Социоисторический волюнтаризм

То, что историки создают холии, несомненно. Но возникает вопрос, исчерпываются ли возможности историологии холизацией, или же она способна и на эссенциализацию, на создание не только холических идей, холических концепций и соответственно холий, но и эссенциальных идей и соответственно теорий? Ответ на этот вопрос зависит от решения другой проблемы, а именно: является ли история не просто потоком событий, а процессом, идущим по законам, не зависящим от сознания и воли людей, т.е. объективным законам.

Значительная часть историков и не только историков всегда склонялась в конечном счете к отрицательному ответу на этот вопрос. И логику их рассуждений понять можно.

История творится людьми и только людьми, вся она состоит из действий людей, о все исторические события, из которых она складывается, есть деятельности людей. Отсюда следовало, что для объяснения истории нужно понять, почему люди действовали именно так, а не иначе. Люди — существа разумные. Их деятельность является сознательной, целенаправленной. Следовательно, чтобы понять, почему люди действовали именно так, нужно выяснить, почему они решили так действовать. Иначе говоря, нужно обратиться к сознанию людей, к их мыслям, замыслам, целям. Некоторые историки на исследовании взглядов отдельных действующих в истории лиц и останавливались.

Другие шли дальше. История складывается не из всех вообще действий людей, а лишь тех, результатом которых являются исторические, а не обыденные события. Поэтому важными для понимания истории являются не все вообще взгляды на общество, а те, которые распространены в обществе и приводят в движение не отдельных индивидов, а массы людей. Так формировалось понятие об общественном сознании.

Сознание всегда носит общественный характер, является общественным сознанием. Поэтому словосочетание «общественное сознание» имеет два отличных значения. Первое — совокупность всех вообще представлений людей о мире, включая и их знания о природе. Это общественное сознание в широком смысле. Физика, конечно, представляет собой отражение только природы, но никак не общества. Однако сама она, безусловно, — общественное явление. И в этом смысле физика относится к общественному сознанию в широком смысле.

Второе значение словосочетания «общественное сознание» — представления людей исключительно лишь об общественных явлениях. Это общественное сознание в узком смысле. В последующем изложении во избежание недоразумений я буду называть общественным сознанием только общественное сознание в широком смысле. Для обозначения совокупности представлений людей об обществе я буду использовать термин «социарное сознание», а их взглядов на природу — «натурарное сознание». Конечно, грань между социарным и натурарным сознанием относительна, но она тем не менее существует.

Совокупность человеческих представлений об обществе, побуждающих людей к действиям, имеющим общественное значение, долгое время именовали общественным мнением. У тех, кто пользовался этим понятием, получалось, что именно общественное мнение, определяя взгляды отдельных людей, детерминирует их общественно-значимые действия, а тем самым и ход истории.

Но понятно, что остановиться на этом историки, о которых идет речь, не могли. Перед ними вставал вопрос о том, чем же определяется общественное мнение, т.е. проблема источника общественного мнения. И вполне естественно было обратиться к обществу.

Часть обществоведов, включая и некоторых историков, придерживаются взгляда, согласно которому никакого общества нет, существуют одни только люди. Он носит название социологического номинализма. Но большинство обществоведов, прежде всего историки, не сомневалось в реальном бытии не только индивидов, но и общества как особого целостного образования, стояло на позиции социологического реализма, или социологического субстанциализма. Они были убеждены, что существуют не только общественные взгляды, но и общественные институты: государство, суд, хозяйственные ячейки и т.п., причем существуют вне сознания людей. И было ясно, что эта социальная реальность, эта общественная среда не могла не влиять на взгляды людей как прямо, так и через посредство общественного мнения. Более того, напрашивался вывод, что именно общественная среда определяет общественное мнение, а последнее детерминирует общественно значимые действия людей, а тем самым и ход истории.

Все это побуждало историков к изучению общества. Историческое знание стало дополняться знанием об обществе. Становилось все более ясным, что историческое знание невозможно без знания об обществе. Если не все социальные явления суть исторические, то все исторические явления, безусловно, суть социальные явления. Все более очевидным было, что многие исторические события представляют собой изменения социальных институтов, общественной среды. Становилось ясным, что история, на поверхности выступающая как поток событий, есть не что иное, как процесс развития, движения общества. И такое осознание пришло довольно рано. Вот что, например, читаем мы в работе «Государство» великого греческого философа Платона (427—347 до н.э.):

«Афинянин. Не правда ли, тысячи государств возникали в этот промежуток времени одно за другим, и соответственно не меньшее число их погибало. К тому же они повсюду проходили через самые различные формы государственного устройства, то становясь большими из меньших, то меньшими из больших или худшими из лучших и лучшими из худших.

Клиний. Это неизбежно.

Афинянин. Не можем ли мы вскрыть причину этих перемен? Быть может, тогда мы скорее получим указание относительно возникновения государственного устройства и происходящих в нем перемен.

Клиний. Отлично, надо постараться сделать это»1.

Все это было большим шагом вперед в развитии исторической мысли, но далеко еще не решением поставленной проблемы.

Если общественная среда детерминирует общественное мнение, а тем самым и ход истории, то спрашивается: а от чего зависит, что она является именно такой, а не иной. Ведь в разных обществах социальная среда далеко не одинакова. И далее другой вопрос: почему и как происходит изменение существующих общественных порядков. И вот тут историки и не только они сталкивались с проблемой, решить которую оказывались не в состоянии.

Когда речь шла о природной среде, все было понятно. Природа существовала до человека и без человека. И объяснять, почему она является именно такой, необходимости не было. Но общественная среда возникла только с человеком и представляет собой его творение. Человек своими действиями создает и изменяет общественную среду. А он существо сознательное, его действия определяются его идеями и т.д. В конечном счете получалось, что общественная среда является такой, а не иной потому, что таким, а не иным является общественное мнение.

В результате историки оказывались в порочном кругу: общественная среда определяет общественное мнение, а общественное мнение детерминирует общественную среду. Принятие подобного тезиса исключало возможность не только какого бы то ни было объяснения истории, но даже самого по себе допущения развития общества. Ведь, в самом деле, для того, чтобы изменилась общественная среда, необходимо, чтобы предварительно изменилось общественное мнение, но само изменение общественного мнения невозможно без предварительного изменения общественной среды. Выходило, что общество развиваться не могло. Нов реальности-то

Платон. Законы // Соч. в 3 т. Т. 3. Ч. 2. М., 1972. С. 144-145.

оно развивалось, изменялось. Отсюда многочисленные попытки разорвать создавшийся порочный круг.

Одна из попыток — обращение к географическому детерминизму. Но оно не давало нужного результата. Природная среда на протяжении многих веков оставалась практически неизменной, а общественная среда в течение этого времени могла претерпеть существенные изменения.

Другая попытка — обращение к демографическому детерминизму. И она давало мало. Ни ссылки на величину и плотность народонаселения, ни обращение к его динамике сами по себе взятые не давали ответа на вопрос, почему в данном обществе существовали такие, а не иные порядки, такое, а не иное общественное мнение.

Некоторые видели выход из положения в обращении к человеческим страстям. Ведь разве одними лишь идеями определяются действия людей? Не меньшую, а может быть, даже и большую роль играют человеческие чувства, эмоции. Может быть, именно в человеческих страстях источник всех общезначимых действий людей, а тем самым главная причина исторических событий. Но сразу же возникал вопрос об истоках человеческих страстей.

Одни искали их в вечной, неизменной природе человека. Но обращением к чему-то неизменному никак нельзя объяснить происходящие в обществе изменения. Оставался один выход — искать исток человеческих страстей в общественной среде. Но это означало снова оказаться в том же самом порочном кругу.

Еще одна попытка — выдвижение на первый план человеческих интересов, человеческих потребностей. Ведь разве не интересы движут людьми? Когда человек в чем-то глубоко заинтересован, он страстно стремится обрести желаемое и напрягает свой разум с тем, чтобы изыскать пути к этому. И разум, и страсти подчинены интересам. Именно последние — ключ к пониманию общезначимых действий людей и тем самым хода истории.

Но сразу же вставал вопрос об источнике самих человеческих интересов. Ведь в разных обществах и у разных людей существуют неодинаковые интересы. Ничего не давала ссылки на вечную неизменную природу человека. А обращение к общественной среде снова обрекало на вращение все в том же самом порочном круге.

В конечном счете историки и не только они, осознавая это четко или не осознавая, приходили к выводу о существовании двух сортов людей. Одни — обычные, рядовые, серые люди, обыватели. Они способны лишь на то, чтобы усваивать общепринятые мнения. И если бы общество состояло только из таких людей, то никаких изменений в нем произойти бы не могло.

Но, к счастью, в обществе, кроме таких людей, время от времени появляются и совсем иные. Хотя эти люди живут в той же самой среде и в обстановке господства того же самого общественного мнения, но они в силу своих исключительных качеств способны создавать новые оригинальные идеи. Выработав эти идей, они их распространяют, меняют общественное мнение, а вслед за этим происходит изменение и общественной среды.

Таким образом, движущей силой истории являются разум и воля особого рода выдающихся индивидов, которые с полным правом могут быть названы великими людьми. Такую концепцию истории принято именовать волюнтаристической (от лат. voluntas — воля ). Она же одновременно является и определенным взглядом на общество. Последнее является творением людей, руководствующихся в этой деятельности идеями, выработанными выдающимися личностями. Это не просто исторический, а социоисторический волюнтаризм.

В последние годы для обозначения этих взглядов все чаще стал применяться термин «конструктивизм». Первоначально социоисторический волюнтаризм, он же — конструктивизм, был стихийным и сколько-нибудь четко не формулировался. В последующем он стал все более и более осознаваться.

Исторический волюнтаризм получил достаточно четкое выражение в труде французского аббата Сезара Ришара де Сен-Реаля (1639—1692) «Пользование историей» (1672). Как писал последний, «знание вообще состоит в знании причинно-следственных связей, ибо знать — значит знать вещи по их причинам; также знать историю — значит знать людей, которые (своими действиями) и дают содержание историческому процессу, судить об этих людях...»[1]

Более пространно эти идеи были изложены в труде известного в свое время французского специалиста по методологии истории Никола Ленгле дю Френуа (1674—1755) «Метод изучения истории», увидевшем свет в 1713 г. «Изучать историю, — утверждал он, — значит изучать мотивы, мнения и страсти человека, чтобы проникнуть во все тайные причины его деятельности, все его пути и изгибы его души, наконец, чтобы узнать все иллюзии, которые овладевают его духом и неожиданно для него самого волнуют его сердце; одним словом, чтобы добиться познания самого себя в других»[2].

Классическим представителем социоисторического волюнтаризма в XIX в. был британский мыслитель Томас Карлейль (1795—

1881), автор книги «Герои, почитание героев и героическое в истории» (1841). «...Всемирная история, — писал он, — история того, что человек совершил в этом мире, есть, по моему разумению, в сущности, история великих людей, потрудившихся здесь, на земле... Все, содеянное в этом мире, представляет, в сущности, внешний материальный результат, практическую реализацию и воплощение мыслей, принадлежащих великим людям, посланным в этот мир. История этих последних составляет поистине душу всей мировой истории»[3].

Ту же точку зрения отстаивал русский мыслитель Петр Лаврович Лавров (1823—1900). «...Как ни мал прогресс человечества, — читаем мы в его «Исторических письмах» (1868), — но и то, что есть, лежит исключительно на критически мыслящих личностях; без них он безусловно невозможен; без их стремления распространить его он крайне не прочен»[4].

Из мыслителей XX в. волюнтаристического понимания истории придерживался Хосе Ортега-и-Гассет (1883—1955). «В хорошо организованном обществе, — писал он в работе «Восстание масс» (1930), — масса не действует сама по себе. Такова ее роль. Она существует для того, чтобы ее вели, наставляли и представительствовали за нее, пока она не перестанет быть массой или, по крайней мере, не начнет к этому стремиться. Но сама по себе осуществлять это она не способна. Ей необходимо следовать чему-то высшему, исходящему из избранных меньшинств. Можно сколько угодно спорить, кем должны быть эти избранные, но то, что без них — кем бы они ни были — человечество утратит основу своего существования, сомнению не подлежит, хотя Европа вот уже столетие, подобно страусу, прячет голову под крыло в надежде не видеть очевидного. Это не частный вывод из ряда наблюдений и догадок, а закон социальной «физики», под стать Ньютоновым по своей непреложности»[5].

Согласно точке зрения философа Карла Раймунда Поппера (1902—1994), заниматься поисками действующих в истории сил могут только сторонники историцизма — направления абсолютно несостоятельного[6]. И сам он этим не занимался. Но полностью обойтись без каких-либо представлений о факторах исторического развития невозможно. И К. Поппер, сам того четко не осознавая, высказывался по этому вопросу.

Одно из практически предлагаемых им решений — волюнтаризм. К. Поппер возмущен историцизмом, который «близок к вере в социальные и политические чудеса, отрицая за человеческим разумом силу сотворения более разумного мира» В пику историцистам он провозглашает: «Будущее зависит от нас, и над нами не довлеет никакая историческая необходимость»[7] [8]. Вот как он характеризует взгляд на историю своего единомышленника. «Он верит, что человек — хозяин своей судьбы и что мы можем влиять на историю или изменять ее соответственно с нашими целями, подобно тому как мы уже изменили лицо земли. Он не верит, что эти цели навязаны нам условиями или тенденциями истории, но полагает, что они выбираются или даже создаются нами самими, подобно тому как мы создаем новые идеи, новые произведения искусства, новые дома или новую технику»[9].

Экономист и философ Людвиг фон Мизеса (1891 — 1973) в книге «Теория и история. Интерпретация социально-экономической эволюции» (1957) исходит из того, что история складывается из действий индивидов, которые всецело определяются идеями. Сами же идеи не производны ни от чего. Они целиком создание индивидов. Но большинство индивидов являются заурядными людьми. «Они не имеют собственных мыслей; они только воспринимают. Они не создают новых идей; они повторяют то, что слышали и подражают тому, что видели. Если бы мир был населен только такими людьми, то не существовало бы никаких изменений и никакой истории»[10]. Новые идеи создаются отдельными выдающимися людьми — пионерами и лидерами, которым подражает и за которыми идет большинство.

В заключение можно привести цитату из книги трех современных отечественных (профессиональных, как их рекомендуют) историков: «...История не имеет объективных законов, кроме тех, что придумали пишущие... Просто история — поле деятельности человека, который обладает не только разумом, но свободой воли. В силу этой свободы никакая последовательность исторических событий не представляет собой «процесса», подчиняющегося закономерности, которая которая хотя бы отдаленно напоминала законы, действующие в природе»[11].

  • [1] Цит.: Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории. Вып. 1. СПб., 1910. С. 25.
  • [2] Цит.: Там же.
  • [3] Карлейль Т. Герои, почитание героев и героическое в истории // Карлейль.Теперь и прежде. М., 1994. С. 6
  • [4] Лавров П.Л. Исторические письма // Избр. соч. на социально-политическиетемы. Т. 1. М., 1934. С. 227.
  • [5] Ортега-и-Гассет X. Восстание масс // Ортега-и-Гассет X. Избранные труды.М., 1997. С. ПО.
  • [6] Поппер К. Нищета историцизма. М., 1993. С. 55—56.
  • [7] Поппер К. Нищета историцизма. М., 1993. С. 60—61.
  • [8] Поппер К. Открытое общество и его враги. Т. 1. М., 1992. С. 31.
  • [9] Там же. С. 53—54.
  • [10] МизесЛ. фон. Теория и история. Интерпретация социально-экономическойэволюции. М., 2001. С. 139.
  • [11] Карацуба И.В., Курукин И.В., Соколов Н.П. Выбирая свою историю. «Развилки» на пути России: от Рюриковичей до олигархов. М., 2005. С. 9-10.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >