«Религия разума» Г. Когена

Многие философы так называемых безрелигиозных эпох, каким был и XIX век, в силу воспитания и психологических особенностей были религиозными, но из-за того, что господствующий язык и мировоззрение были атеистическими, им приходилось своё религиозное мироощущение облекать в те рассудочные формы, которые предоставляла в их распоряжение интеллектуальная среда. В XVII веке это можно сказать о Спинозе, в XVIII веке — о Канте, в XIX веке — о Когене, в XX веке — о Хайдеггере. Философия во все века сохраняла тесную связь и общение с религией. Многие крупные философы, обращаясь к изучению религиозных систем, находили в них истинное зерно, скрытое под оболочкой традиционных символов и ритуалов — то зерно, которое, как правило, они могли обнаруживать и в других религиозных системах. Это верно относительно софистов и Сократа в Древней Греции, Пико делла Мирандолы и Джордано Бруно в эпоху Возрождения, для всех платоников, и для многих других философов. Кант и Коген также могут быть отнесены к этой традиции философского освоения религиозной сферы. Кант и Коген считали возможным синтез философии и религии в понятии так называемой «религии разума». Так, по Канту, есть единая религия разума, а вероисповеданий много, и эта множественность вероисповеданий не исключает единства религии и не противоречит ему. Но, с другой стороны, большинство из этих философов, сравнивая различные религии, выбирали для себя одну из них как стоящую наиболее близко к философскому разуму. Так, для Джордано Бруно это была египетская религия, для Канта и Когена — те религии, в лоне которых они были воспитаны: для первого — протестантизм, для второго — иудаизм. Коген был видным представителем, даже идеологом, обновленческого течения в германском иудаизме.

Предшественником Когена в рационалистическом истолковании религии иудаизма можно считать Бенедикта (Баруха) Спинозу. В его «Богословско-политическом трактате» можно встретить такие слова, под которыми вполне мог бы подписаться и Коген: «...если мы без предрассудка желаем подтверждения божественности Писания, то для нас должно из него одного стать ясным, что оно научает истинным нравственным правилам; ведь только этим может быть доказана его божественность... Поэтому божественность Писания должна явствовать из того только, что оно учит истинной добродетели»[1].

Теперь переходим к собственно религии разума Германа Когена. В теоретической философии Канта Коген, как это ни странно, черпает аргументы для обоснования иудаизма — например, сравнивая иудаизм с другими религиями, прежде всего, с католицизмом, что казалось ему наиболее выигрышным сравнением. Протестантство он не рискует сильно критиковать, так как это было господствующее вероисповедание в Германии, зато против католичества он находит немало аргументов. Недавно мы с вами говорили о критике марбуржцами ощущений и их гносеологической функции как источника всех наших знаний — Коген распространяет эту критику и на сферу религии, так как во многих религиозных течениях важное значение придаётся чувствам. Например, чудесам, которые должны быть чувственно воспринимаемы, или непосредственному откровению, в его чувственно воспринимаемом аспекте, то есть букве Писания. Также к области чувственного в религии Коген относит почитание икон, святых, церковные таинства, такие как причастие в католической литургии, когда через хлеб и вино человек якобы чувственно приобщается к плоти и крови Христовой. По Когену, это всё есть проявления чувственности в религиозном сознании. Но так же, как в теоретической философии он доказывал, что чувства не дают познанию никакого положительного содержания, в религии, по Когену, для подлинной «религии разума» чувства не дают ничего. Религия разума должна отказаться от всего вышеперечисленного — и от веры в чудеса, и от почитания икон, изваяний, и святых, и буквы Писания. В качестве иллюстрации свободы иудаизма от власти чувственности Коген приводит один эпизод из Талмуда, в котором он был довольно начитан. Раби Елиэзер как-то поспорил с другими раввинами по какому-то вопросу толкования Закона, что считать чистым, а что нечистым. Одно было мнение у раби Елиэзера, у всех остальных было другое мнение. Тогда раби Елиэзер указал на смокву и сказал: «Пусть эта смоква подтвердит мою правоту», — и смоква вознеслась в воздух. На это все раввины ответили: «Смоква нам не авторитет». Тогда раби Елиэзер указал на ручей и сказал: «Пусть вот этот ручей подтвердит мою правоту», — и ручей потёк вспять. На это все раввины ответили: «И ручей для нас не авторитет». Тогда Елиэзер воскликнул: «Пусть само небо подтвердит мою правоту», — и с неба раздался голос: «Почему вы не соглашаетесь с раби Елиэзером? Закон всегда на его стороне». Тогда раввины сказали: Тора не на небе, и небу мы не подчинимся. И в конце концов победила точка зрения противников Елиэзера. Этим примером Коген пытается показать, что чудеса для иудеев не являются последним аргументом, даже вообще не являются аргументом в религиозных вопросах.

Ещё одна черта иудаизма, которая, по мнению Когена, сближает его с религией разума, — это его нравственная ориентированность. Коген, конечно, хорошо знал Талмуд и мог найти там много подтверждений своей точке зрения, тогда как его противники могли найти немало подтверждений противоположной точки зрения. Но интересно, что в Талмуде действительно немало примеров, подтверждающих точку зрения Когена о том, что главным содержанием иудаизма является нравственность. Вот ещё один пример из талмудического трактата «Шабот». Один неверный как-то пришёл к раби Шамаэлю и сказал: «Я обращусь в иудаизм, если ты мне расскажешь всю сущность Торы за то время, что я стою на одной ноге». Раби Шамаэль разозлился и прогнал неверного, чтобы он не приставал к нему с глупыми предложениями. Тогда тот пошёл к другому раввину — Гилелю, а эти два раввина между собой всё время спорили и никогда ни в чём не соглашались. Неверный задал Гилелю тот же вопрос и упомянул, что Шамаэль не смог удовлетворить его просьбу. Тогда Гилель ответил ему одной фразой: «Не делай другим того, чего себе не желаешь — в этом вся сущность Торы, а дальше уже иди и совершенствуйся». Коген интерпретирует этот пример однозначно как свидетельство того, что вся сущность иудаизма как религии если и не заключена полностью, то, во всяком случае, может быть сведена к нравственному содержанию. Коген выражает эту мысль в такой сильной форме: «Бог — это нравственный закон, и нет никакого Бога в ином смысле».

  • [1] Спиноза Б. Богословско-политический трактат. Москва, 1935. С.115-116.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >