Иные, кроме волюнтаризма, взгляды на историю и общество

Но даже ученые, придерживающиеся социоисторического волюнтаризма, не могли не заметить, что ход и исход исторических событий далеко не всегда был таким, каким хотели бы его видеть действующие лица. «...Наши институты и традиции, — писал, например, тот же самый К. Поппер, — современные не есть дело Бога или природы, а представляют собой результаты человеческих действий и решений и изменяются под их влиянием. Однако это не означает, что все они сознательно спроектированы и их можно объяснить на основе человеческих потребностей, ожиданий или мотивов. Наоборот, даже те институты, которые возникают как результат сознательных и преднамеренных человеческих действий, оказываются, как правило, непрямыми, непреднамеренными и часто нежелательными побочными следствиями таких действий»[1].

Далеко не всегда это можно было объяснить только тем, что воля одних людей столкнулась с волей других, которая и пересилила, — тем, что ход и исход событий предопределили действиях не этих, а иных, более удачливых, людей. Нередко в результате сознательных и целенаправленных человеческих действий получалось то, что не планировал, не желал и не ожидал никто даже из самых выдающихся участников исторических событий.

Поэтому в трудах уже самых первых историков — Геродота (ок. 494—425 до н.э.) и Фукидида (460—396 до н.э.) присутствовало понятие судьбы. Она понималась историками как нечеловеческая, объективная сила, которая предопределяла ход и исход событий. В результате история выступала не просто как сумма событий, а объективный процесс. Судьба мыслилась как объективная, но совершенно непонятная сила. И если не историками, то философами предпринимались попытки раскрыть сущность этой объективной силы. Одно из предлагаемых решений проблемы состояло в трактовке судьбы как нечеловеческого абсолютного разума, который определяет сознание и волю людей и тем самым их действия, а следовательно, и ход истории. Разновидностью такого подхода является понимание абсолютного разума как бога. История в таком случае истолковывается как реализация божественного плана, провидения, промысла божьего. Это провиденциализм (от лат. providentia), который нашел свое яркое проявление в труде римского христианского мыслителя Августина Аврелия (354—430) «О граде божием».

Но вполне понятно, что понимание истории как процесса, определяемого абсолютным разумом, мало что давало историкам. Оно по существу ничего не объясняло. Не было никаких доказательств существования такого разума. Чтобы оставаться в рамках науки, нужно было искать реальную естественную (в смысле — не сверхъестественную) силу, определяющую ход истории. Наличие такой силы необходимо предполагало существование в обществе объективной составляющей, причем такой, которая не просто существовала независимо от сознания и воли людей, составлявших общество, но определяла их сознание и волю, а тем и их действия и, следовательно, характер общества в целом и ход его истории. Эту объективную основу общества, являющуюся независящим от общественных взглядов людей источником данных взглядов, можно назвать объективным общественным бытием. Только выявление существования такого объективного общественного бытия может открыть дорогу к пониманию истории как объективного процесса, идущего по объективным законам. Объективной основой развития общества, его истории могло быть только развитие объективной основы общества, объективного общественного бытия.

  • [1] Поппер К. Открытое общество и его враги. Т. 2. М., 1992. С. 111.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >