ДЕВИАНТНОЕ ПОВЕДЕНИЕ МОЛОДЕЖИ

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ДЕВИАНТНОГО И ДЕЛИНКВЕНТНОГО ПОВЕДЕНИЯ В СРЕДЕ МОЛОДЕЖИ

Девиантное (от лат. deviatie — отклонение), отклоняющееся поведение — это совокупность действий индивида, рассматриваемая большей частью сложившегося общества как предосудительное, не соответствующее принятым в нем моральным и правовым нормам. При этом в социологической теории сложился консенсус по поводу относительности различных форм девиантного поведения, что создает трудности в ее определении на практике. Вполне можно привести примеры, когда девиантом будет по ряду причин признаваться человек с неформальным складом ума или даже гений, или просто индивид, подавляемый и дискриминируемый коллективом. Поскольку не всегда простое большинство (обычно это молчаливая, занятая своими проблемами, масса) решает, какое поведение считать соответствующим норме, а какое нет, то в дело вмешиваются институты поддержания власти и порядка, способные наказать индивида за его отклоняющееся поведение, т.е. применить к нему санкции. Поэтому норма требует поддержания собственного выполнения и значимости, которое всегда исходит от социальных институтов и представителей тех или иных в широком смысле официальных властей (государства, религии, науки, семьи и т.д.). Именно признанная в обществе власть определяет, что считать девиантным поведением и в какой степени. Речь идет не только о законодательной, исполнительной, судебной власти государственных институтов, но и о власти традиций, обычаев, религиозных символов.

Таким образом, девиантное поведение может быть признанно однозначно преступным, когда оно противоречит официальным законам страны (нарушение общественного порядка, драки в публичных местах, употребление психотропных, запрещенных законом, веществ и т.д.) — это делинквентное поведение (от лат. delictum — проступок), которое бросает вызов так называемым писаным законам и всей легальной правовой системе; если же речь идет о нарушении норм морали или устоявшихся традиций, то

75

тогда этот тип поведения делинквентным не считается, по крайней мере в современном гражданском обществе. Значит, делинквентное поведение может рассматриваться в качестве частного случая девиантности. Делинквент, как правило, всегда является девиантом, но девиантное поведение, напротив, далеко не всегда признается делинквентным. Однако все же возможно представить соотношение девиантности и делинквентности в обратном порядке. Например, высокопоставленный государственный чиновник работает в насквозь коррумпированном обществе. Брать взятки в таком обществе воспринимается им как определенного рода норма: его даже могут снять с должности, если он перестанет их брать. Но, несмотря на тотальность коррупционных стратегий такого общества, данный тип поведения все равно будет преступным (делинквентным). Интересным образом похожая ситуация (тотальной коррупции) была обыграна в комедийном телесериале «Наша Раша», где в гротескной форме изображен сотрудник ГАИ, ни при каких обстоятельствах не бравший взятки. Именно он показан в сериале как девиант (как белая ворона), но при этом в высшей степени порядочный девиант, несущий на себе бремя исполнения истинной законности.

В качестве другого примера можно привести нормы поведения в отдельных субкультурах и сообществах молодежи, где не разговаривающий матом, не пьющий, не курящий и не употребляющий марихуану молодой человек рассматривается собственным социальным окружением как девиант (хороший мальчик/хорошая девочка, маменькин сынок, лох).

Итак, при различении девиантного поведения от делинкветно- го, можно учитывать, что первый тип в большей степени связан с нарушением моральных норм и традиций, а второй — с нарушением действующих законов, т.е. когда происходит выход за пределы легальности. Например, если молодой совершеннолетний человек в течение рабочей недели уже с утра напивается водки, то такое поведение, скорее всего, будет признанно девиантным, а вот если он в тех же временных промежутках курит марихуану, то перед нами уже делинквентное поведение. Это связано с тем, что в нашей стране водка — официально признанный допинг, продающийся во многих магазинах, а вот марихуана находится под официальным запретом и является нелегальным допингом. На этом примере можно легко продемонстрировать относительность как девиации, так и делинквентности. Ведь есть государство и общество, где марихуана не только разрешена, но в определенных случаях даже выписывается по рецепту врачами в качестве лекар- 76

ственного средства, т.е. препарата, помогающего снять излишнее напряжение и стресс.

В прошлые исторические эпохи в народном сознании преступное поведение связывалось напрямую с так называемой дурной наследственностью, а про делинквента часто говорили, что у него просто дурная кровь. Речь в данном случае, конечно, шла именно

0 делинквентных поступках, связанных с насилием, убийствами и преступлениями на сексуальной почве, включая нетрадиционную сексуальную ориентацию, которая правда во многих современных странах Запада, напротив, стала репрезентироваться официальной властью как вполне позитивная норма. Главным образом после окончания Второй мировой войны представители официальной науки вместе с критикой разнообразных расовых теорий стали отрицать возможность передачи врожденных черт преступника по наследству. В результате возобладала исключительно социоцен- трическая трактовка антропологических проблем преступности, чей основной тезис гласит, что преступниками не рождаются, а становятся. Согласно подходу американского социолога Р. Коллинза, в различных культурах с поправкой на исторические эпохи оформились три подхода к делинквентному поведению, которые можно обозначить как консервативный, либеральный и радикальный[1].

В основе консервативного подхода лежит устойчивое мнение, что преступник — это изначально очень плохой человек, требующий в обязательном порядке наиболее жесткого (порой жестокого) наказания, чтобы впредь было неповадно ни ему самому, ни окружающим. Так, смертную казнь можно вполне рассматривать в качестве проекции именно консервативной позиции, особенно если она применяется не только в отношении лиц, совершивших преднамеренные убийства, но и в отношении чиновников, воровавших бюджетные средства (например, в Китае), или за контрабанду наркотиков (в Таиланде), или за вероотступничество (в Саудовской Аравии). Сюда можно также отнести формы профилактики воровства путем отсечения руки, или забивание насмерть камнями лиц, уличенных в супружеской неверности и прелюбодеянии. В той или иной степени консервативное отношение к делинквентам может воспроизводиться в любом обществе, потому что наказания преступников способствуют и солидарности всего общества в целом, и моральному удовлетворению отдельных индивидов.

Другой подход — либеральный, он прямо противоположен консервативному, поскольку требует гуманного отношения к любым преступникам (даже серийным убийцам и людоедам, не говоря уже о чиновниках-ворах и торговцах наркотиками). Теоретики либерального подхода стремятся или по крайней мере силятся понять, почему делинквент стал таким, почему он сделался преступником. Обычно они ратуют за социальные программы экономической и психологической помощи делинквентам, которые должны искоренить или свести преступления к минимуму. Многие объяснительные модели, функционирующие в рамках данного подхода, пытаются рассматривать делинквентов прежде всего в качестве жертв дискриминации (например, расовой дискриминации афроамериканцев в США), которые формировались в условиях резкого общественного расслоения.

Третий подход, обозначаемый Р. Коллинзом как радикальный, смещает внимание с преступников (делинквентов) на самих агентов, осуществляющих функции правового принуждения (полиция, служба ювенальной юстиции, службы контролирующие оборот наркотических средств и прочие спецслужбы). В рамках данного подхода отмечается, что преступники — необходимый побочный продукт совокупного действия общественных властей, важный для эффективного контроля населения, путем его солидаризации перед лицом различных форм социального зла. Для сторонников данного подхода является очевидным, что на определенных этапах исторического развития государство, представляющее легитимную власть, само порождает целые категории преступников. Например, в средневековой Европе (в том числе и в России) люди, которые исповедовали религиозные взгляды, отличные от официальных государственных доктрин, считались еретиками и рассматривались в качестве преступников.

Многие ученые в начале Нового времени, высказывая те или иные гипотезы, стремились открыто не вступать в противоречие с религиозными догмами, чтобы не подвергнуться осуждению и наказанию за еретические взгляды. И сейчас в некоторых, преимущественно мусульманских, странах официально установлена смертная казнь за отказ от исповедания ислама (государственной религии). В вышеприведенных примерах еретики и религиозные преступники по-прежнему представляют категорию наиболее опасных делинквентов, чьи по сути символические (кощунственные) деяния намного страшнее для официальной власти, чем преступления типичных убийц и воров. Поскольку официальное законодательство вместе с приоритетами власти подвержена из- 78

менению, исходя из исторической перспективы легко проследить относительность делинквентности. К примеру, еще в XIX в. в России, Европе и Америке наркотики (опиум, кокаин, гашиш) можно было вполне легально приобрести в аптеке. Причем поскольку они продавались вполне официальным образом, то и стоила подобная продукция в разы дешевле, чем когда стала нелегальной. В начале XX в. ситуация резко изменилась вследствие того, что запреты наркотиков одновременно породили новую категорию преступников — производителей наркотических веществ и их распространителей.

Итак, согласно радикальному подходу, центральное место в определении делинквентов играет наклеивание на преступников разнообразных ярлыков («еретик», «отступник», «неблагополучный», «хулиган», «наркоман» и т.д.). В социологии данный процесс также называется стигматизацией (от греч. stigmo — клеймо). Реконструируя возможный ход рассуждений в рамках обозначенного выше подхода, Р. Коллинз обращается к проблемам преступности, которые возникают в молодежной среде: «Аргументация развивается примерно таким образом. Практически все молодые люди преступают законы. Они вовлечены в мелкое воровство и акты вандализма. Они ввязываются в драки, пьют тайком, имеют недозволенный секс, курят марихуану или употребляют наркотики и так далее. Это широко распространено, и это является почти нормальным поведением в определенном возрасте. Решающим здесь оказывается то, что некоторые из этих молодых людей попадаются. Они задерживаются властями за то или иное правонарушение. Однако даже в этот момент имеется возможность пресечь негативные социальные последствия. Некоторые из этих юношей отделываются предупреждением, скажем хотя бы потому, что школьные начальники их любят или благодаря вмешательству их родителей, или же потому, что им симпатизирует сама полиция. Если происходит так, то они спасены от спуска в длинную дымогарную трубу, в конце которой их ожидает полновесная криминальная идентичность.

Если юный правонарушитель действительно арестован по обвинению в преступлении, это оказывает решающее воздействие на его карьеру. Это происходит различными путями. Одно из воздействий носит психологический характер: те, кто раньше более или менее оценивал себя так же, как и других, теперь считают себя чем-то иным. Теперь на них навешен ярлык преступника, юного правонарушителя; они попали в сеть преступных организаций»[2].

Таким образом, важно отметить, что так называемый радикальный подход определения делинквентности играет важную роль в социологии молодежи, поскольку акцентирует внимание на том, как легко молодой человек может попасть в разряд преступников, оступившись в силу недостатка опыта, попав под влияние дурной компании из-за слабого понимания последствий криминального поведения. При этом в целом можно констатировать, что в современных обществах в большей степени утвердился либеральный подход к делинквентному поведению молодежи, которое стремятся профилактировать как можно в более раннем возрасте. Данному факту способствует либерализация законодательства в отношении молодых преступников. В меньшей степени в нашем обществе распространены консервативные установки, подразумевающие наиболее жестокие наказания в отношении делинквентов из среды молодежи, поскольку предполагается, что радикальные наказания в отношении молодого преступника, скорее всего, окончательно сломают его психику, что приведет к рецидиву и будет только способствовать закреплению криминальной идентичности. Кроме того, подобное отношение к молодым делинквентам зиждется на довольно распространенном мнении, что преступника легче исправить в молодом возрасте, чем в более зрелом.

Теперь рассмотрим отклоняющееся поведение в более широком контексте, т.е. не только как делинквентное, но прежде всего как девиантное. Как считал один из родоначальников социологии

Э. Дюркгейм, число случаев девиантного поведения резко возрастают, когда общество испытывает дефицит солидарности. Таким образом, отсутствие солидарности, которое вслед за Дюркгеймом принято обозначать специальным термином «аномия» (от франц. anomie — беззаконие, безнормность), приводит к росту числа девиантов в самых разных сферах общественной жизни. Зачастую прогрессирующее число случаев девиации свидетельствует в пользу того, что социальная система находится в состоянии кризиса, за которым могут последовать крайне интенсивные и порой необратимые изменения. Однако чтобы изменения не были катастрофическими, т.е. не губительными для общества в целом, они должны сопровождаться нейтрализацией аномии путем стабилизации общества за счет придания ему новых импульсов солидаризации. В дальнейшем подход Э. Дюркгейма получил свое развитие в трудах американского социолога Р. Мертона, который рассматривал девиантное поведение как результат несоответствия между культурными целями (ценностями, распространенными в обществе) и легитимными (институционализированными) средствами их достижения. В своей работе «Социальная теория и социальная структура» Р. Мертон рассматривает пять типов приспособления к социуму (они представлены в табл., где (+) обозначает «принятие», (—) — «отвержение», а (+/—) — «отвержение господствующих ценностей и замену их новыми»[3] [4].

Таблица

Типология форм индивидуального приспособления социальной действительности2

Формы

приспособления

Культурные цели

Институционализированные средства

1. Конформность

+

+

2. Инновация

+

-

3. Ритуализм

-

+

4. Бегство

-

-

5. Мятеж

+/-

+/-

Мертоном были выделены четыре основных типа девиантных реакций (инновация, ритуализм, бегство, мятеж) на несоответствие между культурными целями и институциональными средствами их достижения и нормальное поведение, когда культурные цели соответствуют институциональным средствам их достижения. При этом важно учитывать, что отклонения (девиантные формы), как и следование норме (конформность), являются формами приспособления к социальной действительности. Остановимся на этих формах подробнее:

  • 1) конформность — состояние индивида, характеризующееся принятием культурных целей доминирующих в той или иной общественной сфере при соблюдении признанных (легитимных) средств их достижения. В этом случае молодой человек является конформистом. Например, он стремится к достатку, престижу, и, следовательно, рассчитывает сделать успешную карьеру. Однако при этом он не считает правильным достигать своих целей любыми средствами, т.е. стать нелегальным производителем алкоголя и наркотиков, наемным убийцей или распространителем детской порнографии. Напротив, чтобы успешно реализовать себя в жизни, он выбирает в первую очередь легальные средства построения собственной карьеры, т.е. получает необходимое образование, служит в армии, проявляет активную гражданскую позицию в рядах официальных (поощряемых государством) молодежных организаций, честно трудится в соответствии с принципами, принятыми в обществе. Поэтому про конформиста можно сказать, что он действует «как все», стремится к тому же, что и окружающие люди, т.е. форма его социального приспособления не противоречит устоявшемуся порядку вещей;
  • 2) инновация — форма приспособления, когда индивидом в целом принимаются доминирующие в обществе культурные цели, но при этом отвергаются институциональные средства их достижения. Поэтому инновация, в отличие от конформизма, приводит к возникновению девиантного поведения. Например, молодой человек стремится в первую очередь к материальному достатку, но при этом не использует легальные, принятые в обществе средства достижения поставленных целей, а начинает действовать криминальным способом. Или человек хочет нравиться девушкам, но для этого не занимается спортом, а обращается к колдунам с просьбой сделать приворот в отношении объекта его вожделения. Здесь конечно можно привести самые разнообразные примеры, причем инновации не обязательно должны носить исключительноделинквентный характер. Так, в первом случае, если инновации носят явно криминальный характер, то перед нами однозначно делинквентное поведение, связанное с нарушением легальных законов. В случае обращения к колдунам будет иметь место только лишь девиация, потому что за осуществление магической практики ответственность в законодательстве нашей страны не предусмотрена, как впрочем не признается государством работа инквизиторов и экзорцистов (людей, изгоняющих демонов из человека) по профилактике «магических» преступлений. Наркотизацию многих, как правило, субкультурных групп молодежи можно также рассматривать в качестве формы инновационной девиации. Часто молодые люди, нацеленные на получение нового опыта (что само по себе важная культурная цель, значимая для всего общества), употребляют наркотики, потому что хотят стать «умнее» посредством расширения собственного сознания. Однако девиация в своей инновационной форме может носить вполне позитивный характер, когда молодые люди изобретают новые стили одежды, причесок, т.е. создают и обновляют стандарты моды; сочиняют необычную музыку, которая затем может стать неотъемлемой частью мирового культурного наследия, как это случилось с роком 1960-х гг.;
  • 3) ритуализм — форма приспособления, при которой индивид отвергает культурные цели, но в то же время продолжает соблюдать институциональные нормы. Таким образом, индивид неукоснительно выполняет сложившиеся ритуалы, не веря в их истинное, первичное (аутентичное) содержание. При этом его действия зачастую носят рутинизированный характер, от которого он в основном не получает удовольствия, а испытывает его лишь тогда, когда подвергает сложившиеся институциональные правила осмеянию. Р. Мертон считал, что данная «форма приспособления, состоящая в том, что индивид пытается в частном порядке уйти от тех опасностей и фрустраций, которые кажутся ему неотъемлемым компонентом конкуренции за основные культурные блага, отказываясь от этих целей и тем больше привязываясь к безопасным рутинам и институциональным нормам»[5]. В частности, вполне распространенным для нашего общества является пример, когда молодые люди стремятся поступить в аспирантуру вовсе не ради любви к науке, а для того, чтобы избежать тягот армейской службы. При этом такие молодые люди, как правило, изначально не планируют стать выдающимися учеными, зато вполне резонно рассчитывают занять место номинальных исследователей;
  • 4) бегство — форма приспособления, когда индивид одновременно отвергает как культурные цели, так и институциональные средства их достижения (проявляется как бегство от социальной действительности, от реальности). Рассматриваемая форма социального приспособления ассоциируется у исследователей с разнообразными религиозно-мистическими практиками так называемого ухода от мира (сопровождающегося, как правило, отказом от привычных мирских страстей и желаний), при этом данные практики в большинстве известных обществ могут носить также вполне конформистский и легитимный (институционализированный) характер. То есть если индивид реализует собственный «уход от мира» в рамках признанной религиозной конфессии, например, становится православным или ламаистским монахом, то данный тип поведения нельзя считать бегством в строго определенном социологическом смысле. Однако если для своего «ухода» (в другую реальность) он выбирает какую-то изуверскую или просто экзотическую для данного общества религиозную секту или пробует достичь расширенного состояния сознания при помощи различных психотропных (часто запрещенных законом) средств, то в таком случае перед нами, несомненно, девиант;
  • 5) мятеж — форма активного приспособления к социальной действительности, связанная с попыткой ее как можно более полного преобразования, когда не только отвергаются культурные цели и институциональные средства их достижения, но прежние цели заменяются новыми, которые соответственно предлагается достигать иными, порой радикальными средствами. Осмысливая мятеж, Р. Мертон отмечал, что данный тип приспособления «заключает в себе подлинную переоценку всех ценностей, когда прямое или косвенное переживание фрустрации приводит к полному обличению того, что прежде высоко ценилось»[6]. Указанная форма девиации способствует, как правило, революционным преобразованиям действительности. При этом если революционеры побеждают или бунтари добиваются собственных требований, то их поведение, которое ранее считалось девиантным, становится нормой или даже эталоном, неким образцовым действием. Неудивительно, что если революционеры не могут победить в условиях определенной исторической перспективы, то их нередко воспринимают просто как террористов. Но если они, напротив, побеждают и затем приходят к власти, как, например, это произошло с большевиками в России, то они сами, а также их образ мысли и действия могут подвергаться героизации. Поэтому в результате революционных преобразований те, кто еще вчера были девиантами, могут стать в высшей степени уважаемыми и признанными членами обновленного общества.

Таким образом, при анализе девиантного поведения необходимо понимать относительность данного феномена, который может нести в себе не только негативные, но и позитивные черты, т.е. играть важную роль в инновационной активности молодого поколения. Корректировка девиантного поведения молодежи возложена на ведущие общественные институты воспитания и социализации, воздействующие на молодых людей главным образом с позиций авторитета и власти. Поэтому для социологии представляют научный интерес не только изучение источников возникновения криминального поведения в молодежной среде (алкоголизация и наркотизация молодежи, проблемы сексуального насилия), но и политическая активность молодежи, а также стиль жизни молодых людей, способный принимать различные девиантные (делинквентные) формы.

  • [1] Бергер П.Л., Бергер Б., Коллинз Р. Личностно-ориентированная социология. М, 2004.
  • [2] Бергер П.Л., Бергер Б., Коллинз Р. Личностно-ориентированная социология. М., 2004. С. 501-502.
  • [3] Мертон Р. Социальная теория и социальная структура. М., 2006.
  • [4] Там же. С. 255.
  • [5] Мертон Р. Социальная теория и социальная структура. М., 2006. С. 269.
  • [6] Мертон Р. Социальная теория и социальная структура. М., 2006. С. 276.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >