Подходы к чтению «Назидательных новелл»

В те двадцать лет, которые отделяют «Галатею» (1585) от 1 части «Дон Кихота» (1605), Сервантес не публиковал новых произведений, но, возможно, работал над некоторыми из «Назидательных новелл» (они вышли в свет в виде отдельной книги в 1613 г. в Мадриде, издатель Хуан де ла Куэста). Этот сборник из двенадцати коротких новелл является одной из наиболее ярких литературных удач Сервантеса, кроме того, он имел ошеломительный успех у читателей: на протяжении XVII в. выдержал 60 переизданий, в том числе на иностранных языках. «Назидательным новеллам» посвящена обширная библиография. Среди многочисленных работ, ставших уже классическими и совсем недавних, стоит назвать: Икаса (1915), Гонсалес де Амесуа-и-Майо (1956-1958), Касальдуэро (1974), Эль Саффар (1974), Родригес-Луис (1980), Монер (1989), Санчес (1993), Харт (1994), Рикапито (1996), Шимич (1996), Пароди (2002), Бойд (2005), Маэстро (2007). В прологе мы находим знаменитый автопортрет Сервантеса и его исполненное гордости заявление о том, что именно он первым начал писать новеллы в Испании. Вот как автор объясняет, что конкретно имеется в виду:

«.. .я первый, кто начал писать новеллы по-кастильски, ибо все печатающиеся у нас многочисленные новеллы переведены с иностранных языков, в то время как мои новеллы - моя полная собственность; сочиняя их, я никому не подражал и никого не обкрадывал: они зародились в моей душе, произведены на свет моим пером, а ныне им предстоит расти и расти в ломе печатного станка».

Вспомним, что новелла (от итальянского novella-«короткий рассказ», который противопоставлен romanzo - роману) в то время находилась на нижних ступенях жанровой иерархии. У Сервантеса был повод для гордости, поскольку он ввел это слово в испанский язык и в каком-то смысле создал жанр. Во времена Средневековья и Возрождения существовали сборники историй, например, «Граф Луканор» Хуана Мануэля и «Небылицы» Хуана де Тимонеды. У других авторов также можно найти примеры новеллы, но все они - переводные или откровенное подражание итальянским образцам. Сервантес также испытал влияние итальянской новеллы (Боккаччо, Банделло, Эриццо...), но, как отмечает критика, он во многом обновляет жанр: усложняет действие за счет введения дополнительных эпизодов и перипетий, придает персонажам и их поступкам больше естественности, уделяет значительное внимание диалогу, благодаря чему повествование становится более легким и динамичным, отказывается от чудесного и сверхъестественного, делая рассказ более правдоподобным.

Почему Сервантес определил свои новеллы как «назидательные»? В попытке ответить на этот вопрос было изведено немало чернил. Вспомним его собственные слова из пролога:

«Я назвал их назидательными, и действительно, если как следует посмотреть, среди них нет ни одной, из которой нельзя бы было извлечь полезное назидание, и если бы не боязнь распространиться, я, пожалуй, тебе показал бы, какого рода полезную и вкусную пищу можно извлечь как из всех новелл, взятых вместе, так и из каждой в отдельности».

Некоторые критики считают, что Сервантес искренен, называя назидательность своей целью, другие же подозревают, что он лукавит, желая таким образом избежать проблем с цензурой, поскольку, по правде говоря, некоторые новеллы содержат довольно откровенные пассажи и выходящие за рамки хорошего тона выражения. Слова Хорхе Гарсиа Лопеса весьма показательны:

«Во времена Сервантеса словосочетание “назидательные новеллы” являлось в некотором роде оксюмороном. Novella была представлена литературным потомством “Декамерона”. Эти истории, полные чувственности и неприличной откровенности, где адюльтер и внебрачные связи изображаются на каждом шагу, чтобы привлечь внимание читателя, были совсем не характерны для Испании конца XVI века. В стране в это время приводился в исполнение приговор Тридентского собора, осудившего всю непристойную литературу в целом и произведения Боккаччо в частности».

Не забудем также, что две новеллы из манускрипта Поррас де ла Камара («Ринконете и Кортадильо» и «Ревнивый эстремадурец») подверглись значительной правке, прежде чем попасть в типографию. Причиной тому была, возможно, самоцензура Сервантеса, который к 1613 г. добился определенного признания (ему покровительствуют кардинал Сандоваль и граф де Лемос) и предпочитал быть осторожным, чтобы не рисковать своей репутацией и успехом. Но морализаторство было ему совершенно не свойственно и, как отмечает Арельяно, «его новеллы не навязывают читателю готовую мораль. Рисующие неоднозначные ситуации, отражающие сложность человеческой жизни и общества, они предлагают толкование их назидательности читателю, которому в книгах Сервантеса всегда отводится активная роль».

Вот заглавия двенадцати назидательных новелл: «Цыганочка», «Великодушный поклонник», «Ринконете и Кортадильо», «Английская испанка», «Лиценциат Видриера», «Сила крови», «Ревнивый эстремадурец», «Высокородная судомойка», «Две девицы», «Сеньора Корнелия», «Обманная свадьба» и «Новелла о беседе собак» (последние две связаны между собой и не предполагают продолжения). В таком порядке они появились в первом издании, но мы мало что знаем о генезисе и точном времени написания этих текстов. Доподлинно известно, что две из них - «Ринконете и Кортадильо» и «Ревнивый эстремадурец» - фигурируют в манускрипте Порраса де ла Камара, который датируется 1604 г. Возможно, Сервантес написал еще одну из новелл в период с 1585 («Галатея») по 1605 г. (I часть

«Дон Кихота»), остальные же, по-видимому, были написаны между 1606 и 1613 г. Что касается расположения новелл в книге, Гонсалес де Амесуа полагает, что автор стремился смешать темы и сюжеты, чтобы достичь столь ценимого им разнообразия - свойство, с которым Сервантес связывал занимательность чтения и доставляемое им удовольствие.

Если говорить о попытках классификации новелл, то здесь можно указать на устоявшееся в критике противопоставление «реализм / идеализм» - два полюса, между которыми всегда колеблется Сервантес. Таким образом, назидательные новеллы могут быть разделены на две группы: реалистические, в которых преобладает наблюдение над реальностью («Ревнивый эстремадурец», «Ринконете и Кортадильо», «Обманная свадьба» и «Новелла о беседе собак»), и идеалистические, где главную роль играет воображение («Великодушный поклонник», «Английская испанка», «Сила крови», «Высокородная судомойка», «Две девицы» и «Сеньора Корнелия»). Но есть также и те, которые сочетают в себе черты обеих групп. Они могут быть обозначены как идеареалистические («Лиценциат Видриера» и «Цыганочка»).

В идеалистических новеллах перед нами безукоризненные герои, воплощение физической и духовной красоты. Влюбленные юноши проявляют к своим избранницам абсолютное уважение, их чувство настолько безупречно, что порой кажется даже холодным и условным. Этим новеллам не хватает жизни и цвета: герои бесплотны, а описания реальности скудны. В реалистических новеллах, как правило, нет ни любовной интриги, ни романтической идеализации. Отсутствует также и выраженный сюжет или связующая нить: это скорее последовательная смена картин, лишенных ясной развязки (только «Ревнивый эстремадурец» имеет завершенный сюжет). Такое устройство позволяет сосредоточить внимание на описании людей и явлений. Обычно отмечается, что наименее «назидательные» с точки зрения морали новеллы - наиболее удачные. В любом случае, лучшими в сборнике являются «Цыганочка», «Ринконете и Кортадильо», «Ревнивый эстремадурец» и неразрывная пара «Обманная свадьба» и «Новелла о беседе собак».

Хуан Баутиста Авалье-Арсе указал на новые границы для плутовского романа, очерченные Сервантесом в некоторых из назидательных новелл («Цыганочка», «Ринконете и Кортадильо», «Высокородная судомойка» и «Новелла о беседе собак»4). Традиционно пикаро одинок и отвергнут обществом, он не знает ни любви, ни дружбы. Форма автобиографии была канонической чертой этого жанра. В сервантесовском «плутовском» рассказе, напротив, повествование никогда не ведется от первого лица, а представляет собой контрапункт двух голосов, двух персонажей, чья дружба искупает ничтожество человеческой жизни. Здесь естественный ход жизни и любви заменяется на жестко детерминированный, в полном соответствии с классической моделью пикарески. У Сервантеса «я» пикаро и его точка зрения не выделены из ряда других персонажей, а проявляются во взаимодействии с ними. Разумеется, Сервантес не был автором канонического плутовского романа, но он наметил некоторые пути развития традиционной модели. Это не отказ от жанра, а вдумчивое изучение его возможностей.

Перевод с испанского Е.А. Полетаевой.

ПРИМЕЧАНИЯ

'Marias J. Cervantes clave espanola. Madrid, 2003.

  • 2CastroA. El pensamiento de Cervantes у otros estudios cervantinos, Madrid,
  • 2002.
  • 3Avalle-Arce J.B. “Cervantes entre picaros” // Nueva Revista de Filologia Hispanica. 1990. Vol. XXXVIII. № 2. P. 591-603.

Н.А. Пастушкова (Москва)

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >