ЮРИДИЧЕСКОЕ ПРАВО И ИНЫЕ СОЦИАЛЬНЫЕ ЯВЛЕНИЯ

Ubi soietas - ubi jus (лат.)

(Где общество, там и право)

ЮРИДИЧЕСКОЕ ПРАВО И ИНОЕ СОЦИАЛЬНОЕ ПРАВО

Для того чтобы определить предмет социологии права, недостаточно сделать вывод о том, что право рассматривается здесь как сущее, как реальные отношения, нормы, принципы сознания. Нужно отграничить его от смежных социальных явлений, понять специфику права. Известно высказывание Г. Кельзена о том, что заложить фундамент социологии права возможно, «только если удастся в качестве “права ” отделить определенные правила фактического поведения от других социальных правил»'. Это же справедливо в отношении правосознания, правовых отношений. Для сторонников существования и развития социологии права проблема разграничения права и «околоюридического» всегда являлась одной из важнейших.

В рамках отечественной юридической догматики чаще всего используется понятие права, основанное на выделении таких его признаков, как нормативность, общеобязательность, формальная определенность, государственная гарантированность. Для этой парадигмы ведущим из этих признаков, уникальным свойством права является его государственная гарантированность, а шире - связь права с государством.

Конечно, и другие упомянутые признаки имеют значение и подчеркивают специфику права. Вместе с тем:

  • 1) нормативность отличает право от индивидуальных актов, но не от других нормативных регуляторов;
  • 2) признак формальной определенности не является в полной мере уникальным (другие нормативные регуляторы тоже могут отличаться точностью, определенностью). Отличие права в этом контексте, скажем, от библейских заповедей видится не в форме фиксации или степени конкретизации информации как таковой, но опять-таки в ее официальным характере, т.е. во взаимосвязи источника права с государством;
  • 3) общеобязательность, трактуемая, прежде всего, как приоритет норм права в случае соционормативных коллизий, может приписываться отдельными членами (группами) общества иным регуляторам. Фактическая же значимость права в жизни связана с тем, насколько оно государственно гарантировано, насколько в нем отражается воля государства, подкрепленная возможностями убеждения и принуждения, идео- [1]

логически соотносящаяся с волей всего общества, а не какой-либо его части. При отсутствии гарантированности государством общеобязательность права не прослеживается, право в реальности применяется выборочно.

В литературе по теологии и этике, например, неоднократно указывалось на юридический стиль многих фрагментов Ветхого Завета, на то, что в нем отражаются не только религиозные, нравственные, но и законодательные основы жизни, на то, что те же десять заповедей являются в рамках определенного понимания мира безусловными, категоричными и всеобщими, причем в общечеловеческой перспективе - без всяких исторически обусловленных национальных, государственных и даже религиозных ограничений[2]. Собственно эти нормы сами по себе не являются сегодня в России (в отличие, скажем, от древнееврейского государства) юридическими именно в силу отсутствия их непосредственной государственной гарантированности.

Тот же Г. Кельзен, выстраивая «Чистое учение о праве», считал, что критерием для отграничения права от морали и религии является исключительно использование «правовым сообществом» монополии на принуждение [3]. Государственная гарантированность права заключается, конечно, не только в монополии на принуждение, но и, например, в самой возможности обращения в государственный суд[4], но связь указанных взглядов очевидна.

Неразрывная связь права с государством отличает, по мнению юристов, правовые нормы, принципы от морали, нравов, религии и прочих общественных регуляторов и, соответственно, правовые отношения - от нравственных, религиозных и прочих отношений. Несомненна типичность этой позиции. Хотя многие теоретики права и придерживаются иных подходов, но юристом-практиком право чаще всего воспринимается именно как правила, которые записаны в официальных документах и общеобязательность которых обеспечивается государством через применение права, государственное принуждение и т.д. Иными словами, современные юристы ориентированы на то, что сторонники более широкой позиции определяют как официальное право, или право в юридическом смысле.

Не только функционирование права, но и само правообразование во всех его видах юристы связывают сегодня с государством.

Так, правотворчество в юридической литературе часто определяется исключительно как деятельность органов государственной власти (органов государственного аппарата), несмотря на явную узость такой позиции в отношении субъектов правотворчества. Характеризуя деятельность организаций по установлению внутренних правил, законодатель и правоприменитель не всегда называют соответствующие акты правовыми. Часто используются такие термины, как локальные нормативные акты, стандарты и правила организаций, внутренние установления и т.п.[5] В теории же считается, что акты организаций могут становиться правовыми только через санкционирование государством.

Аналогичный признак юристы чаще всего выделяют и у правового обычая. К его материальному и психологическому признаку добавляется необходимость признания государством. Выделяемые иногда отдельно обыкновения сторон гражданско-правового договора (деловые, торговые) тоже получают значение для юриста после доказательства суду того, что стороны договора его применяют[6] (фактически после признания судом того, что они соответствуют закону и договору). Некоторые авторы выделяют отдельно те обычаи (обыкновения), которые возникают в рамках деятельности самих правоприменителей. Здесь вопрос их государственной санкционированности решается сам собой[7].

Наконец, в случае если формальным источником права (видом пра- вообразования) считается правовая доктрина, то указывается, что и она в таком качестве «существует лишь при ее санкционировании»[8].

Для практика официальное право - это не только тексты норм, но и их реализация, бытийствование в судебных и административных актах, договорах, поведении людей. Поэтому данная позиция, как было показано в первой главе, вполне соотносится как с классическим юридическим позитивизмом, нормативизмом, так и с социологическим подходом к праву.

Понимаемая подобным образом сфера права является предметом социолого-правовых исследований в рамках собственно юридической науки.

Здесь весьма характерно, например, учебное пособие по социологии права под редакцией В.М. Сырых. Авторы придерживаются в своей работе вполне традиционных для юриста взглядов на право: «Право представляет собой систему правил, установленных государством либо принятых в установленном им порядке. В этом видится принципиальное отличие права от всех остальных социальных норм»[9]. В дальнейшем они развивают представление о социологии права как части общей теории государства и права.

Аналогичная точка зрения отличает и учебник по социологии права под редакцией М.Н. Марченко. Хотя в нем и оговаривается, что, «помимо позитивного (положительного) права, исходящего от государства в реальной действительности... всегда существовало и существует порождаемое самим обществом естественное право»[10], но весь интерес направлен на изучение позитивного права, которое представляет «систему норм, установленных или санкционированных государством»[11], «охраняется и обеспечивается государством»[12].

С другой стороны, всегда существовала необходимость объяснить факт употребления термина «право» в пограничных для юриста (этатиста) ситуациях. Многие люди, особенно далекие от юриспруденции, называют правом и такие правила и практики, в отношении которых отсутствует видимое государственное принуждение, государственный суд, государственная гарантированность, несмотря на то, что юристы возражают против такого словоупотребления.

Г.Ф. Шершеневич, отстаивавший нормативное правопонимание, тем не менее не мог не отметить, что «первое и немаловажное затруднение на пути к определению права ставит язык; в противоположность некоторым иным наукам правоведение не устанавливает название произвольно очерченной группы явлений, а само имеет дело с понятиями и выражениями, установленными в самой жизни»[13]. В этой же связи М. ван Хук сегодня указывает, что понятие «право» не является понятием строго логическим, это понятие практическое, здесь изменение социальной практики влечет изменение понятия и наоборот[14].

Используя историческую и современную общественную практику, можно выделить случаи, в которых имеет (имело) место более широкое употребление слов «право», «правовой». Такими случаями при разных прочтениях оказываются (оказывались):

1) конституционное право в той части, в которой оно ограничивает деятельность самой государственной власти по отношению к населению. В XIX - начале XX века оно уже называлось правом, хотя многие юристы не считали тогда его таковым (в силу того, что государство, трактуемое как государственный аппарат, не может принуждать само себя).

Известна, в частности, позиция Г.Ф. Шершеневича: государственная власть создает юридические нормы, подчиняет им своих подданных, но сама не находится под их действием, в обращении к себе самой воля не составляет требования, следовательно, эти правила есть не право, а нравственность[15]. Аналогичную точку зрения высказывал другой дореволюционный юрист В.В. Ивановский. По его мнению, соответствующие нормы не обладают принудительной силой, государственная власть связана не юридическими нормами, а влиянием политических сил[16]. В своеобразном виде это же мнение выразил поэт М.А. Волошин: «В нормальном государстве вне закона / Находятся два класса: / Уголовный / И правящий. / Во время революций / Они меняются местами, - / В чем / По существу нет разницы»[17].

Подобное мнение отвечает монархической и теократической практике. Как писал Г. Еллинек, «только почитаемый как божество монарх в состоянии возвысить не поддающиеся объяснению и изменчивые проявления своей воли на степень нормы поведения, долженствующей быть признаваемой всеми, но не им самим»[18]. Позднее оно преодолевается широким взглядом на субстрат государства, идеями правового государства и «разделения» властей, появлением конституционной юстиции;

  • 2) международное право. Устойчиво считается правом, в том числе и среди юристов, несмотря на то, что часто реализуется в силу добровольного признания или международных, а не собственно государственных санкций. Вместе с тем, именно по этим причинам, оно, особенно в части так называемого наднационального права, до сих пор не признается правом отдельными последовательными нормативистами[19];
  • 3) право догосударственного общества. Его наличие широко признается антропологами, социологами, историками, хотя многие юристы по очевидным причинам соотносят соответствующие институты лишь с мононормами, не расщепленными на различные виды регуляторов[20], либо с «предправом»[21];
  • 4) церковное право, корпоративные правила, действующие в крупных, в том числе транснациональных, корпорациях, спортивных организациях, элитарных клубах, другие современные и исторические примеры нормативных систем организаций, более или менее обособленных от государственного права.

Такие системы правил и практик признаются правом многими антропологами, историками, социологами, теологами даже при условии обособления от государства[22]. Для большинства юристов они являются правом только тогда, когда признаны, санкционированы государством.

Системы локального регулирования действительно могут становиться подсистемами права государства и, соответственно, поддерживаться его принудительной силой. Однако же в других условиях они существуют обособленно и поддерживаются самой негосударственной организацией, внутренним общественным мнением. Широко известно, что в европейском средневековье каноническое право имело самостоятельное, надгосударственное значение, являлось образцом для развития национального права. В США XIX - начала XX века корпоративные правила монополий, трестов часто существовали обособленно от законодательства штатов и даже поддерживались «частными армиями», которые вступали в противостояние с профсоюзами наемных работников. В российской истории тоже известны, например, правила, бытовавшие в раскольничьих сектах, артелях[23].

И сегодня случается так, что позиции государства и организации расходятся. Так, даже в Основах социальной концепции Русской православной церкви, в целом выдержанных в духе уважения к светской власти, указывается: «Если власть принуждает православных верующих к отступлению от Христа и Его Церкви, а также к греховным, душевредным деяниям, Церковь должна отказать государству в повиновении. Христианин, следуя велению совести, может не исполнить повеления власти, понуждающего к тяжкому греху. В случае невозможности повиновения государственным законам... со стороны церковной Полноты церковное Священноначалие... может предпринять следующие действия: вступить в прямой диалог с властью... призвать народ применить механизмы народовластия для изменения законодательства... обратиться в международные инстанции... обратиться к своим чадам с призывом к мирному гражданскому неповиновению»[24];

5) право малых социальных групп и коллективов. Не имеющие исключительно религиозного или нравственного характера правила совместной жизни людей, взаимные обязательства, реально существующие в семьях, общинах, трудовых коллективах, иных стабильных образованиях, довольно часто признаются правом в антропологии, социологии, культурологии вне всякой привязки к их государственной гарантированности[25]. Напротив, юрист с таким правопониманием, скорее всего, не согласится.

Например, точка зрения, что различные формы общинной жизни (этническая и крестьянская общины, казачество, «тюремное общество»), независимо от их признания государством, могут обладать собственным правом, необычайно устойчива в широкой гуманитарной среде. Напротив, в среде юристов подобным правилам и практикам отказывают в статусе права. Так, даже М.Ю. Варьяс, утверждая правовой характер установлений церкви, указывает, что право не может существовать вне организаций[26];

6) «неправовые» практики (теневое право) - фактически существующие и распространенные социальные порядки, явно отклоняющиеся от юридического права в регулируемых им ситуациях. Они могут быть классифицированы по отраслям и институтам права (скажем, трудовые - фактический допуск к работе без заключения трудового договора, зарплата «в конвертах» ит.п.[27]; семейные - заключение брака через похищение невесты, калым, наследование вдовы и т.п.; наследственные - передача имущества наследнику по традиции, а не по закону и т.д.), а также по социальной среде, в которой осуществляются (неписаные законы тюрьмы, «уличной шпаны», мафии и пр.).

Данные порядки являются правом или чем-то вроде права для отдельных представителей неюридических наук и криминологов. С юридической точки зрения эти практики есть не право, а социальные, племенные, этнические, буржуазные и прочие пережитки или вновь возникшие отклонения. Они не только не санкционируются, не охраняются, но и преодолеваются государством.

Таким образом, наблюдаются две различные традиции словоупотребления. Этот факт, разумеется, отражается в рамках юридических споров о правопонимании, но в еще большей степени выявляет отличие правопо- нимания юристов и неюристов[28].

По мнению последних, слабость или «отсутствие» государства в определенных сферах жизни не мешает существовать, воспроизводиться устойчивым и действенным правовым порядкам. В самом деле, почему, например, норма обычного догосударственного права остается правовой, будучи «имплементированной» в колониальное законодательство, и перестает быть таковой в тот же момент, как только законодатель ее «на бумаге» запрещает.

В рамках второй традиции возникает представление о праве вообще, праве в социальном смысле. Стоит обратить внимание на то, что это не другое определение одного и то же объекта исследования, это выделение иного, более широкого объекта в качестве права[29].

Данный подход предполагает поиск альтернативного (по сравнению с возможностью государственного принуждения), более общего критерия (критериев) права. Шаги в этом направлении были предприняты, в частности, И. Кантом, К. Марксом, Э. Дюркгеймом, С.А. Муромцевым, Н.М. Коркуновым, О. Эрлихом, Л.И. Петражицким, Б. Малиновским, П.А. Сорокиным, Г.Д. Гурвичем, Г. Канторовичем, Г. Хартом и др.

Для И. Канта право - это «совокупность условий, при которых произвол одного лица совместим с произволом другого с точки зрения всеобщего закона свободы»[30]. Условия эти связаны, конечно, не только с государством.

К. Маркс, с одной стороны, рассматривает право как «официальное признание факта»[31], реальные отношения, охраняемые господствующим в государстве классом[32]. С другой - соотносит право с фактически реализуемыми и разумными притязаниями непривилегированных сословий без их опосредования властью, пишет об обычном праве бедноты, праве угнетенных на революцию. Он, в частности, отмечает: «Как обособленная область, существующая наряду с тем правом, которое установлено законом, обычное право... разумно только там, где это право существует наряду с законом и кроме него, где обычай есть предвосхищение установленного законом права»[33]. Такая позиция классика позволила некоторым советским юристам (С.С. Алексеев, Л.С. Явич) высказать в целом нетипичную для советской юриспруденции мысль о существовании права в «непосредственно-социальном смысле»[34].

Для О. Эрлиха правовой нормой, в отличие от правого предложения, является предписание, перешедшее в действие, регулярно повторяемое в таком виде, в котором оно существует даже в довольно незначительном социальном союзе, и которое может существовать без какой-либо фиксации в вербальной форме благодаря поддержке не только государства, но и общественного мнения[35].

Э. Дюркгейм рассматривает право как социальный факт, связанный с коллективным сознанием и санкциями, считает, что развитие права происходит из морали и между этими двумя понятиями отсутствует четкая граница[36].

По мнению М. Вебера, с социологической точки зрения право, наряду с условностями, является разновидностью легитимного порядка. Если условность (любая неправовая социальная норма. - С.Б.) «внешне гарантирована возможностью того, что отклонение наталкивается внутри определенного круга людей на (относительно) общее и практически ощутимое порицание», то правовой порядок «внешне гарантирован возможностью (морального или физического) принуждения, осуществляемого особой группой людей». При этом известный немецкий ученый под группой принуждения понимал не только «судебную» инстанцию, но и «род», секту, церковь, главу дома, объединение, сообщество, ассоциацию[37].

С.А. Муромцев определяет в качестве основного отличительного свойства права юридическую (организованную) защиту[38]. В этом же ключе позднее Г. Канторович указывает, что правовые нормы предполагают возможность вынесения решения, в случае спора о праве, со стороны третьего лица (судьи, арбитра), т.е. юстициабельность[39].

Н.М. Коркунов пишет, что право, в отличие от нравственности, предполагает разграничение, а не оценку интересов различных личностей, при этом исторически источником права выступает не одно только государство, но и общественная сфера в целом[40].

Л.И. Петражицкий связывает право с этическими переживаниями, явлениями сознания, которые, в отличие от других схожих явлений, носят не императивный, а императивно-атрибутивный (в том числе управомочивающий) характер. При этом он выделял право, подлежащее применению и поддержке со стороны представителей государственной власти, и право, лишенное такого значения в государстве (неофициальное право)[41].

Б. Малиновский при анализе «туземного» права Тробрианских островов фиксирует его как аспект жизни, складывающийся из системы объединяющих людей взаимных обязательств, выступающих как права для одной стороны и как долг для другой[42].

П.А. Сорокин отмечает, что «любая норма поведения... которая представляет определенное право (объект права) одной стороне (субъекту права) и определенную обязанность (объект обязанности) другой стороне (субъекту обязанности), является правовой нормой»[43].

Г.Д. Гурвич пишет о том, что любая социальная целостность, любая социальная группа способна породить свое собственное право: как право интеграции (социальное право), так и право координации (собственный порядок индивидуального права)[44].

Г. Харт настаивает на том, что для права характерно не столько государственное признание, сколько единство первичных и вторичных правил. При этом вторичные правила, по его мнению, определяют порядок создания, изменения, применения, контроля первичных правил[45].

Обобщая аргументы этих и других авторов, можно выделить два основных подхода к пониманию права в широком, социальном смысле - формальный и «содержательный».

Ключевым признаком права вообще с формальной стороны оказывается социальная гарантированность, обеспеченность возможностью физического или психического принуждения со стороны не обязательно государства, но и иной организации, устойчивой социальной общности. Право всегда типично (нормативно), общеобязательно в рамках определенной социально-культурной среды, может предполагать конкретные процедуры своего создания или, во всяком случае, процедуры разрешения споров, социального контроля с привлечением внешнего арбитра. Не всегда такой средой является все государственным образом организованное общество, а таким арбитром - государственный суд. Это может быть первобытное общество или часть современного общества. Иногда этот признак сводят к социальному принуждению, иногда - к юстициабельности, но все это грани одного явления. Получается, что право связывается с социальным господством, но не обязательно с политическим господством государственного аппарата.

Другая точка зрения, в рамках которой сделана попытка определить право по его содержанию, может быть сведена к тому, что право, во- первых, регулирует только внешнее поведение человека по отношению к другому человеку (такие общественные отношения, которые проявляются вовне), а не феномены сознания или отношение к Богу и, во-вторых, носит пред(о)ставительно-обязывающий характер. Правовые нормы, в отличие от морали, нравственности, религии, устанавливают не только должное, но и возможное поведение, измеряют свободу. Обязанность одного лица обусловлена в праве субъективным правом, свободой другого лица, которое понимает возможность притязания на эту свободу. Отсюда можно прийти и к выводу, что право регулирует такие отношения, в которых субъекты сопоставимы, формально равны, свободны.

Очевидно, что не всякую правовую норму можно представить как представительно-обязывающую. Так, даже если вернуться к юридическому праву, то многие публично-правовые нормы, регулирующие исполнение обязанностей, привлечение к юридической ответственности, не связаны напрямую с каким-либо субъективным правом (в этих правоотношениях обязанность гражданина соотносится с обязанностью (полномочием) государственного органа). Кроме того, некоторые неюридические нормы (например, неюридические обыкновения, многие нормы религии) прямо или косвенно регулируют возможное поведение. Что же касается сопоставимости субъектов, формального равенства, то вряд ли это свойство в развитом виде присуще любому виду права (долгий исторический путь к формальному равенству, всеобщей свободе может начинаться с признания права в качестве привилегии).

Вместе с тем нужно признать, что предметом права является разграничение интересов людей, что оно в конечном счете как идеальный тип соотносится с мерой свободы и (или) необходимости и в этом смысле с принятой в обществе справедливостью (соразмерностью).

В любом случае выделение права в широком, социальном смысле позволяет исследователям данного направления разграничить два вида права: юридическое (в другой терминологии - официальное, формальное и т.п.) и иное право (в другой терминологии - право в непосредственно-социальном смысле, неофициальное, социальное, спонтанное, теневое и т.п.).

Вслед за ними мы ту часть права в широком, социальном смысле, которая признается и гарантируется государством, и, как правило, отличается более развитой формой, профессиональной специализацией, будем в настоящей работе определять как юридическое право. Иное право мы будем называть иным (в том числе «первичным») социальным правом’.

Описанное предельно широкое, социальное понимание права довольно характерно для социологии права в собственно социологической [46]

версии. Во многих научных работах по данной тематике под правом понимается не только юридическое, но и иное социальное право.

Среди широко доступных источников он в том или ином виде отражен, например, в работах Ю.И. Гревцова[47], Ж. Карбонье [48], В.В. Касьянова, В.Н. Нечипуренко[49]. В еще более явном виде он характерен для эмпирических исследований социологов. Так, в рубрике «Социология права» журнала «Социологические исследования» публикуются не только статьи о социальных проблемах правосудия и законодательства, но и работы, выявляющие реальные практики поведения, принятые и реализуемые в различных социальных слоях и группах[50].

Здесь нужно сделать несколько замечаний.

Во-первых, признание современными исследователями иного социального права чаще всего не означает признания ими существования «внешнего» естественного права, а равно «интуитивного права» Л.И. Петражицкого, «личного правотворчества» Г.К. Гинса [51] и тому подобного как части такого права. Под правом в социальном смысле в том контексте, который рассматривается здесь, понимается правопорядок общества, организации, социальной группы, а вовсе не право природы или личности, не абстрактная идея справедливости или индивидуальное правосознание. Анализ права, таким образом, остается вполне «материалистическим» и реалистическим. В частности, сегодня иному социальному праву чаще всего не приписывается апиориорное совершенство по сравнению с юридическим правом (скорее наоборот!). В то же время признается и то, что интуитивный или рациональный поиск совершенного, справедливого правопорядка является важнейшим фактором образования и развития права, и то, что иное социальное право может быть более эффективным, а иногда все же и более справедливым, чем юридическое право.

Во-вторых, вряд ли иное социальное право присуще любой социальной группе, организации. Социологи, антропологи, историки часто слышат от юристов упреки в «излишнем социологизме», если приписывают возможность появления права слишком малому или своеобразному сообществу. Характерно, например, мнение А.И. Ковлера, который, даже признавая правовой плюрализм, называет ненаучными утверждения о возможности формирования права внутри отдельной семьи, отмечает что «с легкостью необыкновенной под понятие “право” подводится все что угодно: от правил детских игр до народных обычаев»[52].

В самом деле, для процессов институционализации необходимы историчность (длительность) и контроль. Известные социологи П. Бергер и Т. Лукман пишут о значении для этих процессов смены поколений, которая порождает необходимость «завесы легитимации»[53]. В этой связи молодые супруги после регистрации брака, небольшая группа друзей, находящихся в непосредственном общении, несколько предпринимателей, совместно организующих свое дело, конечно, не могут иметь не только полноценного права, но и иных социальных институтов. Встречающиеся иногда утверждения о спонтанном, почти мгновенном формировании социальных норм в особых условиях (скажем, в толпе людей)[54] в целом спорны и не могут быть распространены на право.

Иное социальное право скорее характерно для межпоколенной, так называемой большой семьи, племени, деревенской или соседской общины, длительно существующего трудового коллектива (организации), в котором одни работники постепенно заменяют других, и т.д. Здесь нужно указать на старую идею, которую вслед за Л.И. Петражицким развивал П.А. Сорокин: по его мнению, социальная группа, т.е. общность взаимодействующих индивидов, может быть либо организованной, либо дезорганизованной (разобщенной). Только в первом случае (по сути, при возможности социального принуждения) группе присуще право, более того, организованная группа определяется русско-американским социологом именно через право, как такая группа, в которой «все действия и реакции ее членов в их взаимоотношениях, равно как и со внешними субъектами и миром в целом, ясно определены нормами права и производятся в соответствии с ними»[55].

Теоретически в обществе может даже остаться единственная организованная группа, способная обеспечить реализацию своих норм, - государство. С практической точки зрения это маловероятно. В любом случае не совпадающая с государством организация (группа), которой присуще свое право, должна для этого обладать реальной возможностью формулировать и гарантировать правила и практики, отличные от официальных.

Можно также рассмотреть тезис о разных уровнях социального права. Отдельная организация (группа) может не генерировать своих правовых норм, но существовать в поле иного социального права, в том числе, конечно, юридического. Наиболее развитые образцы такого права характерны для целых социальных слоев, крупных организаций. Малые социальные группы и так называемые квазигруппы живут заимствованием этих образцов. Не случайно обычное право чаще ассоциируется с этносом[56], сословием[57], классом[58], большой корпорацией (в том числе церковью)[59], преступной средой[60]. Эти системы права иногда могут характеризоваться не только наличием норм, но даже определенной процедурой, специализацией, доктриной.

Очевидно, что не могут являться носителями иного социального права умозрительные группы, сконструированные логически посредством выделения определенного признака, до тех пор, пока они не превращаются в реально существующие группы (сословие сразу после его образования посредством изменения законодательства, класс, выделенный изначально только теоретически, и т.д.).

В-третьих, важным моментом понимания права в социальном смысле для многих авторов остается его неполное отграничение от других социальных, культурных норм и отношений. По их мнению, это есть не проявление слабости теории, а отражение сущности права.

Классификация многих общественных явлений не может пониматься как простая формально-логическая операция деления объема родового понятия, когда, например, социальная норма X обязательно является только нормой права, или нормой религии, или нормой морали, а чего-то промежуточного не дано, скорее нужно говорить о том, что и право, и религия, и мораль есть идеальные типы, деления на шкале социальной «линейки», модели исторически развивающихся объектов, которые переходят один в другой, увеличивают и уменьшают свой объем, свое присутствие в обществе. В результате реальное право всегда в большей или меньшей степени пересекается с другими регулятивными системами. Определенное количество правовых норм может совпадать с религиозными или моральными в части диспозиции (содержания) и (или) императива (основания обязательности). Могут появляться смешанные нормативные системы (межсистемные образования). В этом плане конструктивна идея В.В. Лазарева о возможности религиозного права и правовой религии, морального права и правовой морали, политического права и правовой политики и пр.[61] Не стоит только забывать и о возможности существования «чистого» права.

Такой подход, в частности, объясняет суть правовых систем религиозной ориентации. Р. Давид указывал на переплетение права и религии в мусульманском и индусском праве, в отношении первого он замечал, что оно «до мельчайших деталей - неотъемлемая часть религии ислама, тот, кто не подчиняется мусульманскому праву, - грешник, который подвергается наказанию на том свете; тот, кто оспаривает решение мусульманского права, - еретик, который изгоняется из общества ислама»[62]. Подобные выводы можно встретить также в работах М. Элона[63], К. Цвайгер- та, X. Кётца[64], Л.Р. Сюкияйнена. Последний пишет, что, с одной стороны, «юридические и религиозные нормы ислама имеют одни источники, сходную структуру и... совпадающий механизм действия», с другой стороны, здесь наблюдается относительная независимость права от религиозных предписаний[65].

Полное смешение права и религии в масштабах всего социума характерно только для традиционного общества, рост стратификации по религиозному и национальному признаку, несомненно, приводит к разграничению юридического права и религии. В литературе отмечается, что одним из симптомов этого разграничения становится разделение понятий «преступление» и «грех»[66]. Вместе с тем религия в той своей части, в какой она касается общественных отношений, может оставаться иным социальным правом для определенных социальных групп.

Таким образом, можно сказать, что право в такой традиции вполне сознательно соотносится, «смешивается» с другими социальными регуляторами и отношениями.

Значение описанного предельно широкого взгляда на право сводится в основном к следующему.

  • 1. Понимание функционального родства права и иных нормативных регуляторов, неизбежности зависимости и сосуществования юридического права и иных социальных норм. Поскольку социологию права интересует широкий срез социального порядка, а не только то, что признано государством, это обеспечивает и в определенном смысле объективный взгляд на право. Образно говоря, правила и практики, обеспечивающие меру социальной свободы личности, оказываются улицей с двусторонним движением.
  • 2. Выявление социальных аспектов основных видов юридической деятельности. Правотворчество в значительной части является не столько свободной, творческой деятельностью представителей государства, сколько фиксацией уже сложившихся нормативных образцов, юридиза- цией, формализацией части первичного социального права, попыткой распространения на все общество практики, существующей внутри определенных групп и организаций, либо попыткой переноса на новую почву успешного опыта других государств и государственных образований.

Механизм правотворчества, соотносимый с записью и селекцией обычаев, прецедентов, является, как известно, первичным. Так, при исследовании права как категории европейской средневековой культуры А.Я. Гуревич выражал суть соответствующего правопонимания в следующем: «Согласно распространенным представлениям право есть неотъемлемый элемент миропорядка... Никто, ни... государь, ни какое- либо собрание чинов или представителей земли, не вырабатывает новых законоположений... Право не может быть нововведением, оно существует от века, так же как существует вечная справедливость... Великие законодатели средневековья не творцы законов, они лишь отыскали старое право, восстановили его в сиянии его справедливости»[67]. Другой исследователь средневекового права, В.А. Закс, отмечает, что законы часто принимались со ссылкой на носителей традиции - «людей, сведущих в праве», и законоговорителей, что королевская власть, пытаясь обосновать фактические нововведения, использует в преамбулах документов формулировки типа «это старое право», «так установлено в старом праве»[68]. В настоящее время в рамках истории права, сравнительного правоведения, антропологии встречаются интересные исследования юридиза- ции первичного обычного права. Можно сослаться, например, на работы И.Е. Синициной, посвященные обычному праву современной Африки и его трансформации в так называемые кодексы обычного права африканских государств[69].

В современном правотворчестве этот механизм сдерживается наличием значительного массива уже существующего законодательства, идеей рационализации права. Тем не менее создание принципиально нового акта всегда предполагает в той или иной мере учет сложившегося «правопорядка». В этой связи еще раз вспомним идею правовой политики: с одной стороны, это прикладной эквивалент социологии права, с другой - дисциплина, которая, по мыслям Л.И. Петражицкого, А. Под- гурецкого, может обеспечить соответствие официального права неофициальному[70].

Сегодня зависимость правотворчества от устоявшейся практики наиболее четко прослеживается в двух случаях - в локальном правотворчестве и при принятии законов, отражающих сложившуюся судебную и административную практику. Локальный акт часто представляет собой запись и селекцию локального обычного права, степень эффективности принятого акта напрямую зависит от адекватности и успешности отбора обычаев, от соответствия отдельных новаций «духу» этих обычаев. Распределение полномочий и преференций между подразделениями организации порой объясняется не столько их номинальным статусом, сколько заслугами, выслугой, доверием руководства, личными способностями их работников. Во втором случае имеет место фиксация судебных и административных обычаев и прецедентов в законах. Известно, что представители американской школы социологии права видели в этом процессе основной путь развития законодательства.

Кроме того, даже при принятии законодательных новелл правотворец часто опирается на обыкновения и мнения, существующие в определенной части общества. Сошлемся, например, на Федеральные законы от 29 декабря 2010 года №436-Ф3 «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию», от 23 февраля 2013 года № 15-ФЗ «Об охране здоровья граждан от воздействия окружающего табачного дыма и последствий потребления табака». Есть примеры и более парадоксальные: скажем, попытка легализовать религиозные обряды, сопряженные с насильственными действиями в отношении человека или животного[71]. Другое дело, что на этих примерах видны и рациональный характер законодательства, и необходимость учета ранее принятых законов, а также разнородность социального права в обществе.

Правоприменение оказывается не столько логическим соотнесением нормы закона и юридического факта (события или действия), сколько преодолением сопротивления первичной социальной среды, социализацией юридического права. Это обеспечивается не только государственным принуждением, но и передачей юридического опыта специальных субъектов (судей, работников контролирующих органов ит.п.) иным лицам.

Если механизм правоприменения дает сбои, через применение юридического права проглядывает лик первичного социального права.

Хороший пример приводит В.В. Бочаров. Он ссылается на статью директора научного центра при президенте Республики Таджикистан, в которой говорится: «Президент Таджикистана имеет полное право назначать на руководящие посты своих родственников и друзей... Дети президента, как и дети любого гражданина республики, обязаны адаптироваться в обществе и определиться, где они будут работать, на что имеют полное право... У нас такой менталитет»[72].

Практика «выборочного» правосудия, когда к уголовной ответственности привлекаются отдельные лица из числа элиты, которых судят не столько за совершенное правонарушение, сколько за нарушение социального status quo, - другой подходящий пример, подтверждение которого можно найти и в российской действительности. В этом случае по существу часто имеет место своего рода злоупотребление юридическим правом (причем как со стороны обвинения, так и со стороны защиты) и реализация иного социального права.

Невластная реализация права не является простым вектором от цели правотворца к желаемому поведению. В интересующем нас контексте она представляет поиск компромисса между юридическим правом, социальным правом, другими регуляторами, в том числе реализацию обычая praeter legem и даже contra legem.

Для первичного социального права характерен, как показано в литературе по антропологии права, принцип накопления источников: «Ни один новый источник не может заменить какой-либо уже существующий источник права: он добавляется к уже существующим, никоим образом не отменяя их»[73]. Можно его охарактеризовать и словами А. Я Гуревича: «...неотъемлемым признаком права была его старина... при этом прежде действовавшее право не отменялось, а дополнялось»[74]. Безусловно, такому правосознанию способствовал изначально устный характер права.

Пережитками такого состояния в рамках собственно юридического права являются стремление обязательно продублировать в нормативном акте нормы более высокой юридической силы, а также чрезмерное уважение практиков к ранее действовавшим нормативным моделям и, напротив, недоверие к новациям. К этим явлениям нужно относиться с пониманием их исторического генезиса.

Активность людей может быть представлена как сореализация различных внутренних и внешних социальных регуляторов, в том числе юридического и первичного социального права, выбор между ними с тем, однако, условием, что неиспользованный сегодня регулятор остается, в принципе, в потенциале действующим. Базовым положением является утверждение, что социальные регуляторы, в случае совпадения или отсутствия противоречия, взаимно усиливают результативность друг друга.

С другой стороны, решение отказаться от вступления в правоотношение в рамках реализации юридического субъективного права, уклонение от реализации юридической обязанности, злоупотребление правом, обход закона, иная «слишком творческая» реализация юридического права могут быть продиктованы наличием конкурирующего социального права и в целом культурой той социальной общности, к которой принадлежит человек. Это другое базовое положение, характерное и для социологии[75], и для культурологии[76], и для направления «право и общество». Л. Фридман передает его следующим самым общим образом: «...действие некоторого закона или другой формы правового поведения практически полностью зависит от внешних для права социальных фактов»[77].

Разумеется, верно и обратное: реализация первичного социального права или, например, религиозных норм тоже будет находиться в корреляционной зависимости от реализации юридического права. Последнее, безусловно, преобразует общество. Цель механизма и средств юридического правового регулирования заключается в реализации юридических предписаний, превращении их в социальное юридическое право.

3. Выявление реального значения, степени эффективности юридического права в конкретном обществе. Понятно, что для различных обществ характерен различный масштаб, значение юридического права. Его общеобязательность либо более или менее обеспечивается, либо остается социальной декларацией для значительной части территорий, групп, организаций. Очевидно, что в этом последнем случае юридическое право замещается иными регуляторами и отношениями.

Скажем, высказывается дискуссионное мнение, что большая часть человечества (Восток) живет в условиях обычного права, неюридических практик, «повседневные политико-правовые обыкновения в странах Азии, Африки или Латинской Америки являются поистине полным опровержением официально действующего законодательства, выстроенного... по европейской модели», а в развитых индустриальных (постиндустриальных) обществах (Запад) верховенство юридического права скрывает действенность социального права общественных коллективов (субкультур) на обыденном уровне[78]. При таком посыле изучение реальных общественных отношений неизбежно оборачивается анализом своеобразного правового плюрализма конкретного общества.

Даже в «западных обществах» могут возникнуть ситуации, когда юридическое право не проходит легитимацию, социализацию во всем государстве или его части. В этом случае оно остается на бумаге, а реализуется другое право, прошедшее социализацию.

Укажем на Закон Украины от 15 апреля 2014 года № 1207-VII «Об обеспечении прав и свобод граждан и правовом режиме на временно оккупированной территории Украины». В статье 9 Закона запрещается деятельность органов или должностных лиц, созданных (назначенных или избранных) в порядке, противоречащем Конституции и законам Украины на территории Республики Крым и города Севастополя. Все решения и акты таких органов и должностных лиц признаются незаконными, не имеющими силу[79]. Фактически же российские органы государственной власти действуют на этой территории, их нормативные и индивидуальные решения порождают правовые последствия для людей, целую всё усложняющуюся «сеть» правовых отношений. В этом смысле указанная норма украинского закона не может проявиться в правопорядке. Напротив, присоединение этих территорий к России, какая бы терминология здесь не использовалась (аннексия или осуществление права на самоопределение), в реальности произошло, соответствующее юридическое право опиралось, конечно, не на юридическое право Украины, а на фактические действия людей, юридическое присоединение оказалось социально признанным, российские, а не украинские законы стали восприниматься как юридическое социальное право[80].

4. Обеспечение взаимосвязи юриспруденции с другими гуманитарными науками, возможности воспользоваться их методами и достижениями для предсказания направления развития юридического права. Среди «широко мыслящих» правоведов существуют крайности. Первая - утверждение того, что догматическая юриспруденция - это не наука, а текстология, «легистика»; «для того чтобы изучать свой объект- особые социальные нормы - юриспруденция должна быть социологией»[81]. Вторая - объяснение формы и содержания официального права с помощью исключительно внешних, социальных факторов, исследуемых другими науками. Так, для сложившегося в США направления “law and economics” в еще большей степени, чем для марксизма, характерно мнение о том, что так называемая справедливость права всегда соответствует его экономической целесообразности[82].

В действительности юриспруденция как наука обращает взгляд на «логику» права, формирует определенную идеологию юридической профессии. Эта внутренняя логика юридического права в значительной степени определяет специфику правотворчества и правореализации. Внешние факторы поэтому оказывают на юридическое право не прямое, а опосредованное воздействие, они «переводятся» на язык юридической профессии. Поэтому говорят, что на уровне правотворчества имеет место определенная свобода (от внешней среды), на уровне же реализации права логика, заложенная в норме, общеобязательна, более важна, чем социальные факторы.

Но зависимость негосударственного социального правопорядка от внешних факторов часто выше. Здесь порой можно показать прямую причинную связь фактически сложившегося правила с конкретными внешними обстоятельствами. Эту зависимость можно корректно изучать с помощью методов других наук. При этом изменение первичного социального порядка может в тенденции повлечь изменение юридического права в этом же направлении. Формы, интенсивность, специфика проявления этой тенденции зависят от особенностей правовой системы, субъективных факторов, но это не отменяет самой тенденции.

Так, переворот в правовой системе России в начале 1990-х годов, связанный с легализацией предпринимательства, частной собственности на средства производства, объясняется некоторыми исследователями как частичное приведение официального закона в соответствие с теневыми практиками «административного рынка»: фактическим правом частной собственности на средства производства партийной номенклатуры, «подпольными» частными предприятиями, распределением дефицита и т.д. Эти явления, в свою очередь, объясняются экономическими причинами, которые изучаются при помощи экономики и социологии[83].

Подводя итог, можно зафиксировать следующее. При исследовании общественных явлений могут изучаться как юридическое, так и иное социальное право. Образно говоря, данные виды права являются «двумя основными фокусами социоправового пространства»[84]. Их следует различать по наличию (отсутствию) признака государственной гарантированности. Прикладной смысл такого разграничения заключается в том, чтобы подчеркнуть, что наиболее значимые модели и формы поведения в обществе, представления о справедливости не всегда связаны с государством.

  • [1] Кельзен Г. Указ. соч. С. 598.
  • [2] 2 См., например: Гусейнов АЛ. Великие пророки и мыслители. Нравственные учения от Моисея до наших дней. М., 2009. С. 87-106; Лопухин А.П. Законодательство Моисея. М., 2005.
  • [3] См.: Чистое учение о праве Г. Кельзена/ пер. С.В. Лезова, Ю.С. Пивоварова;отв. ред. В.Н. Кудрявцев, Н.Н. Разумович. М., 1987. Вып. 1. С. 24-42.
  • [4] Именно поэтому специфику права сводят не только к государственномупринуждению, но и к возможности решения спора, связанного с реализациейнормы, в суде.
  • [5] См., например: Об образовании в Российской Федерации: федеральный закон от 29 декабря 2012 года № 273-ФЗ. Ст. 30. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс»; О саморегулируемых организациях: федеральный закон от 1 декабря 2007 года № 315-ФЗ. Ст. 4. Доступ из справ.-правовой системы«КонсультантПлюс»; О свободе совести и о религиозных объединениях: федеральный закон от 26 сентября 1997 года№ 125-ФЗ. Ст. 15. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».
  • [6] См.: Дашин А. В. Обычное право и правовые обыкновения: проблемы классификации и соотношения // Ленинградский юридический журнал. 2013. №4.С. 23-24.
  • [7] См., например: Демин А.В. Обыкновения правоприменительной практикив системе источников налогового права России // Государство и право. 2012.№6. С. 70-77; Иванов Р.Л. Правоприменительные обычаи // Вестник Омскогоуниверситета. Серия «Право». 2015. № 4. С. 6-12.
  • [8] Дробышевский С.А., Данцева Т.Н. Формальные источники права. М., 2011.С. 114.
  • [9] Социология права: учебное пособие / под ред. В.М. Сырых. М., 2001. С. 72.
  • [10] Социология права: курс лекций: в 2 т. / отв. ред. М.Н. Марченко. М., 2015.Т. 1. С. 170.
  • [11] Там же. С. 180.
  • [12] Там же. С. 185.
  • [13] Шершеневич Г.Ф. Определение понятия о праве // Ученые записки Казанского университета. 1896. Кн. 4. С. 272-273.
  • [14] См.: Хук М. Указ. соч. С. 26.
  • [15] См.: Шершеневич Г.Ф. Указ. соч. // Ученые записки Казанского университета. 1896. Кн. 8. С. 129.
  • [16] См.: Ивановский В.В. Учебник государственного права. Казань, 1910.С. 62-64.
  • [17] 'Волошин М.А. Государство. URL: http://www.stihi.ru/2010/01/07/7234 (датаобращения: 13.01.2015).
  • [18] Еллинек Г. Общее учение о государстве. СПб., 2004. С. 360.
  • [19] См. об этом: Хук М. Указ. соч. С. 26.
  • [20] См., например: Думанов, Х.М., Першиц А.И. Мононорматика и начальноеправо // Государство и право. 2000. № 1. С. 98-103.
  • [21] См. об этом: Бочаров В.В. Неписаный закон. Антропология права. СПб.,2013. С. 19.
  • [22] См., например: Хук М. Указ. соч. С. 44; Цыпин В.А. Церковное право: курслекций. М, 1994.
  • [23] См.: По своему обычаю. Формы жизни русского народа / ред. Е. Гончаренко.М., 2015. С. 67-86.
  • [24] Основы социальной концепции Русской православной церкви // Русская православная церковь: официальный сайт Московского Патриархата. URL:http://www.patriarchia.ru/db/text/419128.html (дата обращения: 18.01.2015).
  • [25] См., например: Александров В.А. Указ, соч.; Бакиева Г.Т. Обычай и закон.Очерки правовой культуры сибирских татар в XVIII - начале XX века. Новосибирск, 2011; Ефименко П.С. Народные юридические обычаи крестьян Архангельской губернии. М., 2009; Малиновский Б. Указ. соч. С. 211-284; СиницинаИ.Е. Обычай и обычное право в современной Африке. М., 1978; Цибиков Б.Д.Обычное право селенгинских бурят. Улан-Удэ, 1970.
  • [26] См.: Варьяс М.Ю. Краткий курс церковного права. М., 2001. С. 19.
  • [27] См.: Заславская Т.А., Шабанова М.А. Социальные механизмы трансформации неправовых практик // Общественные науки и современность. 2001. №5.С. 5-24.
  • [28] И.Е. Фарбер правильно отмечал: «Кроме юридического понятия права может быть понятие философское, социологическое и пр.» (О понимании советского права // Советское государство и право. 1979. № 7. С. 59).
  • [29] Показательно в этой связи высказывание Н.И. Полищук: «...мы считаем, чтособирательный образ “право” является регулятором общественных отношенийлюбого современного общества, и предлагаем классифицировать его как правов форме: мононорм (обычаи, традиции, устои, правила, нормы морали, табу, агрокалендари ит.п.); религиозных норм... правовых норм... международныхнорм» {Полищук Н.И. Указ. соч. С. 14).
  • [30] Кант И. Критика практического разума. СПб., 1995. С. 285.
  • [31] Маркс К. Нищета философии // Маркс К, Энгельс Ф. Сочинения. Т. 4. М.,1955. С. 115.
  • [32] См.: Маркс К, Энгельс Ф. Манифест коммунистической партии //Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 4. С. 443.
  • [33] Маркс К. Августу Бебелю в Плаун-Дрезден (Лондон, 18 ноября 1884 г.) //Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 36. М., 1964. С. 204—207; Его же. Дебатышестого рейнского ландтага... С. 127.
  • [34] Алексеев С.С. Общая теория права: в 2 т. М., 1981. Т. 1. С. 53-54, 66-72;Явич Л.С. Право и социализм. М., 1982. С. 29-31.
  • [35] См.: Эрлих О. Указ. соч. С. 44.
  • [36] См.: Гиряева В.Н. Экологическое право и социология права Эмиля Дюрк-гейма // Социология права в Германии: сборник научных трудов. М., 2008.С. 126.
  • [37] См.: Вебер М. Указ. соч. С. 640-642.
  • [38] См.: Муромцев С.А. Указ. соч. С. 624.
  • [39] Цит. по: Карбонье Ж. Указ. соч. С. 170-171; Касьянов В.В., НечипуренкоВ.Н. Социология права. Ростов н/Д., 2001. С. 470.
  • [40] См.: Коркунов Н.М. Указ. соч. С. 88, 115-119.
  • [41] См.: Петражицкий Л.И. Теория права и государства в связи с теориейнравственности. СПб., 2000. С. 121, 184.
  • [42] См.: Малиновский Б. Указ. соч. С. 240.
  • [43] Сорокин П.А. Организованная группа (институт) и правовые нормы // Российский ежегодник теории права. 2011. № 4. С. 372.
  • [44] См.: Гурвич Г.Д. Философия и социология права. СПб., 2004. С. 58.
  • [45] См.: Харт Г.Л. Понятие права. СПб., 2007. С. 86-87.
  • [46] Выбор именно такой терминологии связан с тем, что, во-первых, право, гарантированное государством, тоже, разумеется, является социальным, во-вторых, иное право тоже может считаться официальным (с точки зрения конкретной организации или группы), а также быть писаным, т.е. формальным.
  • [47] 2 См.: Гревцов Ю.В. Социология права. С. 174.
  • [48] См.: Карбонье Ж. Указ. соч. С. 164-172, 179-182.
  • [49] См.: Касьянов В.В., Нечипуренко В.Н. Указ. соч. С. 168-174.
  • [50] См., например: Елютина М.Э., Темаев Т.В. Поведенческие особенности пожилых осужденных // Социологические исследования. 2015. № 4. С. 95-104; Котельникова З.В. Взаимосвязь практик потребления алкоголя с социальнойструктурой современной России // Там же. С. 105-112; Родионова Л.В., Нерека-ренкова Ю.А. Социально-трудовые права сельского населения: формальныенормы, реальные практики и перспективы // Там же. 2014. № 5. С. 88-96.
  • [51] См.: ГинсГ.К. Право и культура. М., 2012. С. 98-103.
  • [52] Ковлер А.И. Антропология права и правовой плюрализм (права человекаи права народов) // Олень всегда прав. Исследования по юридической антропологии. С. 45.
  • [53] Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат посоциологии знания. М., 1995. С. 89-112.
  • [54] Теория «возникающих норм» Р. Тернера (см.: Фролов С.С. Указ. соч.С. 146-147).
  • [55] Сорокин П.А. Указ. соч. С. 369.
  • [56] См., например: Бакиева Г.Т. Указ, соч.; Цибиков Б.Д. Указ. соч.
  • [57] См., например: Александров В.А. Указ. соч.
  • [58] См., например: Сабо И. Основы теории права. М., 1974. С. 196—198.
  • [59] См., например: Кашанина Т.В. Происхождение государства и права. М.,2004. С. 230-290.
  • [60] См.: Баранов В.М. Теневое право. Н. Новгород, 2002.
  • [61] См.: Лазарев В.В. Поиск права // Журнал российского права. 2004. № 7.С. 12-14.
  • [62] Давид Р., Жоффре-Спинози К. Указ. соч. С. 308, 316, 334.
  • [63] См.: Элон М. Еврейское право. СПб., 2002. С. 38.
  • [64] См.: Цвайгерт К., КётцХ. Введение в сравнительное правоведение в сферечастного права. М., 2000. С. 448, 466.
  • [65] См.: Оокияйнен Р.Л. Мусульманское право: вопросы теории и практики. М.,1986. С. 7-30.
  • [66] См.: Лукашева Е.А. Человек, право, цивилизации: нормативно-ценностноеизмерение. М., 2009. С. 107.
  • [67] Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. С. 140-141.
  • [68] Закс В.А. Особенности формирования норвежского средневекового права //Право в средневековом мире: сб. ст. / отв. ред. О.И. Варьяш идр. СПб., 2001.Вып. 2-3. С. 205-206.
  • [69] См.: Синицына И.Е. В мире обычая. М., 1997; Ее же. Обычай и обычноеправо в современной Африке; Ее же. Человек и семья в Африке. М., 1989.
  • [70] См.: Петражицкий Л.И. Введение в изучение права и нравственности;Подгурецкий А. Указ. соч. С. 28.
  • [71] См.: Законопроект № 161207-6. URL: http://asozd2.duma.gov.ru/main.nsf/%28Spravka%29?OpenAgent&RN=161207-6 (дата обращения: 29.01.2015).
  • [72] Цит. по: Бочаров В.В. Неписаный закон. Антропология права. С. 298.
  • [73] Рулан Н. Указ. соч. С. 59.
  • [74] Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. С. 141.
  • [75] См., например: Подгурецкий А. Указ. соч. С. 286-287; Селлин Т. Конфликтнорм поведения // Социология преступности (современные буржуазные теории).М., 1966. С. 282-287.
  • [76] См., например: Бибик О.Н. Указ. соч. С. 66.
  • [77] Фридман Л. Указ. соч. С. 191.
  • [78] См.: Бочаров В.В. Неписаный закон. Антропология права. С. 20,47.
  • [79] См.: Про забезпечення прав i свобод громадян та правовий режим на тим-часово окупованш територй Укра'ши: закон Укра'ши № 1207-VII, 15 квггня 2014року // Офщшний веб-портал Верховна Рада Украши. URL:http://zakon4.rada.gov.ua/laws/show/1207-18/page (дата обращения: 30.01.2015).
  • [80] См. также: Томсинов В.А. «Крымское право», или Юридические основаниядля воссоединения Крыма с Россией // Вестник Московского университета. Серия «Право». 2014. № 2. С. 24-31.
  • [81] Четвернин В. Сладкопахнущий труп юриспруденции. URL: http://polit.ru/article/2013/05/25/jus/ (дата обращения: 28.01.2015); Четвернин В.А.,Яковлев А.В. Указ. соч. С. 5.
  • [82] См., например: Познер Р.А. Экономический анализ права. СПб., 2004.С. 30-35.
  • [83] См., например: Найшулъ В.А. Либерализм, обычные права и экономическиереформы. URL: http://libertarium.rU/l_libnaul_cright#ch3.4 (дата обращения:28.01.2015).
  • [84] См.: Таманаха Б.З. Целостное видение социоправового пространства // Современная социология права: сб. науч. тр. С. 96-102.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >