Определение общезначимых направлений научных исследований и разработок по борьбе с преступностью в странах мирового сообщества

Решение задач, касающихся определения общезначимых направлений научных исследований и разработок в области борьбы с преступностью, объективно предполагает необходимость выявления и дальнейший учет в практике международного сотрудничества системы зарубежных правовых (криминологических) интересов в Российской Федерации. Многолетний опыт в этой части показывает, что даже в периоды существенного обострения политических и экономических отношений между Советским Союзом (Российской Федерацией) и ведущими мировыми державами последние стремились поддерживать на максимально возможном уровне сотрудничество с нашей страной именно в части борьбы с транснациональной преступностью, торговлей людьми, пиратством, наркопреступностью, терроризмом и другими преступлениями, представляющими опасность для всех стран мирового сообщества. Тем более научные и практические достижения России в этих областях всегда были значительными, не случайно они легли в основу многих международных правовых документов, регулирующих вопросы борьбы с преступностью, и были восприняты многими странами.

По ряду причин объективного и субъективного характера российское влияние на решение негосударственных проблем противодействия преступности в последнее время несколько ослабло. И дело не только во внешних факторах, тех или иных санкциях против России. Есть просчеты и внутреннего характера. Для их преодоления в части снижения ошибок на стадии научных исследований и разработок международных значимых проблем борьбы с преступностью необходимо как минимум учитывать четыре своеобразия современных западных правовых (криминологических) интересов в Российской Федерации. Суть западных правовых (криминологических) интересов в Российской Федерации состоит в следующем.

  • 1. Это не более чем одна из незначительных составляющих, как правило, второстепенная часть в системе их политических, экономических, идеологических и иных интересов.
  • 2. Категория динамичная, изменчивая и в случае необходимости и значимости западные интересы практически напрямую, в самые краткие сроки определяются уровнем политических и экономических контактов. В то же время материальные затраты на этот вид сотрудничества относительно невелики, что существенно облегчает процесс его восстановления и интенсивного развития.
  • 3. В немалой степени данные интересы зависят от состояния и основных направлений криминологических исследований, уровня их исполнителей в Российской Федерации. Личная составляющая, научный потенциал авторов этих исследований играют для наших зарубежных партнеров сверхважную роль.
  • 4. Подобные правовые интересы к России определяются особенностями их конкретных, внутригосударственных задач борьбы с преступностью (наркопреступность, преступность несовершеннолетних и молодежи, беловоротничковая преступность и др.).

Опыт показывает, что совпадение интересов в области борьбы даже с теми преступлениями, которые однозначно негативно воспринимаются большинством стран мирового сотрудничества, трудно достижимо. Вместе с тем в криминологической науке есть такие общезначимые и приемлемые для всех проблемы, решение которых в значительной степени положительно повлияет на борьбу с терроризмом, наркопреступностью и киберпреступностью и другими конвенционными преступлениями. В их числе фактически пробельная в криминологии проблема взаимосвязи социальной пассивности и преступности.

Как правило, в странах, где социальная пассивность граждан невелика, уровень преступности заметно ниже, чем в государствах, где граждане социально пассивны и не оказывают прямого или косвенного воздействия на преступность. Казалось бы, найдена хорошая подсказка для определения перспективных, общественно значимых направлений научных исследований. Вместе с тем категория социальной пассивности как научная проблема находится на задворках общественных наук, особенно правовых, включая в первую очередь криминологию и уголовное право. Во всяком случае ни кандидатских, ни докторских диссертаций по этой тематике в праве пока нет. Нет и других монографий по названному направлению.

Радикальное научное продвижение этого вопроса в направлении выработки новых научных предложений и рекомендаций по совершенствованию криминологических механизмов воздействия на социальную пассивность предполагает прежде всего решение ряда задач. Одна из главных таких задач — это определение приемлемого для криминологии понятия «социальная пассивность». Решение практически с нуля столь сложной задачи существенно осложняется тем, что такого понятия нет не только в уголовном праве и криминологии. Нет его и в политологии, психологии и социологии. В давние времена в философии и психологии довольно активно и обстоятельно обсуждались родственные социальной пассивности проблемы так называемого по- фигизма как стиля жизни, выражающегося в максимальном удалении, отстраненности от решения разного рода социальных и иных конфликтов. Исповедующие философию пофигизма всю свою энергию, финансовые, физические и интеллектуальные ресурсы предпочитают вкладывать не в решение общезначимых задач, а в удовлетворение сугубо личных потребностей. Такое понимание пофигизма в основе своей идентично анализируемому нами явлению социальной пассивности, а с криминологической точки зрения есть достаточно оснований рассматривать пофигизм и социальную пассивность как синонимы. Эти явления к тому же имеют весьма сходные количественные и качественные характеристики. Нет противоречий и существенных различий и в их причинах, что в итоге определяет практически единую систему преодоления этого распространенного, негативного для общества в целом явления.

Обратим внимание на следующее обстоятельство. Социальная пассивность — это не сугубо российское изобретение и наша национальная черта характера. Вклад в копилку социальной пассивности внесли представители многих стран и континентов. При этом количественные и многие качественные характеристики социального пофи- гизма в разных государствах не имеют существенных различий. Практически повсеместно число социально пассивных граждан, особенно в тех случаях, если вопрос касается так называемых зон повышенного риска, в 15—20 раз превышает численность социально активной части населения. Одновременно этот показатель весьма динамичен и в ту, и в другую стороны. Когда политическая, экономическая и социальная ситуация в конкретном регионе или в стране в целом претерпевает существенные изменения, но, как правило, в худшую сторону, уровень социальной активности резко возрастает и происходит это уже без принятия каких-либо организационно-управленческих и правовых решений со стороны властных структур. В условиях же относительной стабильности и благополучия во всех основополагающих сферах общественной жизни социальная пассивность становится более типичной чертой, присущей гражданскому обществу. Такой механизм своеобразного саморегулирования уровней социальной активности и социальной пассивности при всей его внешней привлекательности и надежности весьма опасен, особенно в период становления институтов гражданского общества, имеющих отношение к вопросам надлежащего обеспечения режима законности и правопорядка.

Немаловажное место в системе причин социальной пассивности занимают вопросы социального неравенства. С криминологической точки зрения для решения проблем социальной пассивности важно не само социальное неравенство, а механизм его появления. Если этот механизм криминального свойства, тем более не получающий негативной оценки со стороны властных структур, то ожидать всплеска социальной активности от законопослушных граждан в борьбе с преступностью вряд ли стоит.

Одно из труднопреодолимых современных препятствий, определяющих в конечном счете высокий уровень социальной пассивности общественных объединений и граждан, заключается в стремлении ряда государственных ведомств сделать общественные объединения своим малозатратным продолжением. Этот непростой вопрос однозначно решить нельзя. С одной стороны, недостаточно высокий уровень развития институтов гражданского общества не позволяет оставить без государственного внимания разного рода общественные образования. Печальный опыт в этой области у нас есть, и он нам хорошо известен. Но брать под тотальную государственную опеку общественные объединения — это означает обречь их на социальную пассивность. И это в лучшем случае. А если та или иная государственная структура, призванная бороться с преступностью, далека от совершенства, порядочности и там не работают лица, подобные жене Цезаря, которая, по утверждению древних, была вне подозрений? А таких отнюдь не безупречных государственных структур еще немало. Что случится в подобных ситуациях? Как такие порочные структуры могут обеспечить деятельность общественных объединений в нужном для общегосударственных интересов направлении? Во всяком случае даже в юридической науке, в частности в административном праве, а также в законодательстве об общественных объединениях и ведомственных нормативных актах отнести эти вопросы к категории решенных не представляется возможным.

Поддержание на приемлемом уровне социальной пассивности граждан и общественных объединений, призванных бороться с преступностью, в нынешней ситуации зависит от правильного и полного решения вопросов морального и материального стимулирования их деятельности.

Проблема эта, актуальная не только в России, столь же стара, как и сама преступность, однако заметного продвижения вперед здесь не ощущается. Все и везде решается по старым рецептам. Для выработки новых, научно обоснованных подходов стимулирования деятельности общественных объединений и граждан именно сейчас криминологам, как всегда, не хватает ни времени, ни средств, ни желания. В итоге по одной схеме, методом проб и ошибок на практике стимулируются самые различные по природе и конкретно решаемым задачам общественные объединения. Не всегда учитываются также региональный и этнический аспекты их деятельности.

Одним из существенных обстоятельств, способствующих живучести и высокой распространенности социальной пассивности, является стремление использовать в настоящее время без соответствующих принципиально важных корректив прошлые, пусть даже утраченные ранее формы участия граждан и общественных объединений в борьбе с преступностью. Но рассчитывать на большее, например на революцию, не приходится. Требуется принципиально иное, новаторское по сути решение, и поиски именно в этом направлении сейчас ведутся довольно интенсивно, что обнадеживает.

Путей и средств положительного воздействия на процесс преодоления социальной пассивности общественных объединений и отдельных граждан так же много, как и причин, порождающих это негативное явление. В данном случае представляется целесообразным наряду с криминологическими подходами обратиться также к вопросам повышения социальной активности граждан посредством совершенствования отдельных уголовно-правовых институтов. Подобные приоритеты в исследовании правовых проблем социальной активности и пассивности объясняются тем обстоятельством, что по вполне понятным причинам участие граждан в выявлении и предупреждении правонарушений, включая и преступления, нередко связано с реальной возможностью оказаться в неблагоприятном для них качестве в сфере уголовно-правовых отношений (например, в виде потерпевшего от уголовных преступлений) либо, что еще хуже, человеком, превысившим пределы необходимой обороны.

С учетом отнюдь не идеального по многим позициям уголовного законодательства такая перспектива для членов общественных объединений и отдельных граждан не выглядит чем-то абстрактным. Без сравнительно-правового исследования этой проблемы здесь не обойтись.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >