БУРЯТСКИЙ СКОТОВОДЧЕСКИЙ ГЕОКУЛЬТУРНЫЙ КОМПЛЕКС

Природный ландшафт ареала бурятского геокультурного комплекса во многом определяет тип хозяйства и жизнеобеспечения, которые в свою очередь задают рисунок расселения с учетом этно- контактных зон, влияют на специфику социальных и культурных стандартов восприятия социальной, этнической и природной среды.

«Именно своеобразие окружающей географической среды предопределило многие черты материальной и духовной культуры, особенности этнического самосознания» [Буряты..., 2004, с. 60]. Символом этнического ландшафта и региональной идентичности стал Байкал, присутствующий в легендах и преданиях.

Родовые группы, численность и особенности освоения территории

В этнологии выделяется этнотерриториальная группа Баргузин- ских бурят. Она относительно изолирована от степного и лесостепного мира бурят Забайкалья и Прибайкалья с XVIII в. Расселение в пределах Баргузинской котловины, орографические барьеры и отсутствие компактно расселенных бурятских групп в близком соседстве закрепили этнокультурное своеобразие баргузинцев. Природно-географическая и относительная этноконтактная изоляция способствовала стойкости этнического самосознания и традиций баргузинских бурят. Согласно Г.Н. Румянцеву, бурятский социум Баргузинской котловины состоял из следующих родов: абазай, шоно, баяндай, хэндэлгэр, булагад, галзуд, сэгэнуд, эмхэнуд, бура, уули, басай, торши, шарад, хурумша, онгой, хадалай, содой, богол, согол [Румянцев, 1956, с. 48—51].

Все родоплеменные группы — потомки верхоленских, кудин- ских и муринских бурят, большинство из них относится к племени эхирит. Сэгэнуд, эмхэнуд, хурумша не присоединяются к крупным племенам. Галзуд и шарат, имеющие одинаковые этнонимы с хоринскими племенами, также выходцы с запада Байкала. В Баргузинской долине, согласно традиции, насчитывается восемь экзогамных родов: хэнгэлдэр, шоно, абзай, баяндай, эм- хэнэд, булагад, галзууд, сэгээнэд [Буряты..., 2004, с. 54]. Каждый из них делится на несколько подродов, или «костей». Распределение населенных пунктов образует сетевую структуру, а наложение оседлого и кочевого типов расселения позволяет заполнить ячейки этой сети различными по функциональному назначению ареалами.

Специфика кочевого и полукочевого скотоводства предопределила расположение жилищ на значительном расстоянии друг от друга; таким образом, модель расселения имела вид рассеянной мозаики на территории Баргузинской долины, которая постоянно была в движении, т.е. носила мобильный характер.

Расселение родовых групп (групп семей) по родовым местам (бууса, нуга) было приурочено к посезонным стойбищам — летникам (нажаржаан), осенникам (намаржаан), зимникам (Убэл- жоон), весенникам (хабаржаан). Они, как правило, объединяли несколько юрт, где проживали отдельные семьи. Расстояние между юртами одной родовой группы составляло от 30 до 50 метров, между различными родовыми группами более 50 метров, хотя они часто объединялись.

Функции кочевания заключались не только в выпасе скота, оно также имело целью посещение символически значимых мест, закрепленных за родом. Эти знания и родовая территориальная идентичность передавались потомкам по наследству.

Место зимника выбирали особенно тщательно. Старались зимовать в местах, защищенных от ветра, устанавливая юрты на южных склонах гор. Для скота устраивали загоны из прошлогоднего навоза, жердей или камней. С наступлением весны кочевали в места более открытые, где сохранилась прошлогодняя питательная трава и где раньше появляется молодая зелень. В летнее время кочевали в местах, обильных водой, а осенью — богатых травой.

Каждая родовая группа отлично знала месторасположение «своего» бууса (угодья), каждый ее представитель мог хорошо ориентироваться в окружающей местности. Так, например, старожилы могли описать все подробные детали такого места, вплоть до расположения конкретных деревьев, камней, ручьев, характера травостоя. Нами, по сведениям информантов, было реконструировано прежнее (до 1930-х годов XX в.) расположение родовых угодий — бууса, в местности близ эвенкийских сел Алла и Улюнхан (рис. 2.3).

Схема расположения родовых угодий (бууса) бурят Курумканского района в преддверии коллективизации

Рис. 2.3. Схема расположения родовых угодий (бууса) бурят Курумканского района в преддверии коллективизации

Таким образом, все свидетельствует о дисперсном расселении бурятских родовых групп. Конкретного обозначения границ, согласно традиции, не существовало, территория (родовая, семейная) очерчивалась естественными границами, например, от рощи до дерева, ручья, камня и т.д.

Численность бурятского населения может быть реконструирована по архивным и опубликованным данным. В XVIII в. основным документальным источником были ведомости об уплате ясака.

В сохранившихся документах XVII в. среди ясакоплателыциков Баргузинского острога буряты не значатся [Шубин, 1973], буряты населяли побережье оз. Байкал. В 1732 г. в регионе отмечено 73 бурята, 382 монгола, 322 русских, 41 казак и др., а по данным четвертой ревизии 1772 г. бурят насчитывалось уже 597 душ мужского пола. Интенсивными темпами бурятское население росло в XIX в.: если в 1825 г. насчитывается 2600 душ м.п., то к 1856 г. численность населения составила уже 4341 мужчин [Шмулевич, 1985]. Эти данные подтверждаются с привлечением косвенных источников — документов Государственного архива Республики Бурятии (ГАРБ) относительно числа «ламаитов» (буддистов-бурят) и «идолопоклонников» (шаманистов-эвенков), где также учитывались только мужчины. В 1846 г. их насчитывалось соответственно 4610 и 1061 чел. [Кальмина, Курас, 2012, с. 30], в 1862 г. 8634 и 786 чел. [Кальмина, Курас, 2012, с. 95], в 1916 г. в регионе проживало 13 719 чел. бурят обоего пола [Румянцев, 1956].

Стремительное увеличение численности бурят связано с их ^прекращающимися миграционными потоками из районов о. Ольхон, Приольхонья и Кударинских степей. То, что миграционный приток был постоянным, делало формирующийся культурный ландшафт довольно нестабильным образованием: только сформировавшиеся границы могли «сжиматься» или «растягиваться» под влиянием относительного увеличения или уменьшения численности населения в конкретных ареалах, структура ресурсопользования также подвергалась изменению. Нагрузки на пастбищные, сельскохозяйственные, охотничьи и рыболовные угодья были неравномерными. Общая тенденция повышения доли земледельческого и скотоводческого населения и снижения (относительного) доли охотников-промысловиков выявляет тенденцию формирования скотоводческих и земледельческих доминант в структуре этнокультурных ландшафтов. Ментальным отражением этих тенденций стали фольклорные предания. Предание о столкновении бурятских племен отражает не только межэтническое соперничество, имевшее место еще до прихода русских, но и ясно обозначает «идеальную» с точки зрения бурятской культурной традиции природно-хозяйственную нишу для развития этноса: «В незапамятные времена... недалеко от реки Ины, вблизи Баргузина появился богатый бурят с целым племенем. Долго он бродил по степям и нигде не мог выбрать лучшего места, как на пятаке между реками Баргузин, Иной и Аргадой. Это самое богатое, цветущее место из всей долины, где травы по грудь, полные реки рыб, тут же было названо Баянголом, а жители — баянгольцами. Так они жили здесь много сотен лет. Затем спокойная и богатая жизнь баянгольцев был нарушена приходом нового бурятского племени. Пришельцы стали претендовать на часть баянгольской земли, начали устраивать на баянгольцев набеги. Долго терпели они невзгоды от нового племен, но наконец собрали все свои силы и прогнали налетчиков в горы. Там и поселилось новое племя и прозвали то место Яссы, что значит по- русски “плохой”, “скверный”. Баянгольцы снова зажили богатой, счастливой жизнью» [Элиасов, 1960, с. 114].

Постоянная смена показателей населения баргузинских бурят в течение XIX в. связана не столько с их внутренней динамикой, сколько с непрерывным притоком переселенцев из Прибайкалья, лишь небольшая часть из которых имела опыт земледелия. Показатели крещения также связаны с переселением уже крещеных бурят, а не с успехами миссионерской деятельности.

При крещении инородец обязывался жить в крестьянском селении «для исправления исповедей и причастий», но частой была ситуация формального крещения, когда новообращенный православный христианин возвращался к прежнему кочевому быту, и в его жизни, кроме финансово-податных льгот, ничего не менялось.

Снижение численности крещеных бурят за десятилетие почти в семь раз исследователи объясняют процессом их «раскрещи- вания» — ослабление миссионерской деятельности влекло возвращение новокрещенных к привычным занятиям и кочевому образу жизни, в то же время вторая группа новокрещеных бурят и эвенков осела и ничем не отличалась от русских крестьян в правовом и административном отношении, поэтому с принятием крещения более не считалась инородческой. Это характерно для оседлой «ясашной» общины бурят и эвенков с. Бодон численностью около 200 чел., которые с 1850-х гг. именуются не инородцами, а «бодонскими крестьянами».

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >