знания, еще не означает, что результатом трансформаций в этом направлении не станет далеко идущая гомогенизация. Концептуальная стройность явно приносится здесь в жертву политкорректности. Авторы доклада ЮНЕСКО, сознательно «уравновешивая» научно-техническое знание знанием автохтонным, или «туземным», благодаря чему появляются основания для рассуждений об обществах знания, отчасти нивелируют фундаментальный посыл о грядущей глобальной трансформации. Множественность обществ знаний может означать одно из двух: научное знание и информация только оттеняют континуум культурной и лингвистической разнородности или радикальная перемена все же происходит. И в последнем случае культурные и языковые различия не смогут скрыть того обстоятельства, что человечество, как бы эта перспектива ни пугала многих его представителей, обретает общую судьбу в глобальном обществе знания.

В докладе ЮНЕСКО «К обществам знания» значительное внимание уделено так называемой цифровой, или электронной, демократии. Электронная демократия — достаточно новый термин, возникший в 1990-е гг. и описывающий преимущественно область экспериментирования с использованием новейших информационно-коммуникационных технологий (ИКТ) в политическом процессе. В большей степени он характеризует технические аспекты взаимодействия между гражданами, структурами гражданского общества и институтами власти — применение ИКТ в электоральном процессе вплоть до проведения электронных референдумов, организации петиционных кампаний в Интернете, обеспечении доступа к информации и консультированию населения, запросов через Интернет и электронную почту и т.д.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >