АКТУАЛЬНА ЛИ ТЕРМИНОЛОГИЯ НЕОКАНТИАНЦЕВ?

Исследователи по-прежнему обращаются к идее номотетического и идиографического метода познания, и соответствующие термины периодически появляются в заголовках и текстах работ по методологии науки. При всем том со времен неокантианцев слишком много воды утекло. Насколько их теоретические конструкции и язык актуальны теперь? Даже если с массой оговорок мы будем продолжать апеллировать к номотетическому и идиографическому методу, тем не менее имеется достаточное количество причин отказаться от старомодного деления наук на идиографические и номотетические, исходя из идеи соответствующих методов. Поэтому замысел и основную мысль статьи К.Х. Момджяна хочется поддержать, а критику Виндельбанда, Риккерта и прочих последователей неокантианства дополнить и радикализировать.

Этимология термина «номотетический» указывает на его происхождение от древнегреческого nomos, что означает «закон». К номо- тетическим наукам неокантианцы причисляли естественные науки из-за их способности открывать универсальные и объективные законы действительного мира. Идиографические науки, или науки о культуре, наоборот, направлены на изучение «особенного» и «частного» (от гр. idios), т.е. случайных явлений социального и индивидуального мира, которые не подчиняются обобщающим формулам в силу своей субъективной природы. Практически все существенное о номотетическом и идиографическом методе этим сказано. Но сказанного оказывается слишком мало, чтобы описать все многообразие методов, применяемых в современных науках для описания и объяснения явлений любой природы. К настоящему моменту логики и философы науки продвинулись значительно дальше в методологическом анализе, делая очевидным этот факт нищеты неокантианства.

Описанию номотетического метода соответствует дедуктивно- номологическая модель объяснения, характерная для естествознания и устанавливающая причины явлений путем их подведения под универсальный закон, в простейшем виде записывающийся формулой (х)(Рх^> Qx). Под универсальностью здесь понимается необходимая взаимосвязь явлений Рх и Qx для каждого конкретного типа объектов х в любой точке пространства и времени при определенных условиях. Если взаимосвязь явлений имеет место только в каком-то проценте случаев, то та же формула будет описывать дедуктивно-статистический закон, о чем было известно еще логическим позитивистам. Сейчас данные модели ассоциируют с Гемпелем, который говорил также об индуктивно-статистической модели объяснения, используемой в том числе в социальных науках. Современная литература богата подходами, модернизирующими модели Гемпеля и предлагающими новые. Среди них — дедуктивно-номотетическая модель вероятностного объяснения Риалтона, модель статистической значимости Уэсли Сэлмона для описания каузальной связи явлений, прагматическая теория объяснения Бас ванн Фраасеена, вовсе отказывающаяся от идеи универсальных законов, и многие другие[1]. Когда неокантианцы формулировали идею двух методов и основывали на ней классификацию наук, они стремились показать легитимность наук, не открывающих законы действительного мира. Данное обстоятельство не должно было лишать такие дисциплины научного статуса, потому что им приписывался специфический идиографи- ческий метод и свои особенности изучения объектов. К настоящему времени стало понятно, что научное объяснение не обязательно ведется через универсальные законы, хотя этот способ все еще может рассматриваться как наиболее научный и потому наиболее предпочтительный. Применительно к социально-гуманитарным дисциплинам проблема универсальных законов никуда не делась и об этом не перестают спорить[2]. Впрочем, по форме законы мало чем отличаются от случайно истинных обобщений. Какой смысл и значение следует придавать идее научного закона и необходимой каузальной связи между явлениями — это сложный и обсуждаемый специалистами философский вопрос.

Пока идут эти споры, в рамках отдельных социогуманитарных дисциплин формулируются теоретические положения, в том числе на языке математики, претендующие на статус законов. В лингвистике, к примеру, закон Ципфа и закон Хипса. В экономике — закон спроса и предложения, закон Оукена, закон Вальраса и т.д. Ряд исследователей небезосновательно замечают в этой связи, что не все то является законом, что им зовется. Фиксируемые такими «законами» регулярности в социальных явлениях имеют многочисленные исключения, которые сложно поддаются учету. А значит нельзя определить четко все условия, когда такие «законы» выполняются или не выполняются. А значит и о законах, подобных тем, что имеют место в физике и других естественных науках, здесь вести речь не приходится. Другие исследователи возражают тем, что физические законы формулируются для идеальных условий и на практике в их действие тоже могут вмешиваться факторы, которые нельзя проконтролировать[3].

Как бы то ни было, нельзя отрицать то, что социально-гуманитарные науки используют вариативные модели объяснения и располагают инструментарием для описания статистических закономерностей, в противном случае прогнозирование, планирование и управление процессами в этой области ничем не отличались бы от шаманства или гадания на кофейной гуще. Все это слабо укладывается в неокантианскую концепцию особого индивидуализирующего метода изучения уникальных явлений, сущностно отличающего науки о духе от наук о природе.

Сказанное не означает, что натурализм торжествует и «понимающие» подходы не представляют интереса. Отсюда следует только то, что неокантианская философия науки с современной точки зрения кажется упрощенной. Используемый ею понятийный аппарат не позволяет произвести детальный анализ методологии науки. Неокантианский подход не учитывает, во-первых, разнообразие используемых в социогуманитарных[4] и естественнонаучных исследованиях схем описания и объяснения явлений, а также не позволяет детально проанализировать сходства и различия этих схем, о чем говорилось выше. Во-вторых, он не учитывает методологический плюрализм, который наблюдается в большинстве современных наук. Намного целесообразнее проводить анализ методологии современной науки в терминах количественных и качественных методов, которые активно используются сейчас как в естествознании, так и в гуманита- ристике. Эти методы множественны, они постоянно развиваются и способны органично сочетаться в исследованиях. В случае такого сочетания мы имеем дело со смешанными методологическими подходами, которые подразумевают сбор одновременно качественных и количественных данных, их обобщение, а также выбор соответствующих исследовательских стратегий и теоретического каркаса[5]. Приведем простейший пример применения смешанной методологии из области маркетинга: оценивая популярность новой версии операционной системы Windows среди пользователей, можно взять в рассмотрение статистическую информацию, дающую количественные данные о проценте пользователей, перешедших от старой версии к новой, и дополнительно провести опрос клиентов, который даст качественные данные о восприятии новых характеристик товара. Считается, что смешанная стратегия позволяет избегать минусов чисто количественного или чисто качественного подхода в исследованиях. Примечательно и то, что сейчас появляются специализированные журналы, посвященные тематике смешанных подходов1, а также организации, объединяющие соответствующих специалистов2.

Справедливости ради отметим, неокантианцы осознавали некоторые из перечисленных трудностей с самого начала. Риккерт говорил о существовании «промежуточных областей»3 исследований, в которых номотетический и идиографический метод встречаются. Несмотря на это, Риккерт был убежден в своеобразии идиографи- ческих наук и их способа изучения действительности. Эту особенность Риккерт связывал с неустранимостью ценностного измерения из наук о духе, или наук о культуре, как он предпочитал говорить4. Риккерт считал, вопрос о ценностях элиминируется в номотети- ческих науках, даже если они прибегают к индивидуализирующим процедурам, т.е. идиографическому методу. Но социальные исследования науки, активизировавшиеся со второй половины XX в., показали, что естествознание не является в этом смысле нейтральным и объективным. Ценности ученых — как эпистемические, так и те, которые не считаются частью научного этоса, — влияют на различные этапы процесса познания. Попытки различения идиографи- ческого и номотетического способа познания действительности, таким образом, еще более затрудняются.

Наконец, конструктивистские подходы, распространенные в современной эпистемологии, заставляют серьезно задуматься, в каком смысле мы можем говорить об открытии законов в естествознании и их изобретении в социогуманитарных науках. С точки зрения конструктивизма любые наши представления появляются в результате активной деятельности сознания субъектов познания. Неокантианцы считали науки о природе объективными в силу их способности открывать независимые от субъектов познания законы действительного мира. Актуальные тенденции в эпистемологии и философии науки ставят и это утверждение под вопрос.

На уровне языка и дисциплинарного деления в российской практике принято никаким академическим дисциплинам (иногда за исключением философии) не отказывать в научном статусе. На Западе, по крайней мере в англоязычных странах, под наукой в первую оче-

  • 1 The Journal of Mixed Methods Research (JMMR), URL: http://mmr.sagepub.com/
  • 2 Mixed Methods International Research Association {MMIRA), URL: https://mmira.

wildapricot.org/

  • 3 Риккерт Г. Науки о природе и науки о культуре. М.: Республика, 1998. С. 103—
  • 111.
  • 4 Там же. С. 125-128.

редь понимается естествознание. Ту часть социального познания, где удалось применить точные и экспериментальные методы, называют социальной наукой, а остальные дисциплины относят к аморфным humanities. Мы же смело (и, на мой взгляд, правильно) говорим о социально-гуманитарных науках, делая поправку на специфику их методов и объектов исследования. Но вопрос о научном статусе, о такой специфике или ее отсутствии требует обоснованного философского ответа. Почему проблематично отвечать на него по шаблонам неокантианства — надеюсь, удалось вкратце пояснить. Сегодня идеи номотетического и идиографического метода и соответствующая классификация наук малополезны для методологического анализа науки. Нам требуется обновление инструментария подобных исследований и обращение к языку современной логики и философии науки.

А.Л. Никифоров

  • [1] Для справки см.: Glennan S. Explanation // The Philosophy of Science: anEncyclopedia. N.Y.: Routledge, Taylor & Francis Group, 2006. P. 275—286.
  • [2] Cp., напр., следующие точки зрения по этому поводу: Roberts J.T. There areno Laws of Social Sciences; Kincaid H. There are Laws in the Social Sciences //Contemporary Debates in the Philosophy of Science. Oxford: Blackwell PublishingLtd, 2004. P. 149-185.
  • [3] Kincaid H. There are Laws in the Social Sciences // Contemporary Debates in thePhilosophy of Science. Oxford: Blackwell Publishing Ltd, 2004. P. 179.
  • [4] Для справки см.: Koertge N. Philosophy of the Social Sciences // The Philosophyof Science: an Encyclopedia. N.Y.: Routledge, Taylor & Francis Group, 2006.P. 780-785.
  • [5] Creswell J.W. Research Design: Qualitative, Quantitative, and Mixed MethodsApproaches. Thousand Oaks, CA: SAGE Publications, 2013. P. 4.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >