ФИЛОСОФСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ВЕРЫ

Диалектика веры и сомнения. Разум. Интеллект. Верование в социальногуманитарном знании. Типы обоснования веры и знаний. Обыденное познание. Соотношение науки и религии. Соотношение знания и веры.

Подвергай все сомнению.

Р. Декарт

Диалектика веры и сомнения

В процессе социально-гуманитарного познания особое место уделяется понятию «вера». Если в естественно-научном познании акцент делается на математику и логику, то здесь дело обстоит иначе. Некоторые положения априори воспринимаются как верные. И речь идет не о религиозной вере. Она есть особый случай, требующий специального рассмотрения. В нашем случае это «вера вообще», т.е. состояние сознания, когда субъект познания не испытывает сомнения, принимает события, мнения, высказывания и тексты без доказательств, аргументации и проверки.

С одной стороны, явление это не отвечает научным критериям. А с другой стороны — тема веры, достоверности, сомнения является одной из фундаментальных в познавательной деятельности. Особенно это заметно в неформализованном, нематематическом или интуитивном и метафорическом знании об обществе, культуре, человеке, его сознании и жизни. Так или иначе, но реальный факт существования веры и верований в познавательной деятельности сегодня не отрицается. Более того, гносеологический, логико-методологический статус, социокультурные, в частности коммуникативные, истоки веры становятся проблемами, требующими специального рассмотрения.

Социально-гуманитарные науки, в отличие от естественных, не забывают о своих корнях в «человеческих смыслах» и отношениях. Они рассматривают веру и верования человека, прежде всего, как данность его бытия среди людей. Так, у философа, основателя феноменологии Эдмунда Гуссерля критерием достоверности выступают так называемые очевидности «жизненного мира».

Идеи австрийского логика и философа Людвига Витгенштейна (1889-1951) о вере, достоверности, уверенности также близки традиции, в которой познание не сводится к науке, к естествознанию. Однако имеется в виду обыденное, опытное, жизненное знание, а также гуманитарное — филологическое, историческое, теологическое. И оно далеко от рационально-логических норм, образцов научности, созданных в естественных науках. Философ не рассматривал достоверность как характеристику знания — доказательного, обоснованного с помощью логической связи с высказываниями, истинность которых доказана либо эмпирически подтверждена. Мыслитель исследовал ее укорененность в допонятийных феноменах, на более глубоком уровне, чем субъектно-объектные отношения, как некую «форму жизни».

Л. Витгенштейн раскрывал достоверность в ее социокультурных, коммуникативных аспектах. Жизнедеятельность в целом, а не только познание или общение невозможны без веры, доверия, принятия знания как достоверного. Опираться на некоторые достоверности, несомненности — это и есть «форма жизни» и ее условие. Усвоение «картины мира» в детстве, основанное на доверии взрослым, — это тоже «форма жизни», а не чисто познавательная процедура, не просто знания, но реальные действия на основе уверенности в том, что говорят взрослые. «Ребенок приучается верить множеству вещей... учится действовать согласно этим верованиям. Мало-помалу оформляется система того, во что верят; кое-что в ней закрепляется незыблемо, а кое-что более или менее подвижно. Незыблемое является таковым не потому, что оно очевидно или ясно само по себе, но поскольку надежно поддерживается тем, что его окружает». Достоверность — условие и «форма жизни», бытия среди людей, результат того, что «мы принадлежим к сообществу, объединенному наукой и воспитанием» [16, с. 94].

«Как форму жизни Л. Витгенштейн рассматривал и речевую деятельность, говорение, языковые игры, которые предстают не в собственно лингвистическом смысле, а как жизнь в ее культурно-исторических и социальных формах. Языковая игра понимается как некоторая форма межличностного общения, выбранная на основе правил и норм, конвенций и верований, необходимых для данного вида деятельности. Достоверность-уверенность коренится как в бытийных смыслах языковой игры, так и в ее правилах и нормах. Через языковые игры достоверность обнаруживает свою человечески-бытийную природу, и так происходит прежде всего потому, что это целое, состоящее из языка и действий, в которые он вплетен» [145].

«Как жизненные феномены, имеющие свои функции в контексте бытия, рассматривал веру и верования известный испанский философ и культуролог X. Ортега-и-Гассет (1883-1955), противопоставлявший роль идей и верований в бытии человека. Идеи как результат интеллектуальной деятельности и воображения включают в себя и обыденные мысли, и строгие научные теории — все то, “что приходит в голову” человеку. Он их творит, распространяет, оспаривает и даже способен умереть в борьбе за них, но, в отличие от реальной жизни — ее мы проживаем, — идеи принадлежат сфере интеллектуальной жизни, которая конструируется как ирреальность. Идеи поддерживают друг друга и образуют некое целое — определенную умственную конструкцию, систему идей, между которыми всегда существует расстояние от реального до воображаемого» [40, с. 41].

В отличие от идей верования не являются плодом наших размышлений, мыслями или суждениями. Испанский философ и социолог X. Ортега-и-Гассет, как и Л. Витгенштейн, был убежден, что верования — это «наиболее глубинный пласт нашей жизни». Они есть все то, что мы безоговорочно принимаем в расчет, не размышляя об этом. В нашей жизни мы руководствуемся огромным количеством верований, подобных тому, что стены непроницаемы и нельзя пройти сквозь здания или что вода — это жидкость и т.п. Вместе с тем случаются ситуации, в которых вера не спасает. И тогда рождается сомнение.

Верования — это другой жизненный феномен, чем идея. Люди «пребывают в уверенности» о них. О них не размышляют, но с ними всегда считаются. Являясь базисом жизни, фундаментальной предпосылкой и условием наших действий, верования присутствуют в нас в не осознанной форме. Они суть «скрытое значимое человеческого сознания». По этой причине люди их обычно не осознают, не мыслят, но они воздействуют на них, хотя и неявно. Значимость человеческих верований определяется тем, что они унаследованы как традиции, принимаются в готовом виде как «вера наших отцов», система прочных, принятых на веру объяснений и интерпретаций, образов реальности, действующих в жизни предков.

Со времен Античности среди самых значимых в европейской культуре ценностей является вера в разум и интеллект. Как бы она ни менялась и ни критиковалась, человек по-прежнему рассчитывает на чудодейственную силу своего интеллекта. Однако если вера в человеческий разум остается непоколебимой, то отношение к конкретным идеям постоянно меняется, вплоть до их отвержения. Это важное наблюдение принадлежит X. Ортега-и-Гассету. Так, XIX в. «подарил» человечеству веру во всемогущество науки, в XX в. миллионы людей верили в построение счастливого общества, опираясь на марксизм. Отсюда популярное выражение: «учение К. Маркса всесильно, потому что он верно». X. Ортега-и-Г ассет ввел понятие «коллективной веры», признавая коллективно установленное, социально действительное ее состояние, которое предстает как «социальная догма». Она не остается неизменной, и даже самые фундаментальные верования претерпевают своеобразную трансформацию в истории культуры.

«Вера присутствует и в структуре научного знания. Как правило, исследователи стремятся предельно ограничить в науке область веры, что является одним из важных требований научности. Но одновременно многие мыслители, особенно в сфере философии и культуры, признают конструктивную роль веры в познании» [40, с. 42]. Так, русский философ-эмигрант И.А. Ильин (1882-1954) посвятил проблеме верований работу «Путь духовного обновления». В ней он назвал предрассудком, требующим критической переоценки, утверждение о том, что только знание обладает достоверностью, доказательностью, истинностью, а вера не более чем суеверие, или «вера всуе», напрасная и неосновательная. В доказанное не следует верить, оно познается и мыслится, верить же можно лишь в необоснованное, недостоверное. Отсюда отрицательное, пренебрежительное отношение к вере, требование «просвещения» и борьбы с суевериями. Критикуя эту упрощенную позицию, И.А. Ильин отличал настоящих ученых, которые не абсолютизируют результаты науки, прекрасно понимая, что многое из принимаемого за истинное знание не имеет окончательного обоснования и полной достоверности. «Ненастоящие» ученые, напротив, относятся к науке догматически, они «слишком часто верят в науку так, как если бы ей было все доступно и ясно... и только настоящие ученые знают границы своего знания и понимают, что истина есть их трудное задание и далекая цель, а совсем не легкая, ежедневная добыча» [44, с. 7].

Если вера в познании может иметь конструктивный характер, то какова ее познавательная природа и какие виды достоверностей, субъективной уверенности охватываются этим понятием? Как соотносятся ее положительные и отрицательные следствия? Современные ученые, прежде всего, отмечают, что наличие или отсутствие веры в познавательном процессе вызвано не только недостатком информации. Это частный случай, момент веры, не носящий всеобщего характера. Можно бесконечно наращивать объем информации, но ее усвоение и использование по-прежнему будут основаны на предпосылках, в той или иной степени принятых на веру. При такой трактовке возникает определенное отрицательное отношение к самому феномену веры, стремление к ее полной элиминации из познавательной деятельности субъекта, а тем более из системы знания.

Выявление же конструктивной природы веры возможно только в случае признания существования объективных оснований субъективной веры. Это отметил еще в XVII в. английский философ Дж. Локк (1632-1704). С его точки зрения, «вера стоит сама по себе и на своих собственных основаниях. Она не может быть снята с этих оснований и помещена на основание познания... она разрушается. Тогда это уже более не вера, а знание». Таким образом, и вера, и знание имеют различные основания. И различаются они по природе и по когнитивному статусу. Заметим: различие в основаниях носит не просто частный характер. Оно обладает фундаментальным значением, а изменения в степени и характере обоснованности противоположно направлены.

Знание получает свой статус в результате логического оформления, аргументированности, проверки, доказательства достоверности и истинности. Лишь в таком качестве оно обретает социальную значимость, начинает проявлять себя в культуре, включаться в коммуникации и различные формы жизнедеятельности. Вера же базируется совсем на ином — социокультурной, коммуникативной апробации, социальной санкции и общей значимости того, во что верят. Изменение этих предпосылок рождает сомнение и необходимость рефлексии, критики оснований субъективной уверенности. Сам пересмотр устоявшихся положений будет осуществляться на базе новых социально апробированных «несомненностей».

В научно-исследовательской деятельности ученого XXI в. различные верования проявляются в таких формах, как: личностное практическое знание, представленное в форме индивидуальных навыков и умений, знание о пространственной и временной ориентации, двигательных возможностях нашего тела — своего рода личностного коэффициента, инструмента взаимодействия с миром вокруг нас. Признание эвристической значимости неявного знания, в свою очередь, влечет за собой введение субъективной веры, поскольку «неявное знание не может быть критическим. ...Систематическая критика применяется лишь к артикулированным формам, которые мы можем испытывать снова и снова» [108, с. 275].

«Часто вера как субъективная уверенность является началом и источником знания. Вера присутствует также и как доверие к показаниям органов чувств, которое коренится в чувственно-практической деятельности человека; в отнесении объектов к определенному классу вещей, событий» [87, с. 16].

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >