ПРОБЛЕМЫ КУЛЬТУРЫ И НРАВСТВЕННОСТИ В РУССКОЙ РЕЛИГИОЗНОЙ ФИЛОСОФИИ

УЧЕНИЕ В.И. НЕСМЕЛОВА О ВЫСШЕМ ПРИНЦИПЕ НРАВСТВЕННОСТИ В ФИЛОСОФИИ И. КАНТА

Виктор Иванович Несмелов (1863—1937) — профессор Казанской Духовной академии, русский религиозный философ, богослов, патролог[1], которого выдающийся русский философ Николай Александрович Бердяев (1874—1948) характеризовал как одного «из самых значительных религиозных мыслителей», как «самое крупное явление в русской религиозной философии, вышедшей из духовных академий». На рубеже XIX и XX вв. В.И. Несмелов издал двухтомный труд «Наука о человеке», оставшийся практически не замеченным его современниками. Н.А. Бердяев объяснял это тем, что в философии В.И. Несмелова «чувствуется дух вневременности, обращение к вечности», и эта особенность философствования делала его «чуждым людям нашего поколения», «слишком погруженных в нашу эпоху, в ее меняющиеся настроения, в ее злобу дня»[2]. В 2000 г. эта работа была переиздана по благословлению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II (1929-2008).

Религиозно-философские идеи В.И. Несмелова были антиподом западной философии рационализма, что можно увидеть на примере его оценки учения И. Канта о высшем принципе нравственности.

Любой образованный человек знает, что основоположник немецкой философии классического идеализма И. Кант сформулировал основной закон этики или высший принцип нравственности в форме категорического императива (от лат. imperativus — повелительный), предписывающего поступки, которые хороши сами по себе, безотносительно к какой-либо иной, кроме самой нравственности, цели. Содержание этого императива, которым, как считал И. Кант, должны руководствоваться все люди, независимо от их происхождения, положения в обществе и т.д., сводилось к следующим формулировкам: «Поступай так, чтобы максима твоей воли могла бы быть всеобщим законом»; «поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого так же, как к цели и никогда не относился бы к нему только как к средству»[3]. Другими словами, нравственный императив требовал: а) поступай так, чтобы правило твоей воли могло иметь силу принципа всеобщего законодательства, которое должно распространяться на всех, в том числе и на тебя; б) относись к другим людям так же, как ты хочешь, чтобы относились к тебе; в) нельзя относиться к человеку как к средству, но только как к цели.

К моральному учению И. Канта с глубоким уважением отнеслись даже противники его теоретической философии[4] [5]. И до сих пор немецкого философа почитают как создателя «золотого правила» нравственности. Но нравственный закон, сформулированный И. Кантом, был известен задолго до него. Так, в Евангелии читаем: «Во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними; ибо в этом закон и пророки» (Мф. 7.12); «И как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними» (Лк. 6:31). Еще в Ветхом Завете3 было дано аналогичное предписание евреям: «Пришельца не обижай [и не притесняй его]: вы знаете душу пришельца, потому что сами были пришельцами в земле Египетской» (Исход, 23,9). Высший закон нравственности был известен и древнему китайскому мыслителю Конфуцию (ок. 551—479 до н.э.), который учил: «Чего себе не пожелать, того не делать и другому»[6].

Будучи христианином, хотя и протестантского вероисповедания, И. Кант должен был не только указать на формальную коррелятивность сформулированного им высшего закона этики заповедям Нового Завета, но и рассмотреть их принципиальное смысловое расхождение. Этого он не сделал, по-видимому, по той причине, что «не интересовался богословскою литературою по этим вопросам, да едва ли читал даже и священные книги христиан»[7]. Но даже если И. Кант и читал священные книги христиан, то никак не проникся христианским духом, о чем свидетельствуют его мысли, согласно которым «верить в откровение, как нам рассказывает о нем священная история, и исповедовать это откровение, как будто через это мы можем сделаться угодными Богу, это — опасное религиозное заблуждение»; «хотеть достигнуть чего-нибудь в отношении оправдания пред Богом посредством религиозного культа это — суеверие»; «преклонение колен и падение на землю даже с целью выразить этим почитание небесных предметов противно человеческому достоинству»[8]

Высший принцип нравственности, сформулированный И. Кантом, базировался на идее, согласно которой человек есть высшая ценность. Будучи самодовлеющим, самодостаточным, свободным существом, человек может следовать в области морали только тем законам, которые произведены его собственным разумом. «Мораль, — писал И. Кант, — поскольку она основана на понятии о человеке как существе свободном, но именно поэтому и связывающем себя безусловными законами посредством своего разума, не нуждается ни в идее о другом существе над ним, чтобы познать свой долг, ни в других мотивах, кроме самого закона, чтобы этот долг исполнить... Следовательно, для себя самой мораль отнюдь не нуждается в религии; благодаря чистому практическому разуму она довлеет сама себе»[9]

С идеей человека как высшей ценности связано и своеобразное толкование И. Кантом сущности христианства. Не отрицая важности христианской религии в жизни человека и общества, И. Кант толковал ее сущность только как совокупность нравственных предписаний, заимствованных из предписаний практического разума. Не отрицал И. Кант и идею Бога, но придавал ей только нравственное значение, подчинив веру нравственному смыслу жизни Христа. Христос, с его точки зрения, являет Собой только абсолютный нравственный идеал, и Его воплощение является воплощением этого нравственного идеала. По сути И. Кант отказал христианской религии в ее мистическом содержании, объявил, что ее основой является «автономная» этика, базирующаяся на законах разума. Религия в кантовской интерпретации перестала быть основой духовной жизни[10].

Выполнение нравственного закона есть долг и обязанность человека только перед самим собой, а не перед Богом, считал И. Кант. Отсюда следовало, что человек может нравственно «уврачевать» себя сам без помощи Спасителя. Мораль не нуждается в религиозном оправдании, так как если человек творит добрые дела не ради самого добра, а из страха Божьего наказания или ожидания наград в будущей жизни, то его поступки не являются свободными, а потому не могут квалифицироваться как нравственные. Человек должен опираться в своих нравственных суждениях и поступках только на собственный практический разум, «сам себя должен делать или сделать» моральным существом, имея моральный долг только перед самим собой и не нуждаясь в помощи Бога. И. Кант, как писал В.И. Несмелов, был уверен, что если человек сам «должен» осуществить свою цель, то значит — «он и может ее осуществить; а в таком случае умолять Бога о помощи для человека не только бесполезно, но этого прямо ему не следует делать, потому что своею мольбою к Богу о помощи человек унижает себя пред Богом, всякое же унижение человека противно его человеческому достоинству». «По мнению И. Канта, вочело- вечивание Бога вовсе не нужно ради спасения человека, потому что человек может обойтись и без помощи Бога»[11].

Совсем иначе учили отцы Церкви. Так, святой Макарий Великий (300—391), родившийся в Египте и проживший 60 лет отшельником в пустыне, писал, что вплоть до прихода Спасителя никто не мог освободить человека от порабощения «вещественным началам мира» (Гал. 4, 3), поражающим душу человека «язвой вредоносных страстей». «Приходил Моисей, но не мог подать совершенного исцеления. Были священники, дары, десятины, субботствования[12], новомесячья[13], омовения, жертвы, всесожжения[14] и всякая прочая правда совершалась по закону; а душа не могла исцелиться и очиститься от нечистого течения злых помыслов, и вся правда ее не в состоянии была уврачевать человека, пока не пришел Спаситель, истинный Врач»[15].

Утверждая возможность установления и сохранения нравственного порядка без веры, И. Кант разъединил мораль и разум, разум и сердце, разрушив тем самым целостность человека как образа Божия. Но как учили отцы церкви, «чающие без веры сохранить у себя, по крайней мере, нравственный порядок, — напрасно ожидают этого... Человека разделить нельзя»[16].

В. Несмелов называл моральное учение И. Канта формальным. Этой же точки зрения придерживался и выдающийся русский философ Владимир Сергеевич Соловьев (1853—1900), который писал, что И. Кант «дал безукоризненные и окончательные формулы нравственного принципа, создал чистую или формальную этику как науку столь же достоверную, как чистая математика»[17]. Формальность морального учения И. Канта имеет два аспекта. Во-первых, логический, состоящий в том, что И. Кант не обосновал, почему чистый практический разум есть единственный источник принципов морального поведения и почему нравственная деятельность человека «самозаконна». Во- вторых, — содержательный аспект. Кантовский категорический императив, будучи детищем практического разума, не затрагивал сердце человека, так как не содержал в себе главного заветазавета любви, данного Христом: «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга». «Потомуузнают все, чтобы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин. 13.34—35). Категорический императив И. Канта базировался на формальном понятии безусловного и всеобщего долженствования, которое легко можно оформить в виде закона. Написать же закон для любви, придать ей формальное долженствование невозможно. «На таковых нет закона» (Гал. 5, 22). Может именно поэтому Моисей на скрижалях1 не вычитал закона о любви, и он не вошел в декалог[18] [19]. О невозможности оформить завет любви в форме нравственного закона поучал святитель Феофан Затворник: «Легко сказать — люби, но нелегко достигнуть в должную меру любви. Не совсем ясно и то, как сего достигнуть, потому-то Спаситель объявляет эту заповедь другими пояснительными правилами: люби как самого себя (Лк. 6:31) ... Тут указывается мера любви, можно сказать, безмерная, ибо есть ли мера любви к самому себе и есть ли добро, которого не пожелал бы себе кто от других? ... Все дело стоит за тем, чтобы войти в совершенное сочувствие с другими, так чтобы их чувства вполне переносить в себя, чувствовать так, как они чувствуют. Когда это будет, нечего и указывать, что в каком случае надо сделать для других: само сердце укажет ... Когда сказал Господь: люби ближнего как самого себя, то хотел, чтобы вместо нас стал в нас, то есть в сердце нашем, ближний. Если же там по-старому будет стоять наше “я” то не жди добра»[20].

Будучи апологетом эпохи Просвещения, И. Кант в своем учении о морали, по сути, разрушал интеграционную мощь религии и замещал ее интеграционной мощью разума, который стал «действительным владыкой мирового порядка, или сущим Богом»[21]. Поэтому вполне логичен для И. Канта вывод о том, что по мере «умственного развития» человечество откажется от вероучений, религиозных обрядов и таинств, так как поймет, что они выполняют функцию временной оболочки нравственных предписаний чистого практического разума.

Рассуждения И. Канта о том, что человеческая нравственность, создаваемая чистым практическим разумом, является основанием христианской религии, «можно было бы, — писал В.И. Несмелов, — считать за решительное отрицание всякой религии, если бы на самом деле он не старался утвердить ее в карикатурной форме какого-то заведомого самообмана». Карикатурная форма, в которой предстала в моральной философии И. Канта христианская религия, заключалась в том, что И. Кант «перевел» ее «на мораль», сформировав понятие о Боге «как нравственном законодателе» «совершенно праведном человеке», воплощение Которого было воплощением нравственного идеала. Стремление к обжению приняло карикатурную форму стремления чистого практического разума к достижению конечной своей цели, каковой является высшее благо. Аскетический опыт был представлен в карикатурной форме подавления противоречащих моральному закону чувственных побуждений человека с помощью категорически повелевающего морального императива. Если в христианской религии моральное совершенствование человека осуществляется через любовь к Богу, то религия в кантовском понимании ведет человека к совершенству с помощью внутреннего разумного принуждения[22].

Попытки свести сущность Христа к «нравственному идеалу», видеть в Его заповедях одни только нравственные поучения свидетельствуют, как считал В.И. Несмелов, об умозрительном освоении христианства И. Кантом, об отсутствии у него религиозного христианского опыта. Различая богословствование, философствование о Боге и осуществление религиозной жизни, В.И. Несмелов писал: «Пока человек только мыслит о Боге, он богословствует, и пока он только мыслит о своем отношении к Богу, он философствует, но когда он обращается к действительной жизни по образу Бога, он фактически осуществляет религию, как живое стремление свое к действительному отображению в мире Бога путем свободного уподобления Ему»[23]. И. Кант философствовал о Боге, и вся его религиозная жизнь была только разумно умозрительной. Он не стремился «к действительному отображению в мире Бога путем свободного уподобления Ему», и в этом был ярким представителем западного мира. Епископ Русской православной церкви, философ и проповедник, митрополит Святой Антоний Сурож- ский (1914—2003) писал, что западный мир «в своей религиозной жизни ... страдает, главным образом от того, что из сердца эта жизнь перешла в мозг. Очень многое, что должно было бы быть живым переживанием, живым опытом, стало рациональным»[24]. В западном мире не только И. Кант, но и другие философы рационального толка не могли понять, что для познания христианской нравственности умозрение мало пригодно и даже вредно, что нужна деятельная жизнь, предполагающая исполнение заповедей Божиих, научающих действительно различать добродетель и порок. Эта «деятельная жизнь» и есть религиозный опыт. Именно поучения святых отцов, которые В.И. Несмелов разделял полностью, позволили ему охарактеризовать нравственное учение И. Канта как формальное, то есть бессодержательное.

Оппонируя идее И. Канта, согласно которой нравственный закон есть непосредственная самоочевидность самосознания, В.И. Несмелов утверждал, что «непосредственно в человеке существует не нравственный закон, а нравственное сознание»[25], из которого только и можно вывести нравственный закон. «Из познания себя самого» человек приходит не к нравственному закону, а к мысли о Боге, которая становится неотъемлемой частью его нравственного сознания. При этом В.И. Несмелов не отрицал, что к мысли о Боге можно прийти и «из познания внешнего мира», но это будет, с его точки зрения, абстрактная мысль о Боге как первопричине, которая не составляет содержания нравственного сознания. Нравственное сознание — это сознание живого отношения человека к Богу, предполагающего личную связь человека с Ним. Из сознания человеком своей связи с Богом раскрывается познание действительных отношений Бога к миру, а не наоборот. Мысль о Боге, сознание связи человека с Богом — это одновременно и религиозное сознание, и оно существует у человека «независимо от всех земных условий и отношений его жизни»[26]. Другими словами, с точки зрения В.И. Несмелова, разделить религиозное и нравственное сознание невозможно. Нравственное сознание имеет религиозное содержание, состоящее в осознании человеком личной его связи с Богом.

Будучи одновременно и физическим, и духовным существом, сотворенным по Образу Божьему, человек, как духовное существо, несет в себе образ Бога. Поэтому из познания себя самого человек приходит не к нравственному закону, как считал И. Кант, а к мысли о Боге, которая становится неотъемлемой частью его самосознания. В самосознании, т.е. в осознании себя как образа Божия, человек находит безусловную истину своего личного бытия. Только обратившись к действительной жизни по образу Бога, человек «фактически осуществляет религию». Так считал В.И. Несмелов. С его точки зрения, самосознание озабочено не вопросом о высшем благе, как думал И. Кант, а вопросом об истине жизни. В этом и состоит нравственная составляющая самосознания человека.

Идея богоподобия обязывает человека стремиться к богоподобной жизни «и предъявляется каждому человеку в идее нравственного закона жизни». Но нравственный закон жизни, в котором раскрывается содержание нравственного сознания, не может, как считал В.И. Несмелов, иметь форму категорического императива, наподобие кантовского. Невозможность предъявить человеку строго формализованный закон нравственности он объяснял тем, что «истинная жизнь, о которой говорит человеку нравственное сознание, в действительности неосуществима» в силу того, что человек существует не только как духовное существо, но и как подчиненное законам физического существования. Нравственный закон не дает человеку четких правил достижения «истинной жизни», а только ориентирует его на самоопределение себя, «как реального образа Верховной Личности, которой действительно принадлежит эта истинная жизнь». Формально организованного закона нравственного развития из нравственного сознания вывести нельзя, так как оно только указывает человеку на истинную жизнь личности вне условий интересов и целей ее физического существования. В нравственном сознании человек «непосредственно познает себя в качестве реального образа Бога, а это познание ... и дает ему прямое указание той жизни, которая была бы истинной жизнью человеческой личности»[27]. Идея богоподобия «является и единственным основоположением естественной морали, и единственным критерием всех действий человека в моральном отношении, и, наконец, единственным основанием для нравственного развития человека».

Обосновав ложность морального учения И. Канта, согласно которому самозаконная нравственность является основой религии, В.И. Несмелов показал, что только религия «определяет собою все нравственное содержание жизни»[28]. Нравственный закон жизни совпадает с содержанием религиозного сознания, а потому его нельзя постулировать независимо от религиозного опыта, как это сделал И. Кант.

Вопросы для самоконтроля

1. Как формулируется высший принцип нравственности? Какую

идею И. Кант положил в его основу?

  • 2. Какие аргументы приводил В.И. Несмелов, доказывая, что в философии И. Канта мораль не нуждается в религиозном оправдании?
  • 3. В чем В.И. Несмелов видел формальность морального учения И. Канта?
  • 4. Какой смысл заключен в суждении В.И. Несмелова: И. Кант утвердил религию «в карикатурной форме какого-то заведомого самообмана»? О каких карикатурных формах религии шла речь?
  • 5. Какие аргументы приводил В.И. Несмелов, утверждая, что «непосредственно в человеке существует не нравственный закон», как считал И. Кант, а нравственное сознание?

  • [1] Патрология (от греч. хзащр [pater], лат. pater— отец) — дословно учение об отцах Церкви. Будучи богословской дисциплиной, патрология изучает всюисторию христианской богословской письменности, имеющей свою вершинуи средоточие в трудах отцов Церкви.
  • [2] Цит. по: Журавский А. Краткое жизнеописание профессора Казанской Духовной академии Виктора Ивановича Несмелова // Виктор Несмелов. Наука очеловеке. Т. 1. СПб., 2000. С. 111.
  • [3] Кант И. Основы метафизики нравственности // Соч.: в 6 т. Т. 4. Ч. I. М.:Мысль, 1965. С. 260, 270.
  • [4] Несмелое В. И. Наука о человеке. Т. 1. СПб., 2000. С. 267.
  • [5] Ветхий Завет — первая часть христианской Библии, общее Священное Писание иудаизма и христианства. Книги Ветхого Завета написаны в периодс XIII по I в. до н.э. на древнееврейском языке. В период с III в. до н.э. поI в. н.э. Ветхий Завет был переведен на древнегреческий язык. Этот перевод(Септуагинта) был принят первыми христианами и сыграл важную роль в становлении христианского канона Ветхого Завета.
  • [6] Семененко И.И. Афоризмы Конфуция. М.: Изд-во МГУ, 1987. С. 285.
  • [7] Несмелое В.И. Наука о человеке. Т. 2. СПб., 2000. С. 77.
  • [8] Там же. С. 264-273.
  • [9] Кант И. Религия в пределах только разума // Кант И. Трактаты. СПб., 1996. С. 259-424.
  • [10] Такая позиция Канта в отношении религии не была одобрена еще при егожизни. В статье «Кант», написанной для «Энциклопедического словаря»,Вл. Соловьев отмечал, что на сочинение И. Канта «Религия в пределах одногоразума» последовал королевский указ, в котором говорилось: «Наша высочайшая особа уже давно с великим неудовольствием усмотрела, что вы злоупотребляете своей философией для извращения и унижения некоторых главныхи основных учений Св. Писания и христианства». Далее говорилось, что еслиКант будет упорствовать, то неизбежно последуют «неприятные распоряжения» (См. Соловьев В.С. Соч.: в 2 т. Т. 2. М., 1988. С. 443). Это указ вынудилИ. Канта отказаться от рассмотрения религиозных проблем в своих лекциях.К сожалению, Вл. Соловьев не дал развернутого комментария к королевскому указу, не рассмотрел суть «злоупотреблений» Канта в отношении «некоторых главных и основных учений Св. Писания и христианства». Сделал этоВ.И. Несмелов.
  • [11] Несмелов В.И. Наука о человеке. Т. 2. СПб., 2000. С. 77—78.
  • [12] Суббота — последний день еврейской недели, считавшийся днем праздничным и отличавшийся от других дней как день покоя от обычных работ. В Ветхом Завете сказано: «Помни день субботний, чтобы святить его; шесть днейработай и делай |в них| всякие дела твои, а день седьмой — суббота Господу»(Исх. 20,8-10).
  • [13] Новомесячье — празднование начала нового месяца, являющегося основойвсех праздников Израиля. Считается, что заповедь освещать новомесячьябыла дана Израилю раньше, чем все остальные заповеди, переданные Моисею Господом на горе Синай.
  • [14] Всесожжение как дар Богу, исповедание всецелой зависимости от Его воли,состоит в том, что жертва целиком предается огню на алтаре.
  • [15] Наставления святого Макария Великого о христианской жизни, выбранныеиз его бесед //Добротолюбие. Т. 1. М., 2004; Григорий Синаит, св. Наставления «безмолвствующим» //Добротолюбие. Т. 5. М., 2004. С. 212.
  • [16] Феофан Затворник, св. Мысли на каждый день года по церковным чтениям изслова Божия. М.: 2003. С. 276—277.
  • [17] Соловьев В.С. Соч.: в 2 т. Т. 2. М., 1988. С. 441,464, 478.
  • [18] Скрижали — две каменные доски, на которых, согласно библейской мифологии, были начертаны 10 заповедей, переданных Моисею богом на горе Синай.
  • [19] Декалог — десять основных законов, которые были даны Моисею самим Богом на горе Синай на пятидесятый день после Исхода из Египта (Исх. 19:10—25).
  • [20] Феофан Затворник, св. Мысли на каждый день года по церковным чтениям изслова Божия. М.: 2003. С. 315—316.
  • [21] Соловьев В.С. Соч.: в 2 т. Т. 2. М., 1988. С. 466.
  • [22] Несмелое В.И. Наука о человека. Т. 1. СПб., 2000. С. 264—267.
  • [23] Там же. С. 271.
  • [24] Антоний, мтр. Сурожский. Труды. М., 2002. С. 196.
  • [25] Несмелое В.И. Наука о человека. Т. 1. СПб., 2000. С. 270.
  • [26] Там же. С. 261, 263.
  • [27] Несмелое В.И. Наука о человека. Т. 1. СПб., 2000. С. 269—270.
  • [28] Там же. С. 272-273.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >