Правовые воззрения классических евразийцев

Классики евразийства (например, Л.П. Карсавин, Н.Н. Алексеев) понимали это и придавали проработке правовой стороны евразийского учения большое внимание. Как известно, Н.Н. Алексеев является автором труда «Основы философии права». Для евразийцев весьма важно было разработать некий правовой механизм, позволяющий обеспечить наделению властью достойных этого людей. Для них вопрос состоял не в том, к какой социальной группе или классу принадлежат власти предержащие, а «какой идеологии придерживаются властвующие, каким образом, в том числе правовым, закреплен порядок отбора в государственный актив»[1].

Помимо того, право евразийцами рассматривалось не как «служанка рынка или государства», а как набор инструментов, прежде всего позволяющий «в обыденном мире защитить духовную свободу человека»[2]. В то же время евразийцы отнюдь не были «мечтателями» и придерживались ряда прагматических правовых ценностей, в числе которых, например, «принцип верховенства закона»[3].

Евразийцы, тем не менее, рассматривали право в связке не с экономикой и рынком или какими-либо формами «революционной законности», а с нормами морали и нравственности. Л.П. Карсавин, например, пишет о том, что право устанавливает «условия религиозно-нравственной деятельности... оно может охранять данный религиозно-нравственный уровень общества и создавать условия для его дальнейшего развития, но не обладает творческими силами нравственности и не может сделать людей более совершенными»[4]. Таким образом, право, по мнению евразийцев, — это некий институт, который в своей сложности и многообразии, безусловно, поднимается высоко над человеческой моралью. Законодатель и правоприменитель не связаны бытовой моралью, но должны помнить о том, что фундамент права состоит именно в нормах морали, нравственности и гуманизма. Игнорировать экономические и политические вводные любой правовой системы и иные факторы (состояние войны, социальные и экологические катастрофы и т.д.). Поэтому другой евразиец В.Н. Ильин пришел к пониманию права, которое видится вполне современным, однако отражающим специфику евразийства. Он писал, что право — это «...совокупность положений, в которых отражаются отношения членов общества и государства друг к другу во всей их возможно констатируемой полноте, и которыми в то же время эти отношения регулируются и направляются исходя из представлений о должном, как абсолютной правде»[5].

Современное право носит комплексный характер и регулирует спектр правоотношений, во много раз более ложный и объемный, чем в первой половине XX в. В связи с этим коренное изменение существующей правовой системы и разворот ее на некие евразийские ориентиры, которые были разработаны немногим менее века назад, не реалистично. Однако сегодня российское право развивается в западной, романской парадигме, что на практике приводит к смещению традиционных основ правосознания народов России. Для народов, например, Западной Европы более характерен индивидуализм, прагматизм и соблюдение законодательства в силу интерпретации права как основного социального регулятора, защищающего в первую очередь интересы конкретного индивида, в то время как в России всегда было велико влияние восточной традиции, которой больше свойственны коллективизм и отношение к исполнению правовых норм, скорее, в силу сложившихся обычаев и морали.

При таком взгляде на проблему становятся очевидными причины таких негативных явлений в России, как правовой нигилизм, правовой инфантилизм, низкий уровень правосознания и осведомленности граждан. Возможно, западная парадигма формирования государственно-правовой системы не является органичной для России. При этом евразийство, являющееся «политическим, идеологическим и духовным движением, утверждающим особенности культуры Российско-Евразийского мира»[6], идеологически обогащает систему государства и права.

Разумеется, современное право регулирует более разнообразный спектр правоотношений, чем в годы зарождения евразийского учения, и восприятие евразийской доктрины не будет означать коренное преображение и «девестернизацию» всей правовой системы. Однако существующие тренды развития российского права, скорее, увеличивают разрыв между традиционным правосознанием народа и современными правовыми институтами. Примером тому служит масштабная реформа гражданского законодательства, подвергающаяся серьезной критике за некоторый «фанатизм» в восприятии классических конструкций римского права, чуждых не только населению, но подчас и российской коммерческой практике.

В связи с этим особенно ценным является осмысление правовых взглядов евразийцев, суть которых сводилась к тому, чтобы создать правовое регулирование, которое было бы ближе населению России- Евразии, чем западноевропейские правовые модели. Формальное право у евразийцев корреспондировало не формальной, но религиозно-нравственной обязанности. Н.Н. Алексеев в своей работе «Обязанность и право» определяет ядро евразийской правовой теории как «внутреннее, органическое сочетание прав и обязанностей»[7]. Таким образом, каждое индивидуальное или коллективное право ограничено не только и не столько правовой сферой другого лица, сколько обязанностью или комплексом обязанностей самого правообладателя. В этом состоит определяющее, фундаментальное отличие евразийской правовой теории от общепринятого понимания права в наши дни. Идея евразийцев направлена на ограничение права, более жесткое, но более эффективное с точки зрения превенции правонарушения.

Области морали и права должны быть не отделены друг от друга, а сливаться в органичной концепции «Правды»[8]. Другим элементом евразийского права является идея справедливости, опять же исторически близкая русскому народу. При этом евразийцы признавали необходимые свойства права, присущие праву и в современном его понимании, такие как формальная определенность, охранительный характер (функция), нормативность, обеспеченность силой государственного принуждения[9].

Не отрицали евразийцы и наличие политической элиты или правящего слоя, обладающего правотворческой функцией. Однако связь политической элиты с остальным населением не должна теряться при нормально функционирующих системе Советов и механизмах делегирования депутатов на более высокие уровни власти. Таким образом, политическая элита должна не столько определять право, сколько черпать его из народного правосознания. Такая технология построения законодательной власти не снимает всех противоречий современных представительных систем, однако нельзя не согласиться с перспективностью идеи реально функционирующих Советов. Сегодня органы местного самоуправления оторваны от системы государственной власти. В СССР Советы были номинальны и не имели реальной власти. То, что предлагают евразийцы, по сути, не ново и представляет собой технологию как можно большего вовлечения граждан в политический процесс, причем такая технология может быть более эффективна, чем используемые в западных демократиях механизмы. При этом широкий спектр современных политических технологий, в том числе избирательных, маркетинговых и т.д., на наш взгляд, также нашел бы свое применение в такой системе.

  • [1] Назмутдинов Б. В. Воззрения классиков евразийства на право и государство // Российская юстиция. 2010. № 8.
  • [2] Алексеев Н.Н. На путях к будущей России (советский строй и его политические возможности) // Русский народ и государство. 1998.
  • [3] Евразийство (формулировка 1927). Коллективный труд первых евразийцев // Евразийство. 2002.
  • [4] Карсавин Л.П. Основы политики Евразийский временник. Кн. V. Берлин:Издательство евразийцев, 1927.
  • [5] Ильин В.Н. К взаимоотношению права и нравственности.
  • [6] Алексеев Н.Н. На путях будущей России (советский строй и его политические возможности).
  • [7] Алексеев Н.Н. Обязанность и право // Русский народ и государство. 2000.
  • [8] См., например: Ильин В.Н. К взаимоотношению права и нравственности.
  • [9] Карсавин Л.П. Указ. соч.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >