Сущностные черты перводвигателя

Ум, по Аристотелю, «мыслит самое божественное и самое достойное и не подвержен изменениям, ибо изменение его было бы изменением к худшему» (1074b 25). Следовательно, «ум мыслит сам себя, если только он превосходнейшее, и мышление его есть мышление о мышлении». Для него «само знание предмет [знания]». Поскольку «постигаемое мыслью и ум не отличны друг от друга у того, что не имеет материи, то они будут одно и то же, и мысль будет составлять одно с постигаемым мыслью» (1075а). Он есть божественное мышление, «которое направлено на само себя на протяжении всей вечности». Он «есть вечная, неподвижная и обособленная от чувственно воспринимаемых вещей сущность», эта «первая суть бытия не имеет материи, ибо она есть полная осуществленность» (1074а 35), «эта сущность не может иметь какую- либо величину, она лишена частей и неделима», «не подвержена ничему и неизменна» (1073а 5-10). Налицо все характеристики первопричины как божества. Аристотель так и именует, в конце концов, свой перво- двигатель: «И жизнь поистине присуща ему, ибо деятельность ума — это жизнь, а бог есть деятельность; и деятельность его, какова она сама по себе, есть самая лучшая и вечная жизнь. Мы говорим поэтому, что бог есть вечное, наилучшее живое существо, так что ему присущи жизнь и непрерывное и вечное существование, и именно это есть бог» (1072b 25-30).

Наука, изучающая первопричину бытия

«А если есть нечто вечное, неподвижное и существующее отдельно, то его, очевидно, должна познать наука умозрительная», а так как ее предмет не входит в круг природных вещей, то первопричина «должна быть предметом не учения о природе (ибо последнее имеет дело с чем- то подвижным) и не математика, а наука, которая первее обоих». «В самом деле, — продолжает Аристотель, — учение о природе занимается предметами, существующими самостоятельно, но не неподвижными; некоторые части математики исследуют хотя и неподвижное, однако, пожалуй, существующее не самостоятельно, а как относящееся к материи; первая же философия исследует самостоятельно существующее и неподвижное» (1026а 10-15). И далее: «есть некоторая наука о сущем как таковом и как отдельно существующем» (1064а 30), а именно о том, «что существует отдельно и что неподвижно».

Аристотель выделяет три умозрительных учения: (1) математику, (2) учение о природе и (3) учение о божественном. Получается, что «умозрительные науки предпочтительнее всех остальных, а учение о божественном предпочтительнее других умозрительных наук» (1026а 20).

Аристотель откровенно признается, что обладание высшей мудростью «выше человеческих возможностей», так как природа людей во многих отношениях рабская. Он считает, что человеку «не подобает искать несоразмерного ему знания» и «бог один иметь лишь мог бы этот дар» (983а 5). Вместе с тем наука об этой мудрости — наиболее ценима, ибо стремится к божественному, и она божественна, так как является наукой бога, находится в его ведении. Исходя из этого Аристотель заключает, что «все другие науки более необходимы, нежели она, но лучше— нет ни одной» (983ф 10). Но как же может человек отказаться от такой роскоши ума? Как он может отказаться от самого необходимого, важного, глубокого и совершенного, одним словом, божественного знания? Никак не может, даже зная, что полного знания здесь достичь невозможно. В удел ему достается бесконечное стремление к запредельному — философия как любовь к мудрости. Мудрость же касается уже не человеческих земных и сиюминутных дел, но чего-то вечного и совершенного, не подверженного превратностям становления. А таковым может быть только бог. Так «первая философия» Аристотеля закономерно и необходимо превращается в теологию, ибо понятие бога «принадлежит к причинам и есть некое начало» (983а 10).

Из теологии Аристотеля естественным и необходимым путем вытекает и телеология. С.Н. Трубецкой называет Аристотеля основателем телеологического миросозерцания потому, что «только в его системе конечная цель представляется как начало, имманентное самим вещам, как действующая энергия, как организующее начало»[1]. Для Аристотеля в мировом целом «все упорядочено определенным образом» и «для одной [цели]», где всякому необходимо занять свое особое место» (1075 15-20), так как «сущее не желает быть плохо управляемым» (1076а). «Нет в много- властье блага, да будет единый властитель» (Илиада II, 204).

  • [1] Трубецкой С.Н. Сочинения. М.: Мысль, 1994. С. 75.126
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >