Экономические взгляды классических евразийцев

Государственническая теория евразийцев тесно примыкает к их представлениям в области экономики. Идея частной собственности не является центральной для экономики, по мнению Н.Н. Алексеева, более того, она чужда и противна общественному благу[1]. Именно идея общего блага является образующей для евразийской экономики. Собственность (в том числе и частная) должна быть подчинена идее общего блага. Этот тезис приводит к сращению государственного и частного секторов в экономике и созданию государственно-частной системы хозяйства. По мнению евразийцев, такая система должна была представлять собой своеобразный синтез капиталистической и коммунистической моделей экономики. Следует помнить, однако, что коммунистическая модель экономики во времена Алексеева не была реализована, а социалистическая экономика СССР в полном смысле слова появилась позднее, в связи с чем, представления евразийцев о коммунистической экономической модели во многом должны были основываться на одной лишь теории. Таким образом, на практике необходимо было обеспечить такое сочетание различных форм собственности (прежде всего государственной и частной), при котором право частной собственности простирается настолько далеко, чтобы не ограничивать общественные интересы.

Однако не следует путать идею Н.Н. Алексеева с социализацией собственности. Напротив, по мнению Алексеева, социализация собственности ошибочно была направлена на то, чтобы сменить субъекта собственности, когда следовало изменить саму природу собственности, т.е. изменить отношение собственника к своей вещи. Отношение должно быть ограничено государством и обществом на основании принципов нестяжательства и солидарности. Данная концепция получила название «подчиненной экономики». В обоснование такой государственно-частной системы хозяйства Н.Н. Алексеев писал: «...народному правосознанию была чужда идея абсолютной, ни от кого не зависимой собственности на землю, так же, как была чужда идея абсолютной собственности на продукты природы»[2]. В рамках этой концепции достижение социальной справедливости требовало преобразования класса собственников в частно-хозяйственную профессиональную организацию предпринимателей, что делало бы предпринимателей участниками общего плана строительства экономики государства. Таким образом, предприниматель из капиталиста трансформировался в «хозяина», ориентированного не только на получение прибыли, но и на укрепление своей связи с хозяйством и своими сотрудниками[3]. Эти идеи являлись новаторскими для современников, классических евразийцев. Сегодня же многие из них реализованы в рамках концепции социального государства в странах Европы и Азии.

Реализация такого подхода на практике требует макроэкономических инструментов, которые появились уже после того, как данная концепция была предложена евразийцами. В частности, данные идеи могут быть реализованы через такие инструменты, как установление прогрессивной шкалы налога и/или установление дополнительной налоговой нагрузки на отдельные отрасли хозяйственной деятельности, так называемое народное IPO, концессионные соглашения, платное лицензирование и пр. С помощью таких инструментов государство может эффективно контролировать баланс между частной собственностью и общественным благом.

Далее государство является далеко не единственным актором, предоставляющим социальные гарантии. Хозяйствующие субъекты, прежде всего представители крупного бизнеса, предоставляют своим работникам пакет гарантий, порой более широкий, чем предоставляемый государством. Это наводит на мысль о том, что дихототомия частный бизнес — государство, которую невозможно безболезненно преодолеть в рамках одной страны, может быть преодолена в рамках межгосударственного объединения, если в систему управления будет напрямую включен частный бизнес стратегического значения. Эту идею заложил евразиец Н.А. Клепилин, предлагавший утвердить государственно-частную систему социального обеспечения[4], заключающуюся в предоставлении максимальной свободы частным предприятиям при условии их включения в общую сеть социальных институтов государства.

Таким образом, государственно-правовые идеи евразийцев при их внешней наивности имеют весьма ценное рациональное зерно. Применение евразийских идей для развития государственно-правовых институтов как стран-членов ЕАЭС, так и для развития наднациональной системы самого ЕАЭС может иметь хорошие перспективы.

  • [1] См.: Алексеев Н.Н. Народное право и задачи нашей правовой политики // Евразийская Хроника. Вып. VIII. Париж: Евразийское книгоиздательства. 1927. С. 39.
  • [2] Алексеев Н.Н. Народное право и задачи нашей правовой политики.
  • [3] Евразийство. Декларация, формулировка, тезисы. Прага, 1932. — С. 4 [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://www.lib.csu.ru/vch/10/2003_02/025.pdf
  • [4] См., например: Клепилин Н.А. Материалы к социальной программе евразийства // Евразийский сборник. Кн. VI. Прага-Париж: Издательство евразийцев, 1929. С. 54.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >