Паратеории и универсатные холии

Сказанное не означает, что до возникновения исторического материализма вообще было невозможно появление исторических и социологических концепций, которые могли бы претендовать на истину.

Для естественных наук, перед которыми стоит задача понимания и объяснение общих фактов, идеальным способом унита- ризации является, конечно же, эссенциализация. Но в жизни все обстоит гораздо сложнее. Бывает так, что общие факты в той или иной науке накапливаются, но эссенциализации при этом пока не поддаются. Тогда потребность в их объединении удовлетворяется посредством холизации, но особо рода. Рассмотренная выше хо- лизация была объединением прежде всего (но не обязательно исключительно) единичных фактов. Она всегда относилась к определенной конкретной ситуации, достаточно четко локализованной во времени и пространстве. Такого рода холизацию, а тем самым и холию можно назвать сингулярной (от лат. singularis — отдельный, особый).

Холизации общих фактов может быть присвоено наименование универсатной (от лат. universal — общий, всеобщий). Она заключается в превращении общих факты в элементы одной единой системы. Универсатная холизация есть систематизация. Любая унитаризация, включая и холизацию, предполагает появление идеи. В случае с универсатной холизацией холическая идея имеет свои особенности. Если для сингулярной холизации чаще достаточно одной лишь идеи, в случае с универсатной холизацией холическая идея обычно разрабатывается и превращается в целую систему идей — холическую концепцию (холиоконцепцию). Универсатная холия, как правило, является не просто идеефактуальной, а концепциофактуальной картиной реальности.

Результат универсатной холизации — возникновение такой холии, которая представляет собой систему, элементами которой являются общие факты, относящиеся к определенной области природы или общества — унверсатной холии (универхолии).

Универсатные холии чаще всего создаются в тех науках о природе, которые известный британский историк естественнонаучного знания Уильям Уэвелл (1794—1866) называл классификаторными. К числу их он прежде всего относил ботанику и зоологию[1]. Конечно, понимание, которое давали универсатные холии, было частичным, недостаточным, ограниченным. Но лучше было иметь такое, чем никакого.

Несомненной универсатной холией является система растительного и животного мира, созданная великим шведским ученым Карлом Линнеем (1707—1778). Но универхолии создавались и в других науках, включая и такие, в которых на первом плане находилась эссенциализация.

Пожалуй, самый наглядный пример универсатной холии в такого рода науках, — знаменитая периодическая таблица химических элементов, созданная Дмитрием Ивановичем Менделеевым (1834— 1907). Объединяющая все химические элементы идея периодического закона явно не эссенциальная, а холическая. В этой идее и основанной на ней таблице элементов отображены определенные существенные связи явлений, но не их сущность. Последняя была выявлена гораздо позднее с открытием элементарных частиц (электронов, протонов, нейтронов и т.п.).

К числу холических концепций, лежащих в основе универсатных холий, относятся многие из тех научных мыслительных конструкций, которые принято именовать эмпирическими законами и эмпирическими теориями. Они действительно имеют много общего с теориями, что позволяет называть их паратеориями (от греч. пара — около, возле).

К числу универсатных холиоконцепций, т.е. паратеорий, относятся многие умственные построения в области западной социологии, этнологии и политической экономии, которые принимаются за теории. Таковы, например, все так называемые социологические теории среднего уровня. Холиоконцепциями, паратеориями, а не подлинными теориями являются почти все понятийные построения в области истории, созданные до появления марксизма. Ярким примером исторических универсатных холий являются периодизации истории: подразделение истории человечества на периоды дикости, варварства и цивилизации, выделение в истории цивилизации древневосточной, античной, средневековой и новой эпох. В этих периодизациях были подмечены определенные существенные связи, но сущность раскрыта не была. В эпоху до возникновения материалистического понимания появилось немало догадок о сущности тех или иных исторических явлений, но эти зародышевые эссенциальные идеи так и не были развернуты в теории.

О том, что без материалистического понимания истории и общества невозможно создание подлинных общественных теорий, наглядно свидетельствует, например, современное состояние западной социологии. В ней имеется раздел, который прямо именуется эмпирической социологией. Создаются «теории среднего уровня», которые в действительности являются вовсе не теориями, а паратеориями, которые не отражают сущности общественных явлений.

Общие же концептуальные построения, которые могли бы с полным правом претендовать на статус подлинной научной теории, там полностью отсутствуют. Это связано с тем, что современная буржуазная партийность порождает запрет на проникновение в сущность общества.

Это в той или иной степени осознают наиболее проницательные из западных специалистов, работающих в этой области. Среди них выделяется американский социолог Олвин Уолкер Гоулднер (1920— 1980) — автор нашумевшей в свое время книги «Наступающий кризис западной социологии» (1971). Существующую западную социологию, которая с неизбежность под давлением истеблишмента искажает картину социальной реальности, О. Гоулднер критикует с позиции новой, еще только долженствующей возникнуть науки, которую он именует рефлексивной социологией. «Хотя рефлексивная социология, — пишет он, — предполагает, что любая социология развивается только при определенных общественных условиях, которые она глубоко заинтересована понять, она также осознает, что элиты и различные институты стремятся получить что-то в обмен за поддержку, которую они оказывают социологии. Она осознает, что развитие социологии зависит от поддержки общества, которое допускает ее развитие в определенных направлениях, но одновременно ограничивает ее в других сферах и, таким образом, деформирует ее характер. Одним словом, любая социальная система стремится нанести ущерб той самой социологии, которой она же и дает жизнь. Призыв к «объективности» со стороны социологии, которая не осознает этого противоречия и которой не хватает конкретного понимания того, каким образом ее собственные руководящие институты и элита представляют для нее главную опасность, — это молчаливое свидетельство успешной гегемонии этой системы над такой социологией. Это доказывает неумение достичь той самой объективности, о преданности которой она заявляла с такой гордостью. Рефлексивная социология может освоить следующую неблагоприятную для себя информацию: всякая существующая власть враждебна высшим идеалам социологии. В то же самое время она осознает, что чаще всего это внешняя опасность, поскольку самые глубокие последствия она имеет, когда связана с внутренними интересами карьеры и общественным положением самих социологов. Рефлексивная социология полностью осознает, что глубже всего социологию искажают потому, что сам социолог — добровольный участник этого искажения»[2].

О. Гоулднер не одинок. В 1988 г. французской социолог Реймон Будон выступил со статьей «Станет ли когда-нибудь социология нормальной наукой?», а в 1994 г. другой социолог — Питер Людвиг Бергер поставил вопрос еще более хлестко — «Имеет ли еще социология какой-той смысл?»[3]. Работ, в которых доказывалось, что западная социология не имеет теории и поэтому не является наукой, появилось в последние годы столь много, что в 1989 г. Рендалл Коллинз в статье «Социология: наука или антинаука?» выступил с попыткой доказать, что «социология вовсе не обречена на научную несостоятельность»[4]. Убедительных аргументов найти он не смог и в результате закончил статью призывом к социологам быть терпимым и не слишком критиковать друг друга. «Многое из того, что мы говорим сегодня о работах коллег, — писал он, — отличается негативизмом, враждебностью, пренебрежением. Это фракционность ослабляет социологию, ибо мы нуждаемся в многообразии подходов, чтобы подтвердить наши результаты перекрестными сравнениями. Чтобы продвинуться в социологии, нам нужен дух благородства, а не дух фракционного антагонизма»[5].

Не лучше обстоит дело в той дисциплине, которая носит название политической науки, или политологии. Там тоже не удается создать подлинной теории. Не вдаваясь в детали, приведу названия статей нескольких видных западных политологов: Дэвид Истон «Упадок современной политической теории» (1951); Альфред Коббан «Закат политической теории» (1953); Лари Д. Спенс «Политическая теория в отставке» (1980)[6].

Многие концепции домарксистских и немарксистских общественных наук являются заведомо ложными и не имеют никакой научной основы. На даже те из их, что представляют собой паратеории, все же подлинными теориями не являются. Поэтому правильнее было бы говорить в отношении западной социологии не о теоретической, а о концепциальной социологии.

  • [1] См.: Уэвелл В. История индуктивных наук от древнейшего до настоящеговремени. Т. 3. СПб., 1869. С. 345.
  • [2] Гоулднер Л.У. Наступающий кризис западной социологии. СПб., 2003. С. 555—556.
  • [3] См.: Boudon R. Will Sociology Ever Be a Normal Science? // Theory and Society.1988. Vol. 17. № 4; Berger P.L. Does Sociology Still Make Sens? // SchweizerZeitschrift fur Soziologie. 1994. Bd. 20. № 1.
  • [4] Коллинз P. Социология: наука или антинаука // Теория общества. Фундаментальные проблемы. М., 1999. С. 38.
  • [5] Там же. С. 67.
  • [6] Переводы этих статей на русский язык см.: Политическая теория в XX веке:сборник статей. М., 2008.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >